Другие научные статьи    На первую страницу портала

 

М.С. Полубояров

Лубенский полк в Пензе

 

В шестом номере «Украинского исторического журнала» за 2010 год опубликована статья сотрудника Института славяноведения Российской академии наук, кандидата исторических наук Кирилла Александровича Кочегарова «Участие казаков Лубенского полка в подавлении Башкирского восстания 1704-1711 годов». (Приложение создано в формате .pdf) В ней рассказывается о походе казаков Лубенского полка в Среднее Поволжье в 1707-1708 гг. для участия в борьбе против восставших башкир, а также мятежных калмыков и булавинцев. Рассматривается связь этого события с разногласиями в среде лубенских казаков накануне перехода И. Мазепы на сторону шведского короля Карла XII. Статья подготовлены на основе выявленных К.А. Кочегаровым в Российском архиве древних актов документов, неизвестных пензенскому краеведению.

В качестве приложения к статье историка в журнале опубликованы документы: 1) письмо из Пензы наказного лубенского полковника Л.И. Кичкаровского (в оригинале описка: Нискаровского) к гетману И.С. Мазепе от 17 декабря 1707 года, 2) письмо гетмана Мазепы к Петру Первому с объяснением причин массового дезертирства из Лубенского полка и 3) челобитная казаков этого полка к гетману Мазепе (не позже 16 сентября 1708 г.).

Из представленных в «УИЖ» документов наиболее важно для ранней истории Пензенского края письмо полковника Кичкаровского к гетману Мазепе, рисующий суровую обстановку приграничного региона периода Булавинского (1707-09) и Башкирского (1704-11) восстаний, угрозы нападения со стороны калмыков и булавинцев, организационные неурядицы, слабость и лукавство местных властей. Материалы и комментарии русского историка ставят перед пензенским и саратовским краеведением ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения и сопоставления с ранее выявленными документами и материалами историков. В определенной степени интересны они и в связи с изменой гетмана Мазепы, последовавшей вскоре после не ласкового приема в Пензе казаков Лубенского полка.

 

Письмо наказного полковника Леонтия Кичкаровского начинается с его сообщения о том, что, по царскому указу, Лубенский полк выступил из предместья города Ромны 20 августа 1707 года в Казань для участия в подавлении Башкирского восстания. До Тамбова в пути не возникало особых затруднений. А вот затем ранее намеченный маршрут был изменен по распоряжению коменданта Казани Никиты Алферовича Кудрявцева (в оригинале письма описка: Кудрявцев назван по отчеству Андреевичем). Началось путешествие на Пензу, во время которого проводники водили полк, по словам Л.И. Кичкаровского, «кривыми дорогами», «на полдень, то на север, на запад, то на восток», измучив казаков. Тогда как обычный путь от Тамбова был и остается прямым. На наш взгляд, полковник, желая насолить пензенским чиновникам в связи с конфликтом, видимо, сгущал краски. Не имея сведений, какого числа полк выступил из Тамбова, мы тем не менее можем судить о скорости передвижения по трем датам, указанным в письме к гетману. 20 августа полк вышел из Ромны, 14 сентября достиг Воронежа, а 17 октября – села Новинки, что в 15 км западнее Самары. Расстояние между Ромнами и Воронежем составляет 450 км, время в пути 25 дней, следовательно скорость передвижения была примерно 18 км в сутки. 930 км от Воронежа, через Тамбов и Пензу, до Новинок полк прошел за 34 дня (14 сентября – 17 октября), т.е. двигаясь со скоростью 28 км в сутки. Так что никакой задержки в пути между Воронежем и Новинками не видно. Как не было трудностей с дровами и водой на пути между Пензой и Новинками. Это очередная придумка полковника, которому было выгодно в целях уменьшения своей вины за массовое дезертирство из полка представить перед гетманом себя и полк жертвами невыносимых условий. Между прочим, ничего подобного о плутаниях по степи не встречаем мы в записках голландского ученого, художника и путешественника Корнелия де Бруина, побывавшего в городах Петровске и Пензе одновременно с Лубенским полком в начале октября 1707 года.

Изменение маршрута лубенцев с поворотом на Пензу, видимо, можно объяснить угрозой нападения на Самару и Казань башкир, кубанцев и калмыков. По крайней мере, казанский комендант Н.А. Кудрявцев (возможно, умышленно введенный в заблуждение лидерами Башкирского восстания, заинтересованными в распылении сил правительственных войск) сильно этого опасался. Лубенский полк должен был преградить путь мятежникам на случай, если те попытаются пойти на Казань по правому берегу Волги. Башкирское мятежное войско в это время, действительно, приближалось к Казани. Так, в начале 1708 года Кудрявцев писал царю, что «башкирское воровство умножается», и мятежники идут к Казани, сжигая селения. В феврале 1708 года они находились уже в 80 верстах от нее, а вскоре и в 30-ти верстах. Быстрое продвижение башкирского войска можно объяснить тем, что у Казани, действительно, не хватало собственных сил противостоять мятежникам. Если бы с юга повстанцев поддержали кубанцы и калмыки, судьба города оказалась бы печальной. Потому-то комендант и дал указание лубенскому полковнику выдвигаться в район Самарской луки, оттуда – вниз по Волге, вдоль правого берега до Петровска с целью перехватывания калмыков и кубанцев.

Опасения Кудрявцева оказались напрасными, но Лубенский полк, прошедший за три или четыре месяца более тысячи верст, был измотан физически и морально.

Полк дошел от Новинок до Пичелейки, ныне село Сосновка 1-я, что в 12 км к юго-западу от Петровска. Здесь Л.И. Кичкаровский от «приказчика» (видимо, подьячего) петровского получил известие, что «калмыки под Пензою деревни разоряют», поэтому следовало организовать службу по защите дорог «конно все как мочно». И Лубенский полк вынужден был «помощь давать» пензенскому и петровскому полкам, стеречь пути до самой Пичелейки, но калмыков так и не видели. Центр управления защитой от калмыков находился в помещичьем селе Конделеве (ныне районный центр Кондоль), где собрались со своими полками «воеводы пензенские» Федор Степанович Дубасов (в письме Кичкаровского – Федот Степанович) и Иосиф Иванович Фатуев (такого воеводы в Пензе не было, в 1718 году известен пензенский фискал Осип Фатуев), а также не названный петровский комендант.

Кичкаровский послал к ним сотника «чернесского» (черкасского?) узнать что-либо о калмыках. Тот поехал в «вихорицу великую» и вернулся с устным ответом от них, что и воеводы ничего не знают о калмыках. Можно предполагать, что пензенцы и петровчане, подобно лубенскому полковнику, также получили известие от казанского коменданта Кудрявцева о калмыцкой опасности и необходимости перекрыть возможные пути их проникновения на левый берег Волги через Самарскую луку.

В Петровск лубенцев не пустили, хотя это был довольно крупный город. Заметки о нем оставил упомянутый выше К. де Бруин, («Путешествие через Московию Корнелия де Бруина», М., 1873). В Петровске (Petroskie) «градоначальник приказал разместить нас по удобным жилищам, – писал голландец. –  Город этот отчасти обнесен деревянною стеною, и все дома в нем также по обычаю страны деревянные. В нем много и деревянных церквей, такие же (деревянные. – М.П.) ворота вдали от города. Улицы довольно широки и вымощены щебнем, крепко убитом и потому чрезвычайно твердом. Мы переменили в этом городе повозки и лошадей и выехали из него в 3 часа после обеда по твердой щебневой дороге. Мимо города течет небольшая речка, которую мы и переехали час спустя по длинному деревянному мосту и затем провели ночь под открытым небом, сделавши переезд не более 10 верст. Мы сделали себе ограду из наших повозок и разложили большой огонь, пообогревшись у которого пустились далее в 2 часа ночи, в чрезвычайно сильный мороз, через три или четыре болота, но затем дорога пошла хорошая до самого села Кондоля (Kondee), состоящего из двух рассеянных частей, застроенных деревянными домами. Мы оставались здесь только до 3-х часов и затем проехали далее два селения, между прочими селение Apaneka (Колюпановка), у которого течет речка Каменка (Kaminka), в 8 верстах от Пензы». В Колюпановке путники обогрелись в избах, «в которые вход без спросу».

Не пустили казаков в Петровск, видимо, по причине отсутствия условия для содержания и кормления полка. Нужен был большой запас продовольствия и фуража, а его в городе просто не могло быть, так как в приграничном Петровском уезде, история которого едва насчитывала десяток лет, не насчитывалось и нескольких крестьянских селений, где можно достать хлеб, овес, сено и т.д.

Кичкаровский отправил табор, хозяйственный обоз, в Петровск, сам же с отрядом в 300 сабель поехал в Пензу, «чая отдыху и указу». Он не опасался плохого приема, так как его стольник А.А. Юшков, выполнявший в полку функции московского комиссара, послал в Пензу своего подьячего сообщить, что прибудут две сотни.

Украинцы пришли в Пензу. Об этом городе в том же 1707 году К. де Бруин оставил такие сведения: «Город очень большой и лежит на запад-юго-запад от реки Пензы и частью на горе; в нем есть кремль, довольно большой и обнесенный деревянною стеной с башнями. Улицы в ней широкие, и имеется несколько деревянных церквей. Он простирается значительно в длину, довольно красив и приятен по множеству деревьев, которыми окружен». При этом Пензенский уезд в эпоху Петра Первого можно назвать по обширности территории одним из крупнейших в Московском государстве, он простирался с севера на юг от Инсара до Сердобска, а в ширину – от Мокшана и примерно до нынешней границы с Пензенской и Ульяновской областями и даже на несколько десятков верст дальше, имея не менее полутора-двух сотен сел и деревень.

Лубенцы, самовольно занявшие дворы, были, по указанию пензенского воеводы, выставлены из них в грубой форме, поскольку он якобы не имел права отводить для украинцев жилища без разрешения казанских властей. Причем на улицу выкидывались не только люди, но и предметы религиозного культа – хоругви и «знамена с крестами». В этом нет ничего удивительного, учитывая, что собранные в городе татары, мордва и чуваши, «которые со всего уезду Пензы сбито было в город не знать для каких мер», оставались кто мусульманами, кто язычниками. Одни из них несли на пензенской черте казачью и засечную службу, другие занимались строительством укреплений оборонительной линии и ее ремонтом.

Когда в Пензу прибыл из Петровска полковой обоз, его не впустили в город, оставив на морозе. Поэтому часть лубенцев вместе с обозом убыла неизвестно куда, дезертировала. Оставшиеся в городе украинцы через три дня предъявили претензии стольнику Юшкову и свое решение идти в Москву всем скопом, «с плачем кровавым бити челом» великому государю об обиде, чинимой пензенцами. Юшков почему-то отказался быть заодно с казаками. Однако поход на Москву с челобитьем создавал для пензенских властей неприятную угрозу царского гнева с непредсказуемыми последствиями. И те пошли на попятную. Предъявив Кичкаровскому грамоту из Царины (по всей вероятности, речь идет о письме царицынского коменданта, содержащего весть о приближении калмыков), пензенские власти распустили слух среди посадских, «сказывая, что калмыки разоряют деревни на реке Хапре Пензенского уезду». Таким образом, был найден предлог отправить остатки Лубенского полка на поиск калмыков, который опять не дал результата. Однако действия пензенских властей теперь находились в полном соответствии с указанием казанского коменданта Кудрявцева и сообщением царинского воеводы.

Вернувшись из экспедиции на Хопер, Л. Кичкаровский послал в Казань грамоту о полковых бедах. Пока бумага шла до Казани, оттуда пришло новое распоряжение – отправить полк на Южный Урал усмирять башкир, выдав денежное и хлебное довольствие.

Почему в Пензе так недружелюбно приняли Лубенский полк? Видимо, в городе были проблемы с продовольствием и фуражом. Переизбыток в нем окрестного населения можно объяснить зимними работами по укреплению и ремонту оборонительной линии в связи с тревожной обстановкой на границе. Нехватка продовольствия в городе, естественно, вызывала воровство продуктов. Отсюда враждебное отношение к казакам-лубенцам и конфликт между ними и местным населением.

Итак, конфликт удалось погасить, но в полку из 1200 казаков осталось 300. С этими людьми полковник Кичкаровский покинул Пензу и ушел за Волгу для участия в подавлении Башкирского восстания.

Обстановка в Пензенском крае в период прохождения по его территории Лубенского полка была весьма напряженной. 9 октября 1707 г., вспыхнуло Булавинское восстание, которое перекинется на территорию Пензенского и соседних уездов. В документе, представленном К.А. Кочегаровым, говорится о нападении булавинцев на Пензенский край в мае 1708 года, о чем не было известно пензенскому краеведению. По сообщению коменданта Казани Н.А. Кудрявцева, булавинцы, «прибрав тутошних жителей к своему воровству», разорили пригород Мокшанск, захватили в нем боеприпасы и деньги, «мучительски убили» подьячего, разорили окрестные селения и ушли на Хопер. Получив это известие, один из руководителей карательных отрядов, действовавших против булавинцев, П.И. Хованский прислал в Пензенский край подкрепление численностью в 900 человек, в составе которого упоминались и 300 черкасов «гетманского войска». До сегодняшнего дня нам было известно лишь о нападении булавинцев на Ченбар-Городок Верхнеломовского уезда в 1708 году да о сражении под Петровском с остатками одного из булавинских полков в 1709 году.

Вероятность нападения кубанцев и калмыков также существовала. Кубанские племена тревожили русские окраины почти ежегодно, вплоть до августа 1717 года, когда они, вместе с некрасовцами (остатками булавинского войска, ушедшего на Кубань) увели в полон только из Пензенского, Саранского и Петровского уездов 18 тысяч жителей. Также и калмыки, несмотря на формальный договор Москвы с ханом Аюкой о союзнических отношениях. О фиктивности этого договора свидетельствуют события в связи с походом трехтысячного калмыцкого войска в Москву для участия в войне против шведов в 1707 году. От Москвы оно по какой-то причине повернуло назад и из пределов Пензенского края увело до 100 семей полона. В 1708 году калмыки, как отмечается в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (статья «Калмыки»), сожгли более 100 сел и деревень «в Пензенской и Тамбовской губерниях» (имеются в виду, конечно, уезды, а не губернии). В 1709 году Аюка-хан вызвался помочь князю Хованскому в подавлении Булавинского восстания. Помощь заключалась в том, что калмыки в Петровском и Пензенском уездах разоряли русские и мордовские села и деревни, включая старообрядческие скиты. В энциклопедии Брокгауза и Ефрона утверждается, что Аюка-хан на обратном пути «разорил русские деревни и увел в свои улусы около 1000 чел. русских». Так что опасность от Аюки-хана была вполне реальной.

Из всего этого можно сделать вывод, что статья К.А. Кочегарова и опубликованные им документы дополняют раннюю историю Пензенского края новыми и весьма важными фактами, создают предпосылки для более глубокого понимания исторических процессов на юго-восточной окраине Русского государства.