Научные статьи    На главную страницу     Историческая библиотека Поволжья

 

Михаил Полубояров

 

ЕРЕСЬ И ПРАВДА НЭПА

 

В сентябрьском (пятом) номере за 2013 г. набирающего широкую известность журнала «Парк Белинского» (издается в г. Пензе), имеющего примечательный подзаголовок «Журнал вольнодумства», опубликована статья Валентина Мануйлова «НЭП: логика объективного процесса. Опыт теоретической интерпретации». Создание публикации датировано 1991 годом. Однако тема показалась мне актуальной и поныне. «Неоднозначное отношение к НЭПу существует и сегодня, – пишет автор статьи. – Оно проявляется в виде оценок его итогов, его судьбы». С таким выводом нельзя не согласиться, добавив в предмет исследования такую приправу для остроты политической дискуссии, как китайский опыт.

Вполне поддерживаю выводы В. Мануйлова, основанные на богатом статистическом материале, убедительно иллюстрирующем экономические успехи Новой экономической политики Советского государства. Причину краха нэпа автор статьи, как и я, видит в политике. Разница наших позиций заключается лишь в той части политики, в той её «гирьке», что была положена на чашу весов под именем субъективный фактор, в борьбе «наследников Ленина» за власть и так называемой «теории построения социализма». Именно субъективный фактор, на мой взгляд, недооценивает Валентин Игоревич. Мне близки методы диалектического материализма, но в данном случае как раз субъективный фактор предопределил лицо первой страны социализма после похорон нэпа, сыграв зловещую роль в гибели СССР, а ныне разъедающего жизненно важные органы антисоциалистической России.

Субъективному фактору совсем нередко в истории принадлежит решающая роль. Трижды он отмечен на историческом календаре России и в двадцатом веке – при Сталине, создавшем предпосылки гибели социалистического государства, Горбачеве, реализовавшего эти предпосылки, наконец, Ельцине, избравшего вместо современных форм государственной организации средневековый принцип «государство – это я». Верен последнему и В. Путин.

Меня не впечатляют приводимые в историографии, посвященной нэпу, цифры, свидетельствующие о высоких темпах роста промышленности и производительности труда в СССР, по сравнению с предыдущими годами. Дань этой традиции отдал и В. Мануйлов. Промышленность была разрушена, и потому ничего удивительного, если к середине двадцатых ткани производилось в 6 раз больше, чем в 1921-м, сахару – в 21 раз и т.д.[1] Мало что проясняют сравнения и с 1913 г.: Россия была при царизме и осталась при нэпе отсталой аграрной страной, в чем убеждает дикая разница в урожайности полевых культур, если сопоставить наши показатели с соответствующими показателями аграрного сектора ведущих европейских стран. В поисках истины полезнее сравнивать успехи России в соревновании не с самой собою, а с более достойными «партнерами».

Почему в Китае нэп оказался успешным? Мое мнение таково: благодаря личным и деловым качествам Дэн Сяопина. Китай времен «культурной революции» обладал худшими, по сравнению с СССР, стартовыми возможностями для модернизации экономики. «Красными директорами» китайских реформ стали вчерашние «красные охранники» – хунвейбины, об интеллектуальном уровне которых можно судить по их любимому чтиву – цитатникам Мао. Запас собственных природных ресурсов у КНР был ограничен, скуден и запас валютных резервов. Но был избыток дешевой рабочей силы. Как, впрочем, и в нэповском Советском Союзе. Если бы Дэн по своим личным качествам оказался таким, как Сталин, в Китае все кончилось бы огромной казармой и вымирающей от голода страной. И СССР вымер бы, не будь у нас гигантских запасов природных ресурсов. Которые и позволяли создать индустриальную мощь, а не продажа зерна и не насильственная коллективизация (якобы во благо технического роста), как полагают некоторые современные историки.

Необходимо заметить, что продажа зерновых занимала во внешней торговле более чем скромное место. Чтобы в этом убедиться, достаточно открыть статистические справочники по международной торговле и тратам национального бюджета. О том, каких финансовых ресурсов для экономики СССР стоило создание и реконструкция предприятий и сколько страна получила средств от экспорта зерновых, мы скажем ниже.

В отличие от Сталина, Дэн создал систему, при которой власть лидера нации ограничивалась законодательно. Он не стал новым Мао Цзедуном. Сделал это, перешагнув через личную обиду. И не себя ради, а в интересах страны. Напомню: в годы «культурной революции» Дэн Сяопина – в ту пору генерального секретаря ЦК КПК – выгнали со всех постов, послали на завод простым рабочим, а сын стал инвалидом – хунвейбины выбросили из окна третьего этажа. Но Дэн понял одно из главных правил в политике: нельзя мстить. Слепая ненависть деструктивна. Месть вызывает ответную реакцию, следовательно, создает препятствие реформам. Китайский лидер не мог преклоняться перед Мао, слишком много натерпелся от него и «банды четырех». И тем не менее Дэн провозгласил тезис: Мао был прав на 80 процентов, а на 20 процентов неправ. Конечно, это не более чем хитрый ход. Историкам и публицистам разрешалось критиковать Мао, но при этом не забывать отметить про вклад «великого кормчего» в строительство народного, независимого Китая. Ну, а процентную разницу в таком тонком предмете, как роль личности в истории, каждый волен понимать по-своему.

Умный пастырь, видя ту или иную тенденцию в умонастроениях своей паствы, откликаясь на нормальные человеческие потребности, становится во главе потенциально перспективного вектора и помогает массе не сбиться с выбранного направления движения. Стадо баранов невозможно мгновенно развернуть на 180 градусов. Получится бардак и давка. Но можно вести баранов за собой, и они из-за доверия к пастырю последуют за ним по любому румбу. Дэн понимал: политические кульбиты, «культурная революция» и цитатники народу надоели, народ хочет хлеба, свободы применения рук и ума. Лозунг Дэна «неважно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей», был принят всем народом, потому что против него нечего возразить.

И у нас при нэпе лучшая часть большевиков это понимала. Доказательство тому отрывки исследования большевика с 1918 г. Н.А. Росницкого о пензенской деревне, опубликованные в том же пятом номере журнала «Парк Белинского». Замечательный труд честного и образованного большевика – взгляд на пензенскую деревню изнутри, на очень большом фактическом материале. Росницкий бьет тревогу: деревня не доверяет большевикам почти так же, как «торговцам и кулакам». Выборы в советы в 1925 г. в Пензенской губернии во многих волостях привели к тому, что «партийца… заменил деловито и советски настроенный середняк».[2] Росницкий тщетно обращал внимание партии на реальные потребности деревенской жизни, тщетно звал изменить отношение ячеек РКП и ВЛКСМ к моральным и деловым качествам каждого из своих членов. Его не услышали. Опубликовав книгу, власть спохватилась, книгу изъяла из библиотек,  Росницкого расстреляла.

Случаев отстранения таких людей от влияния на большую политику много в каждой губернии, уезде, районе. В 1921 г. к Ленину ездил сердобский большевик с дореволюционным стажем Турунен жаловаться на местные власти, которые издеваются над крестьянами. В село пришло ответное письмо от Ленина, его зачитали на сходе, к восторгу присутствующих, а несколько месяцев спустя Турунена по фальшивому обвинению посадили в сердобскую тюрьму, морили голодом и выпустили только по окончании партийной чистки. Причина не только в стремлении уездных властей отомстить Турунену. Как большевик с дореволюционным стажем он был членом комиссии по чистке партии, и недруги, опасаясь, как бы Турунен не «вычистил» их, засадили его в каталажку.

Чтобы встроиться в систему (созданную Сталиным), требовались иные, чем у Росницкого или Турунена, качества: преданность начальству, не высовываться, точно выполнять указания, даже заведомо неправильные. Приведу характерный пример. В 1985-м, я работал в Пензенском обкоме партии формально лектором, а фактически лекции не читал, только писал доклады и выступления начальству. Однажды мне принесли мой текст с правкой первого секретаря обкома Ф. М. Куликова. В одном месте правка первого секретаря оказалась явно ошибочной, неуместной, поэтому я проигнорировал ее и, отредактировав остальное, сдал материал на перепечатку. Но за мной присматривали. Проверяющий сравнил правку с перепечатанным текстом и спросил, почему я пропустил строчку, вставленную первым секретарем? Я объяснил. Никогда не забуду ужаса в глазах проверяющего. «Но ведь это написал Фёдор Михайлович!» – едва выдавил он дрожащим голосом. Ф. М. Куликов был вполне демократичным и доступным руководителем: просмотрев текст, он только головой кивнул: согласен. Но кое-кто в аппарате панически боялся Федора Михайловича. Точнее, не его, а должности, которую он занимал. В этот день я сделал для себя важное открытие: в партии существует культ должности. Неважно, кто стоит наверху, волевой и жесткий Ермин, или спокойный, добродушный Куликов. Для подчиненных он – божественный Август. Выражение глаз старого, кадрового аппаратчика открыло мне эту истину.

Начало такого отношения к вождям открыла сталинская эпоха. При Ленине такого не было – вождь был открыт для критики. Когда в «Правде» появилась статья Ленина «Лучше меньше, да лучше», она немедленно подверглась критике на страницах той же газете со стороны Л. Красина. В своей статье «Контроль или производство» он находил меры, предлагаемые Лениным, неэффективными и выступал за уменьшение административного контроля.[3] После разгрома оппозиции, начиная с конца двадцатых годов, критика вождя стала невозможной.

Последними критиками системы были люди оппозиции. Если судить по фразеологии середины 1920-х, Росницкий и Турунен были «правыми коммунистами». На Москве эту группировку возглавляли Бухарин, Рыков, Томский, Калинин, Цурюпа, Дзержинский. «Правым» был и Сталин – пока боролся с левой оппозицией. Был у правых еще один теневой деятель, о котором почти забыли, – нарком земледелия РСФСР Смирнов Александр Петрович, член РСДРП с 1898 г., член ЦК  РКП (б). Не путать с левым оппозиционером Смирновым Иваном Никитичем! Вклад А. П. Смирнова в создание доктрины правого коммунизма «нужно признать бесспорным», писал современник и знаток тех событий Н. В. Вольский, писавший под псевдонимом Н. В. Валентинов.[4]

Историю появления на свет «теории» о возможности победы социализма в одной отдельно взятой страны впервые исследовал с позиции независимого исследователя Вольский-Валентинов в целом ряде статей после того как в 1930 г. стал эмигрантом. В кратком изложении история «правого коммунизма» такова. До 1920 г. среди большевиков не существовало расхождений по поводу построения социализма. Они все были «левыми», то есть находились в убеждении, что победа будет обеспечена, если в экономически развитых странах пролетариат возьмет власть в свои руки и победит мировая революция, «предсказанная» К. Марксом и Ф. Энгельсом. Первым «ренегатом» этой азбучной истины марксизма стал сам Ленин. В марте 1920 г. он осторожно, чтобы не раздражать соратников, заговорил о «замедлении хода мировой революции». Год спустя, в речи на X съезде партии в марте 1921 г., Ленин назвал «сумасшедшими» соратников по партии, ожидавших в самом скором времени помощи со стороны европейского пролетариата. С лета 1921 г. он еще более энергично уповал на то, что Россия остается и останется на многие годы одна против капиталистических хищников. Первому в мире пролетарскому государству пора подумать, как спасти себя. Как? Оно разорено, надо восстанавливать хозяйство. Что делать? Идти на уступки международному капиталу. И заключается целая серия мирных договоров с капиталистическими государствами, в европейские страны едут специалисты учиться передовому опыту. В докладе на IX съезде Советов 23 декабря 1921 г. Ленин заговорил о несомненной пользе «практического содружества с современным передовым государством – Германией», механизации труда в промышленности на основе германской техники. Он едко высмеял героев вчерашних политических и военных побед, живущим прошлым, вместо того чтобы учиться хозяйствовать, торговать и т. д.[5] Обратите внимание на слово «содружество» с… буржуями. Пока Ленин был здоров, его «выходки» за пределами марксизма партийная верхушка терпела, боясь получить сдачи. Острого языка Ильича побаивались. Враждебное отношение партийной верхушки к его мыслям в перемене всей внутренней и внешней политики Советов наметилось лишь после того, как Ленина свалила болезнь.

Возьмем последние труды Ленина, посвященные экономике, проследим – когда они продиктованы и когда опубликованы. Письмо «О придании законодательных функций Госплану» продиктовано с 27 по 29 декабря 1922 г. ЦК разослало его для ознакомления всем своим членам 14 июня 1923 г. Через полгода! (Опубликовано лишь в 1956 г.). Наконец, главный, самый принципиальный из последних трудов Ленина для судеб экономики «О кооперации», в котором заявлено о «перемене всей точки зрения нашей на социализм», продиктовано 6 января, а опубликовано 26 и 27 мая в «Правде». Через пять месяцев! Обратите внимание: относительно безвредные для партийной верхушки «Странички из дневника», посвященные проблемам образования и культуры, опубликованы мгновенно: Ленин надиктовал текст 2 января, напечатан в «Правде» 4 января 1923 г. Но и после публикации заметок «О кооперации» на них мало кто обратил внимание и уж во всяком случае они явно не оказались в центре внимания партии. Не придавали им значения ни в 1923, ни в начале 1924 г., «за нее обеими руками ухватились во второй половине 1924 г. именно потому, что полностью исчезли надежды на пролетарскую революцию с Европе» после поражения октябрьской революции 1923 г. в Германии.[6] Образовался теоретический вакуум: надежды на мировую революцию рухнули, понадобились иные лозунги. В частности, о возможности построения социализма в одной отдельно взятой и экономически слабо развитой стране.

Выдвинув слишком непривычные для боевых соратников идеи, Ленин опередил мысли многих товарищей по партии. Усвоить их помогли уроки Веймарской республики. Но они дались не всем и не сразу. Точка зрения Ленина на возможности строительства социализма в одной стране, с использованием элементов государственного капитализма (через механизм нэпа), при широкой интеграции с экономикой развитых капиталистических государств, была отвергнута всей партийной верхушкой (вероятно, за исключением немногих). Троцкий констатировал 26 ноября 1926 г.: «Официальное одобрение теории социализма в одной стране означает собою теоретическое освящение происшедших сдвигов и первый открытый разрыв марксистской традиции».[7] (Выделено мною. – М. П.).

Не принял статьи Ленина «О кооперации» и Сталин. Н.В. Вольский приводит интересный факт. В апреле 1924 г. Сталин читал лекцию в Свердловском университете «Об основах ленинизма» (опубликована в мае того же года в виде брошюры). В ней он «категорически заявил, что построить социализм в одной стране невозможно. Несколько месяцев позднее, ужаснувшись своего антиленинизма, впадения в ересь, особенно тяжкую в его положении генерального секретаря партии, хранителя «заветов Ленина», Сталин бросился заминать свою ошибку». Статья подверглась глубокому редактированию, «еретические фразы фальсифицированы разными фразами», и первоначальный вариант брошюры «Об основах ленинизма» превратился в библиографическую редкость».[8] Во всех последующих изданиях сталинских сочинений статья представлена в новой, «правильной» редакции. Причем Сталин никогда не каялся в своей «антиленинской ереси». Вожди не ошибаются…

После появления в печати книги Троцкого «Уроки Октября» с нескромными претензиями автора заявить о себе как о «вожде революции» обстановка в партии накалилась: весь партийный генералитет почувствовал себя в роли обиженного ребенка. Троцкий сделался общим врагом. А поскольку он был автором идеи «перманентной революции», по ней и ударили. «Перманентная революция» Троцкого уже рассматривалась как «разновидность меньшевизма».[9] Приравнивание к меньшевикам – сильная оплеуха в те времена! В качестве орудия главного калибра для критики этой и других работ Троцкого вытащили статью Ленина «О кооперации», хотя, когда Ленин ее диктовал стенографистке, и Сталин, и Троцкий – все они являлись апологетами идеи «мировой революции». С 1927 г. идеи, которые всего несколько лет назад являлись общими для РКП (б), стали называться троцкизмом. Таким образом, статья «О кооперации» использовалась Сталиным лишь в утилитарных целях, для укрепления личной власти.

Политически уничтожив Троцкого, Сталин взялся за дискредитацию «правой оппозиции», своей верной опоры в борьбе против Троцкого. Но, уничтожая правых коммунистов, он уничтожал и нэп. Как уничтожая «перманентную революцию», уничтожил Троцкого. Сталин шел к единоличной власти, все, кто справа или слева, становились личными врагами.  Жертвой борьбы Сталина с правой оппозицией стал и нэп. Правые стояли за постепенное, без рывков и военно-административных рычагов, выстраивание отечественной экономики; как писал Бухарин – «черепашьими шагами». Оппоненты Бухарина и Рыкова (сначала это были Пятаков и Преображенский) предлагали пройти весь путь максимально быстро. Правые имели весьма мощную академическую базу, провели точные экономические расчеты («школа Бухарина»). У Сталина не было академической поддержки, зато было то, что сегодня именуется административным ресурсом – власть. Правые опирались на интеллигенцию, высокообразованную часть большевиков, зажиточную деревню и середняка. Сталинцы бросили в бой городской и деревенский пролетариат, городских шариковых и сельских хунвейбинов. Поэтому, если говорить о теории строительства социализма, то она у бухаринско-рыковской группы, видимо, имелась (в том числе в работах Бухарина). Но в последних статьях и письмах Ленина теории в готовом виде лично я не вижу. То, что нам навязывали в университетах и высших партийных школах, именуя ленинским планом строительства социализма (в его основе – статья «О кооперации»), вовсе таковым не является. Это всего лишь тезисы. В них нет анализа происходящих процессов, нет убедительных выводов на основе анализа, голая схема и больше ничего. Да и трудно требовать от смертельно больного человека создания полновесного теоретического труда. Направление было взято, на мой взгляд, верное, не хватало конкретики. Ему бы, как Дэн Сяопину, прожить 90 лет… Субъективный фактор и здесь сыграл свою роль против России.

Вот почему я не могу согласиться с тем, что в свертывании нэпа виновата теория. Если она и виновата, то не более, чем дубина, которой проламывают голову несчастной жертве. Виноват, на мой взгляд, личностный фактор, болезненная страсть к власти, почету, свойственная многим людям. Ссылки Сталина, надерганные из ленинских работ о нэпе и коллективизации, «ленинском кооперативном плане», – способ маскировки отхода от предложений, изложенных в последних письмах и статьях Ленина. Откройте их, найдите хоть одно слово «кулак», «уничтожение как класса», «опора на бедноту». Таких слов в последних статьях и письмах Ленина просто нет. Все население деревни он определял тремя словами – «мелкое и мельчайшее крестьянство» (в статье «Лучше меньше, да лучше» он употребил это словосочетание раз пять). Смысл реформы Владимир Ильич видел в том, «чтобы достигнуть через нэп участия в кооперации поголовно всего населения».[10] Подчеркиваю: поголовно! Не обращая внимания на имущественное положение.

Поэтому утверждать, будто «теория… сыграла роковую роль по отношению к нэпу» («ПБ», 2013 г., № 5, с. 32), можно либо по недоразумению, либо оправдывая Сталина, как жертву «плохой теории». (Разумеется, В. Мануйлова я не отношу к последнему типу исследователей данной темы).

А как относились к нэпу старые большевики, не занимавшие партийных должностей, но наблюдавшие за грызней на властном Олимпе из гущи народной?.. О Росницком было сказано выше. Хотелось бы упомянуть о реакции еще одного старого большевика, писателя Ф.В. Гладкова, человека с богатым партийным дореволюционным стажем. О чем его роман двадцатых годов «Цемент»? К нему можно предъявить претензии с точки зрения формы, некоторой искусственности сюжета и прочих чисто литературных грехах, но нас интересует политический подтекст. Что именно хотел сказать Гладков своим нашумевшим романом, пользовавшимся бешеным успехом во второй половине двадцатых годов?

С фронта возвращается большевик Глеб Чумалов. Его назначают секретарем партбюро разрушенного цементного завода. Бывший комиссар полка не знает, с чего начать. И приглашает на работу… врага, инженера Клейста. И не просто инакомыслящего, а человека, который несколько лет назад выдал белогвардейцам группу коммунистов. Всех расстреляли, один избитый Чумалов уцелел: участники избиения подумали, что он – мертв. И вот этот Клейст в руках Глеба Чумалова. И он ему не мстит, не отдает в чека. Потому что Клейст – прекрасный инженер, он когда-то спроектировал цементный завод. Глеб пытается сблизиться с бывшим и нынешним врагом (Клейст продолжает ненавидеть большевиков), убеждает его, что о прошлом надо забыть, надо думать о будущем, главное в их жизни – завод, и Клейст согласен с этим, ведь завод – его детище! И инженер идет восстанавливать цементные цеха.

А кто враги Глеба, ставящие ему палки в колеса? Оказывается, председатель исполкома, председатель совнархоза. То есть коммунисты. Даже жена-коммунарка, плохо исполняющая семейные обязанности, осуждаема писателем. Дочка, которую мать сдала в детский дом, чтобы не мешала ей готовить политические доклады, умерла от «никакой» болезни, просто потому, считает писатель, что «малютка питается сердцем и нежностью матери».[11] А сердце матери принадлежало революции. В жертву революции принесена родная дочь.

За «Цемент» Гладкову крепко досталось от критиков-леваков. Пнул даже Маяковский. Однако читатель принял роман сразу. За 1926-27 годы – десять переизданий! Кто же читал «Цемент»? Разумеется, образованная часть публики, техническая и гуманитарная интеллигенция. Ее привлекала фабула о необходимости классового замирения. Иначе думал Сталин. Таким, как Клейст, он уготавливал «шахтинские процессы»… Федора Гладкова во время «чистки» исключали из партии «за связь с меньшевиками» и восстановили лишь после успеха романа «Цемент». (Об истории исключения писателя из партии мне рассказала внучка Федора Гладкова Светлана Васильевна).

Своими союзниками в борьбе за власть Сталин избрал бюрократию и самую бессовестную и бездельную часть деревенской бедноты. Я не считаю, что раз бедняк – значит, лодырь. Околела лошадь, заболел хозяин – вот ты и бедняк. Речь о лентяях от природы. Бедноту освобождают от налогов, возлагая их бремя на тех, кого считали кулаками и зажиточными. В очерке В. Мануйлова отражен этот момент – снижение и отмена налогов с бедняков, налагание его в кратном размере на зажиточную часть деревни. Действительно, в 1924/25 налоговом году, например, в Саратовской губ. с каждой души («едока») беднота платила 75 коп. единого сельхозналога (ЕСНХ), середняки платили 3 руб. 9 коп., зажиточные (эвфемизм термина «кулаки») – 11 руб. 3 коп. Разница между бедняком и зажиточным 14-кратная. В 1926/27 налоговом году с бедняка стали брать ЕСХН 22 коп. с едока. Сумма налога на середняка почти не изменилась, а вот ЕСХН с каждого члена зажиточной семьи составил уже 15 руб. 42 коп. Разница 70-кратная! Но и это еще не все. 35% бедняцких хозяйств было вообще освобождено от уплаты ЕСХН. Зачем? Разве на селе и в городе мало работы? Нет денег заплатить налог – плати горбом! Государство тебя защищает от Чемберлена, а ты строй для государства железные дороги, меси бетон, ремонтируй мосты, готовить сани летом, телегу зимой... Прокатные пункты тракторов и прочей сельхозтехники обслуживали бедноту, «кулакам» тракторов не давали. Но это же невыгодно для государства! Зажиточный, получив в прокат трактор, больше произведет зерна, чем бедняк. Увеличится товарность зерна. Это же очевидно! «Кулак» сломает трактор – заплатит, а с бедняка чего взять? Ухват от остывшей печки?

Многие современные историки так объясняют ситуацию: Советскому Союзу негде было взять средства на создание мощной индустрии, кроме как у крестьянина. Страна находилась в экономической блокаде, притока внешних инвестиций ожидать не приходилось. Товарный хлеб для экспорта имелся до революции у помещика, а теперь – у зажиточного, а тот, такой-сякой, его «зажал». И приводят колонки цифр. Часто берут их из статьи Сталина «На хлебном фронте. Из беседы со студентами Института красной профессуры, Комакадемии и Свердловского университета 28 мая 1928 г.», опубликованной в книге Сталина «Вопросы ленинизма». Историческому мифу «индустриализация за счет перекачки средств из сельского хозяйства» отдал дань не один десяток гуманитариев, в том числе и В. Мануйлов. Миф как миф, он принимается на веру из-за частого повторения пресловутым «большинством» историков. (Притом, что в науке зерна истины, как правило, добываются меньшинством, если не единицами).

Но нет ничего проще, чем проверить справедливость утверждения о цене «хлеба индустриализации», взяв статистические материалы об экспорте продуктов сельского хозяйства. Открываем статистический сборник. Что видим? В структуре экспорта «продовольственные товары и сырье для их производства» занимали в 1925/26 г. 41%, в 1930 – 32,1%, в 1933 – 20%, 1938 – 29,5%, 1939 – 14,4%, 1940 – 27,7%. В том числе зерно (от экспорта всех товаров): в 1925/26 г. – 21,5%, 1930 – 19,4%, 1933 – 8%, 1938 – 21,2%, 1939 – 5%, 1940 – 21,4%.

От продажи зерновых на внешний рынок бюджет страны получил следующие суммы: в 1925/26 г. – 118,8 млн руб. (за экспорт 2-х млн тонн),  1930 г. – 157,8 млн руб. (за экспорт 4,8 млн т), 1933 г. – 31,2 млн руб. (за 1,7 млн т), 1938 г. – 48,8 млн руб. (за 2,1 млн т), 1939 г. – 5,2 млн руб. (за 0,3 млн т), 1940 г. – 51,2 млн руб. (за 1,2 млн т).[12] Анализ этих официальных данных убеждает в том, что поборы государства с деревни на нужды индустриализации занимали ничтожную долю в бюджетах новых и строящихся предприятий. А вот сельское хозяйство эти поборы подрубили под корень. Даже после самых урожайных лет (1937 и 1939 гг.) мы не продавали за рубеж и половины того объема зерна, которое давало бесколхозное крестьянство в годы нэпа (1925/26). Я уже не говорю о разорении животноводства. Оно стало восстанавливаться лишь к началу войны.

Какую долю средства, полученные от экспорта зерна, занимали в структуре капиталовложений в строительстве и реконструкции промышленных предприятий? За 4 года и 3 месяца (с 1928 по 1932 гг.) правительство направило в промышленность 24,8 млрд рублей, или в среднем в год 5,8 млрд.[13] Если даже взять пиковую цифру от экспортных поступлений за зерно 157,8 млн руб., полученных в 1930 г., очевидно, в немалой степени за счет конфискованного зерна, то и тогда доля от экспорта зерновых составит 2,72% в год от суммы общих субсидий в промышленность (т.е. от 5,8 млрд руб.). В реальности сумма от экспорта зерновых была еще меньшей!

Вот данные из наиболее достоверного, по моему мнению, источника, статистического справочника, изданного в 1960 г.[14] В нем приводятся самые подробные данные об экспорте хлеба из СССР. Годы Гражданской войны и первые годы после нее мы опускаем: страна находилась в экономической блокаде, и внешняя торговля почти не влияла на показатели государственного бюджета. Экспорт из СССР продуктов растениеводства представлен в справочнике по годам, без пропусков.

 

Годы

Сумма экспорта всех продуктов с.х.

В том числе

Экспорт зерновых

Экспорт масличных

Млн руб. по курсу рубля на 1.3.1950 г.

 По курсу рубля соответствующих лет (млн  руб.)

Тонн

Тыс. руб. по курсу на 1.1.1950 г.

Тонн

Тыс. руб. по курсу на 1.1.1950 г.

1913

2932

841

9.181.987

1.765.172

273.643

92.155

1922/23

245

70

727.654

129300

4.276

1619

1923/24

635

182

2.576.399

480.947

81.741

27.290

1924/25

685

197

569.310

165.533

191.773

85.960

1925/26

963

276

2.016.486

533.821

141.307

49.743

1926/27

1016

292

2.099.318

669.844

33.972

16.327

1927/28

528

152

288.614

91.003

56.087

19.601

1928 (окт.-дек.)

150

43

139

33

15.631

8.133

1929

565

162

178.123

34.390

44.799

17.737

1930

1059

303

4.764.323

701.518

48.654

16.592

1931

780

223

5.055.688

523.293

114.461

21.928

1932

386

111

1.727.407

180.688

259.582

41.291

1933

288

83

1.683.880

139.081

101.586

16.795

1934

221

63

768.668

64.269

66.152

15.264

1935

271

77

1.516.791

128.071

41.261

10.288

1936

125

157

321.314

28.313

26.684

7.290

1937

317

420

1.276.754

194.230

48.861

8.459

1938

265

352

2.053.623

216.728

4.986

2.100

1939

87

115

277.300

23.287

3.529

4.789

1940

484

641

Нет сведений

 

В справочнике «Внешняя торговля СССР за 20 лет. 1918 – 1937 гг.» (составители С. Н. Бакулин и проф. Д. Д. Мишустин) приводятся иные, примерно вдвое меньшие цифры экспорта. Так, за 1930 г. показано 2,5 млн тонн (вместо 4,7 млн), за 1931 г. – 2,5 (вместо 5 млн). «Бакулинская» статистика  широко используется современными исследователями, а  зря. Мы доверяем сборнику, цифры из которого приводятся в нашей таблице, так как данный источник не имеет признаков политической конъюнктуры, ибо создавался исключительно на материалах Внешторга СССР, старые данные двадцатых и тридцатых годов перепроверялись и уточнялись.

Из приведенной выше таблицы следует, что самыми удачными по объему проданного зерна и масличных культур были 1930 и 1931 гг., когда продавали в год за границу около 5 млн тонн основных продуктов растениеводства. Это – половина объема, реализованного в 1913 г. Откуда взялись 5 млн тонн? Они отобраны у крестьян, в первую очередь раскулаченных. Как только  сошла основная волна раскрестьянивания, объем экспорта хлебных продуктов сразу упал и достиг «нэповских значений» лишь в конце 1930-х гг., благодаря рекордному урожаю, собранному в 1937 г. «Небесная канцелярия» подвела – и хлебный экспорт не дотянул даже до половины экспорта 1924/25 хозяйственного года (в 1924 г. также была сильная засуха в ряде районов страны, в т.ч. в Поволжье). Низкие показатели экспорта за 1928 и 1929 гг. объясняются организационными причинами: правительство проводило крупную административно-территориальную реформу – районирование, и новые кадры, назначенные на районы, пока стеснялись давить на крестьян, помня требование Ленина «не сметь командовать крестьянством». Другие назначенцы не знали, с чего начать, плохо представляя свои права и обязанности. Не знали специфику районов (как правило, районными руководителями назначались приезжие). Так или иначе, единоличное крестьянство в двадцатые годы, не имея средств механизации, давало на экспорт больше хлеба, чем вооруженные тракторами и комбайнами колхозники тридцатых годов.

За годы первой пятилетки, фактически она продолжалась четыре года с четвертью (четвертый квартал 1928 г. – 1932 г. включительно), объем государственных капиталовложений, направленных на развитие народного хозяйства, составил по плану 64,5 млрд руб. в действующих ценах, в том числе в промышленность – 19,1 млрд.[15] В среднем на один год приходится (19,1 : 4,25) 4,5 млрд рублей. Таким образом, за экспорт 12,2 млн тонн зерновых и масличных в 1928 (4-й кв.) – 1932 гг. в бюджет поступило 1.545 млн рублей по курсу рубля 1950 г., или 441,4 млн руб. по курсу 1928 – 1932 гг. (1 рубль 1929 – 1932 гг. соответствовал 3,5 рубля 1950-х гг.). Или в среднем за один год первой пятилетки (441,1 : 4,25) 103,8 млн рублей. Что составляет 2,3% от капиталовложений в промышленность (группы «А» и «Б»).

Любой непредвзятый человек скажет, что эти жалкие 2 процента не могли иметь более или менее весомого значения для судеб индустриализации. Можно с уверенностью сказать, что создание мощной промышленности СССР опиралось на иные финансовые ресурсы. От экспорта зерна и масличных культур бюджет получил незначительную сумму. Вероятно, более важное значение имели продажа золота, реквизиции имущества у богатых городских нэпманов, дармовой труд ссыльных крестьян, низкая зарплата строителей и рабочих предприятий и т.д.

Экспорт был одним из самых слабых мест в экономике СССР тридцатых годов. Экономические связи с главным партнером СССР Германией, с приходом к власти Гитлера, пришли в упадок. Отношения с другими крупными потребителями рынка не налаживались. Топорная, негибкая политика Сталина, которая могла давать более или менее перевариваемые плоды в условиях чрезвычайных обстоятельств внутри страны, во внешней политике не имела успеха. Здесь требовались гибкость, опыт, знание законов международного рынка, а не коварство и волчьи повадки.

Итак, какой статистический справочник (внешторговский) ни возьми, из них видно, что доля финансовых поступлений от экспорта зерновых в структуре средств, направленных на развитие промышленности, слишком невелика, чтобы говорить о ее существенном значении для строительства Уралмаша, СТЗ, ЧТЗ и прочих великих строек тридцатых годов.

Так что же означал отказ от нэпа? В. Мануйлов констатирует: не было термидора, а был брюмера в интересах строительства социализма, который, разумеется, плох, потому что он – социализм. Мое мнение: отказ от нэпа означал термидор и брюмера в одном флаконе с отравой, вылитой в ухо уснувшего короля.

Все эти термидоры-брюмера в годы разрушения СССР нещадно истрепал политолог А. Ципко в небезызвестных своих статьях, напечатанных в журнале «Наука и жизнь»,[16] истрепал до того, что сегодня из-за частого повторения открытых им «истин» они приобрели непригодный вид, как старая кошелка, которая и солому не держит. Из статей Ципко следует: Сталин был истинным марксистом; террор тридцатых годов есть закономерное продолжение террора гражданской войны; между Сталиным и уничтоженным им большевиками нет принципиальной разницы. «Мы не имеем права больше лукавить, скрывать тот факт, – писал Ципко, – что сталинское – это и есть марксистское, что нельзя преодолевать сталинизм как мировоззрение, не преодолевая марксистское учение о диктатуре пролетариата, о классах и классовой борьбе».[17]

В дни 90-летия со дня смерти В. И. Ленина (конец января 2014 г.) «историки» Владимир Лавров, Александр Ципко и старый бесстыдник Андрей Николаевич Сахаров, в телепередаче своего подельника по вопросам исторических фальсификаций, «постскрипача» Алексея Пушкова «почтили» память организатора СССР Ленина новой порцией мути. Но чего ждать от своры «жадною толпой стоящих у трона»? Они не истины жаждут, а корма!

Ложь возмутительна, но когда она говорится в угоду власть имущим, в угоду разрушителям государства, – такая ложь возмутительна вдвойне. Напомню: реанимация мифа тридцатых годов «Сталин – это Ленин сегодня» произошла в те годы, когда известная группа лиц из высшего руководства приступила к демонтажу социализма и разворовыванию народного богатства. Но теперь-то все уже украдено! Какой практический интерес в возвращении к этому мифу? Объективно такой подход служит укреплению нынешней власти – кучки олигархии и высшей бюрократии, которым нужен образ врага в лице кровожадных большевиков, по сравнению с которыми олигархи и бюрократы просто ангелы небесные: они никого не убивают и не виноваты в том, что Россия «сама» вымирает.

Валентин Мануйлов утверждает: «термидор не прошел». То есть Сталин не совершал контрреволюционного переворота. Но «прошел» «брюмера», то есть силовой захват власти Сталиным, въехавшим в Кремль на белом коне под кличкой «теория строительства социализма», якобы созданной Лениным. «Как только в 1926-1927 годах новая оппозиция была разгромлена, как только изменился баланс сил в верхах и брюмеризация власти вступила в завершающуюся фазу, Сталин получил возможность проводить политику удушения аграрной революции, вместе с ней – удушения НЭПа.

Таким образом, – резюмировал В. Манулов, – теория победы социализма в одной отдельно взятой стране сыграла роковую роль по отношению к НЭПу, заложив идеологические предпосылки его последовательного демонтажа».[18]

С этим я не могу согласиться. Социализм по-сталински – не социализм. Экономически теперь он разрушен до голой земли. Но вот вопрос – ветер в нос: почему сохранилась модель власти? Сегодня неважно, какую должность занимает Путин – президент он или премьер. Все знают: Путин – «хозяин земли русской», даже когда временно был премьером. Как Сталин. Должности царя Иосифа менялись: он был генеральным секретарем, председателем Совнаркома, Совета министров, с 1934 г. – «простым» секретарем ЦК – и все равно оставался главным лицом в стране. Так что, братцы, я не удивлюсь, что лет эдак через десять патриарх наденет в храме Христа Спасителя на голову Путина шапку Мономаха. Как известно, короля играет окружение. Бессовестно и самозабвенно.

 

26 января 2014 г.
 


[1] История народного хозяйства СССР. Курс лекций. М., 1960. С. 486.

[2] «Парк Белинского», 2013 г. №5. С. 71.

[3] «Огонек», 1989, № 24. С. 10–13.

[4] Н.В. Валентинов. Наследники Ленина. М., 1991. С. 89.

[5] В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 321–322.

[6] Н.В. Валентинов. Указ. соч. С. 83.

[7] Л. Д. Троцкий. Дневники и письма. М., 1994. С. 13.

[8] Н.В. Валентинов. Указ. соч. С. 70.

[9] И.В. Сталин. Т. 6. М., 1947. С. 369.

[10] В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 372.

[11] Ф.В. Гладков. Цемент. М., Профиздат, 1983. С. 210.

[12] Внешняя торговля СССР: 1918–1966». М., 1967. Раздел I «Внешняя торговля СССР в довоенный период». Таблицы.

[13] История народного хозяйства СССР. Курс лекций. М., 1960. С. 512.

[14] Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. Статистический обзор. М., Внешторгиздат, 1960. С. 7.

[15] История народного хозяйства СССР. Курс лекций. М., 1960. С. 510.

[16] «Наука и жизнь». 1988, №№ 11–12; 1989, №№ 1–3.

[17] А.С. Ципко. Насилие лжи, или Как заблудился призрак». М., 1990. С. 37.

[18] «Парк Белинского», 2013, № 5. С. 32.

 

Научные статьи    На главную страницу     Историческая библиотека Поволжья