На главную     На Весь Пензенский край     Историческая библиотека Поволжья

М. С. ПОЛУБОЯРОВ

ВВЕДЕНИЕ. ИЗ ИСТОРИИ ПЕНЗЕНСКОЙ ОБЛАСТИ И ЕЁ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

(Окончание)

 

<<...Вернуться в начало предисловия

 

ИСТОЧНИКИ

КАРТОГРАФИЯ

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

ПРИМЕЧАНИЯ, СНОСКИ

 

ИСТОЧНИКИ

Первыми документами, позволяющими определить численность населения России, были правительственные писцовые и переписные книги, которые велись с целью учета налогооблагаемого населения. Русские летописи упоминают перепись, проведенную татарами в 1257 г.: «…приехаша численицы ис Татар и изочтоша всю землю Суздальскую, и Рязанскую, и Муромскую; и поставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темники, и вся урядивши, возвратившася в Орду» (19). Вполне вероятно, что татарская перепись проводилась и в северо-западной части Пензенского края, примыкавшей к Рязанскому княжеству. Документов о её итогах не сохранилось. Нет известий также о населении сурского Засурья и Приузинья в составе Казанского ханства. Отсутствуют упоминания о населенных пунктах на территории Пензенской области и в разрядных книгах, которые велись в 16 веке. К сожалению, многие историки не хотят читать первоисточники, предпочитая переписывать друг у друга сомнительные сведения. Так, в книге В.В. Гошуляка (в целом добротном труде!) говорится: «В начале XVI в. на реке Мокше восстанавливается город Наровчат, в 1521 г. здесь появляются воеводы русского государства, что отмечается в разрядных книгах» (20). Уважаемый ученый ссылается при этом на книгу «Документы и материалы по истории Мордовской АССР» (Том 1. Саранск, 1940). В статье Е.И. Саляева (21) сделан вывод, повторенный затем в его же книге «Освоение Дикого поля» (Пенза, 2009), якобы Наровчат основан в 1521 г. Этот же год фигурирует в «Наровчатской энциклопедии», в ней цитируется разрядная запись за 7029/1521 г. с упоминанием с. Нароватово, принятого за Наровчат (22). И это при том, что ранее авторы книги «Очерки Наровчатской истории» привели часть цитаты из «Разрядной книги», порождающей сомнение в столь почтенной древности второго рождения Наровчата. Назвав вопрос о времени его основания «спорным» (23), авторы книги дали повод разным любителям вымыслов «спорить» при отсутствии предмета спора.

Чтобы положить конец спекуляциям вокруг возрождения Наровчата в эпоху правления Василия III, приведу полную выписку из «Разрядной книги» 1475–1598 гг. (М., Наука, 1966), поверхностное знакомство с которой породило литературу о возрождении Наровчата в 1521 г. как русской крепости, сидевшей глубоко в Диком поле. Заодно напомню, что в ту пору в «опасное время» воеводы, по указу великого князя, несли «береговую службу» на берегах Оки, Мокши и Угры, и вид этой службы не следует путать со службой на засечных чертах. Береговая существовала на период нашествия врага и прекращалась с исчезновением военной опасности, тогда как засечная служба продолжалась непрерывно.

«Лета 7029-го июня в царев приход, как царь крымской Магмед-Кирей, Минли-Гиреев сын, реку Оку перелез, а в те поры воеводы были по берегу: в Серпухове были воеводы…» (перечисляются). Далее следует перечень воевод по Кашире, Тарусе, Коломне, на Угре, в Серпухове, наконец, «в Мещере были воеводы князь Петр Дмитреевич Ростовской, Михайла Семенович Воронцов, князь Ондрей князь Петров сын Великого, Григорей Болшой Ондреев сын Колычов, князь Василей Чюлок Ушатой, Дмитрей Семенов сын Воронцов, да волостель мещерской князь Иван Середней Кашин. Да в Мещере же был царевич Еналей, а с ним сеит и князи, и мурзы.

А на Мокше в Нароватове стояли князь Иван князь Михайлов сын Троекуров да князь Василей Ковер Кривоборской, да Якуб Ивашинцов, да Семен Жеребячин». Следом идет роспись воевод в Муроме, Нижнем Новгороде, Рязани, Можайске, Вязьме (24).

Как нетрудно убедиться, описывая расположение береговых полков (Мещера, река Мокша), писец разрядной книги упоминает местечко Нароватово (нынешнее село Теньгушевского района в Мордовии, на правом берегу р. Мокши, по историческим источникам – мордовская деревня, существовавшая в XVI в.). Кто и когда вставил в топоним Нароватово «недостающую» букву «ч» и «построил острог», вопрос отдельный. Пример с Наровчатом приведен мною исключительно для того, чтобы исправить грубую ошибку о времени основания Наровчата. Действительно, он самый древний населенный пункт Пензенской области, и удревлять его еще на сотню лет просто потому, что кому-то так «кажется», нет необходимости.

В Поволжье первые из сохранившихся переписных книг относятся к 1678 г. К сожалению, их сохранность крайне низкая, а о пензенской земле вообще нет упоминаний. Сведения о населении за весь 17 в. попадаются в разрозненных источниках – строельных книгах, отказных книгах, документах о Крестьянской войне под руководством Степана Разина, нападениях на сурские места крымских, кубанских татар, ногайцев и калмыков (эти документы публиковались в 19 веке в сборниках Археографической комиссии Академии наук «Акты исторические…» и «Дополнениях к Актам историческим…»).

Процесс возникновения селений в 17 в. более или менее массово отражен в отказных книгах Пензенского и соседних уездов (25), спорных делах Межевого архива в РГАДА, ценные благодаря цитированию в них древнейших, ныне не сохранившихся, актов о пожаловании земельных наделов (26). Те и другие впервые опубликованы на нашем авторском портале в интернете в 2007-2008 гг. (27). Реже использовались нами материалы Патриаршего приказа: специфика большого объема работы вынуждала вести архивную «охоту» прежде всего за документами, в которых начальная история населенных мест Пензенского края представлена массово, лист за листом. Кроме того, сведения о строительстве первых церквей появлялись в печатных изданиях (28).

Плотный массив информации, охватывающей всю территорию Пензенской области, начинается с 1710–1720 гг., когда по указу царя Петра были проведены первые поголовные переписи. Переписные ландратские книги и ревизские сказки за этот период хорошо сохранились в Российском государственном архиве Древних Актов (РГАДА). Там же собраны материалы второй (1747 г.) и третьей (1762 г.) ревизий. Ревизские сказки последующих ревизий, с четвертой (1782 г.) по десятую (1858 г.), размещаются на полках областных архивов (Пензенского, Саратовского, Тамбовского, Ульяновского). Их материалы использованы нами в статьях о населенных пунктах.

В качестве отправной точки демографического анализа мы выбрали конец 18 века. Разносторонняя информация об этом периоде истории края содержится в камеральных и кратких экономических примечаниях к картографическим материалам Генерального межевания и топографических описаниях наместничеств. Впервые они опубликовали нами в интернете (29).

Экономические примечания представляют собой экономико-географическое и статистическое описание всей территории Европейской России конца 18 – начала 19 вв., в том числе Пензенского края. Они составлялись землемерами губернских межевых контор на основе обмеров и «сказок» выборных от крестьян. Камеральные экономические примечания включают в себя сведения о владельцах, числе дворов и душ по последней ревизии и на момент описания, площади усадебной земли и пашни, сенных покосов, леса, удобных и неудобных мест. Обращалось внимание на качество почвы, урожайность хлебов, дана характеристика пород леса и водных объектов. Описаны виды птиц и животных, обитающих в данной местности, крестьянские промыслы.

Вслед за полными (камеральными) в1797 г. были создавались краткие экономические примечания на основе камеральных, с незначительными дополнениями. В них показаны географическое положение селений относительно рек и других заметных объектов, границы земельных дач, промышленные заведения (водяные мельницы, заводы, их производственные мощности, в каком количестве и на какую сумму отправлялась продукция). Также указывалось качество земель, урожайность хлеба. В конце отмечался вид повинности: казенный оклад для государственных крестьян, барщина («крестьяне на пашне», или «на изделье») или оброк перед помещиком.

По пензенским уездам проанализированы итоговые данные по четвертой ревизии (1782 г.) в хранилищах РГАДА. Кроме того, в нашем распоряжении оказались сводные данные по населенным пунктам уездов Саратовской губернии по материалам пятой ревизии (1795 г.), обнаруженные в РГВИА. Эти документы дали возможность с высокой точностью определить, сколько народу проживало на территории Пензенской области около 1790 г.

При отсутствии данных по некоторым селениям (их немного) применялись оценочные критерии. Методика определения численности жителей в «темных» селениях такова. Мы сравнивали имеющиеся по соседним группам сёл сведения, например, за 1782 и 1864 гг., выявлялся процент численности населения в 1782 г. от уровня 1864 г. и с его помощью устанавливалось число жителей по «непрозрачным» населенным пунктам за 1782 г. Корректность сравнения повышалась благодаря тому, что демографические процессы в уездах и группах сёл, имеющих равные природно-географические условия, происходили более или менее одинаково. В саратовской части Пензенской области при помощи такого же метода определялась численность жителей в отдельных населенных пунктах в 1795 г., по сравнению с 1859 г., по которому у нас есть полные данные.

Пример. На территории Неверкинского района в 1795 г. было 35 селений, в 28-ми из них известна численность жителей, в 7-ми неизвестна. В 1859 г. на той же территории насчитывалось 42 селения, численность жителей известна во всех. Выбираем 28 пар селений, численность населения в которых известна как в 1795, так и в 1859 гг., отбрасываем нетипичные случаи (6 селений) – слишком большая (кратная) разница между численностью населения в 1795 и 1859 гг. (например, в с. Карновар в 1795 г. 266 жителей, а в 1859 г. – 762, в д. Сулеймановке соответственно 10 и 235). Оставляем 22 «типичных» селения. В них в 1795 г. насчитывалось 10923 жителя, в 1859 г. – 18380. Таким образом, в 1795 г. в этих 22 селениях проживало 59,4% от уровня 1859 г. Что дает возможность получить оценочную численность населения в 1795 г. в каждом из «непрозрачных» 7-ми селений.

Я назвал такой метод рéперным. Напомню, что термин репер (от франц. repére – метка, знак) используется как технический термин при выявлении какой-либо неизвестной величины относительно известной. Реперный метод в истории и демографии не гарантирует от крупных ошибок в том или ином населенном пункте, но в целом по уезду или району его точность достаточно велика, по крайней мере, находится в пределах допустимой статистической погрешности.

Аналогично исчислялась оценочная численность жителей за 1939 г. в тех селениях, данные по которым отсутствуют. А это около половины населенных пунктов Пензенской области. Мы брали имеющиеся сведения за 1926 г. и 1939 гг. тех соседних районов, списки селений в которых (с указанием числа жителей) сохранились, определяли процент жителей в 1939 г. от уровня 1926 г. и переносили этот процент на «темные» селения соседнего района, отталкиваясь от численности жителей в этих «темных» селениях от уровня 1926 г, данные по которому сохранились и были опубликованы (нет сведений лишь по быв. Даниловскому району).

Материалы Всесоюзной переписи населения 1926 г., опубликованные в виде поволостных и алфавитных списков населенных мест (Пенза, 1928; Кузнецк, 1928), порайонные списки селений Средне-Волжской области (Самара, 1931) важны по двум причинам. Как объективное свидетельство реальной демографической ситуации накануне крупнейшей демографической катастрофы и как точка реперного исследования численности жителей тех селений, данные о численности которых были уничтожены. Важная информация получена из паспортов районов и районных центров на 1 января 1940 г. (30). Но их недостаток в том, что они не содержат списков населенных мест и данные о численности жителей. Сведения с 1959 по 2006 гг. получены нами с помощью разных лиц, из архива Пензоблстата в виде сборников переписей и списков населенных мест за эти годы (31). Наконец, источниками для автора статей стали информационные письма из органов местного самоуправления, полученные в начале 1990-х гг. (личный архив автора).

Большую помощь в сборе статистических данных оказала мне начальник отдела правительства России Валентина Николаевна Панькина (1953–2007). По официальным каналам она получила из Пензоблстата полную ксерокопию на 103 листах «Итогов Всесоюзной переписи населения 1959 года. Форма «Б» («Численность наличного и постоянного населения по каждому сельскому населенному пункту, с указанием численно преобладающей национальности, по Пензенской области, в территориальных границах по состоянию на 1 января  1960 г.») и передала ее мне. Через нее же получены брошюры облстата о численности сельского населения Пензенской области на 1996 и 2004 годы. Статистической и картографической информацией делились со мной директор Пензенского краеведческого музея Владимир Николаевич Зименков, начальник областного управления культуры Евгений Семенович Попов, директор Государственного архива Пензенской области Татьяна Алексеевна Евневич, многие посетители моего авторского портала «Суслоны», их имена отмечены в статьях о населенных пунктах районов.

Более всего пришлось потрудиться над определением численности населения в современных границах Пензенской области в 1937 и 1939 гг. Это была адски тяжелая работа. Реперными точками отсчета послужили результаты всесоюзной переписи населения 1926 г. и численность селений на 1939 г., данные по которым удалось обнаружить.

Как известно, всесоюзная перепись 1937 г. была объявлена «вредительской», результаты аннулированы, руководители (пятеро из восьми работников ЦСУ) расстреляны (32). Расправе подверглись и работники местных статистических органов. Работа под топором репрессивных органов превратила статистику из научного учреждения в содержанку политического режима.

Подготовительные данные и окончательные итоги переписей 1937 и 1939 гг. уничтожались тщательно. Это была явно государственная акция под руководством единого центра. Например, почему-то ни в одном архиве открытого доступа не сохранилось полных списков населенных мест Пензенской области, с указанием численности жителей? Нет таких списков ни Саратовской, ни Тамбовской областей (по другим не проверял). В Государственном архиве Пензенской области удалось выявить предварительные списки, созданные на основании сведений из похозяйственных книг сельских советов 19 районов из 38-ми существовавших на дату проведения переписи 1939 г. А именно: Беднодемьяновского, Голицынского, Головинщинского, Городищенского, Камешкирского, Керенского, Кондольского, Литвиновского, Лопатинского, Малосердобинского, Наровчатского (данные за 1937 г.), Неверкинского, Николо-Пестровского (данные по сельсоветам), Пачелмского, Поимского, Сердобского (данные за 1938 г.), Тамалинского, Телегинского и Шемышейского.

Авторы некоторых исследований предлагают такую логику событий проведения повторной (1939 г.) переписи. И. В. Сталин, утверждают они, лично положил начало использованию фальсифицированных цифр о населении, чтобы скрыть ужасные последствия голода 1932-1933 гг. На 17 съезде ВКП (б) он объявил, что население Советского Союза к концу 1933 г. достигло 168 млн (33). В 1935 г. Сталин вновь прибегнул к использованию демографии, создавая видимость процветания населения Советского Союза. Он объявил заведомо неверные сведения о годовом естественном приросте в 3 млн человек (34). На самом деле прирост был значительно ниже. Теперь, благодаря публикации рассекреченных архивных документов, известно, что на начало 1934 г. в СССР насчитывалось лишь 160465,2 тыс. человек (35). То есть не 168 млн, а 160. Перепись 1937 г. дала 162 млн. Тем самым обнаружилась лживость заявления Сталина. Поэтому власти объявили ее результаты «дефектными», а документы уничтожили. В 1939 г. провели новую перепись, которая в результате прямой фальсификации позволила выйти на цифру в 170 млн человек. Эту цифру Сталин объявил на 18 съезде партии еще до того, как результаты переписи могли быть целиком обработаны (36).

В действительности перепись 1939 г. дала цифру не 170 млн, а 167,6 млн человек, т. е. с завышением на 2,4 млн. Кроме того, в официальные результаты переписи преднамеренно включались данные на более одного миллиона человек из специальных бланков для проверки правильности счета в переписи («контрольные бланки»). С их учетом общая цифра населения СССР была искусственно увеличена на один процент. «Окончательные» результаты переписи 1939 г., опубликованные ЦСУ в 1956 г., т. е. после смерти Сталина, показали 170,6 млн человек (37). Словом, были основания для засекречивания материалов переписи, особенно первичных. Ведь по ним нетрудно перепроверить истинную цифру населения районов, области, республики и СССР.

И все же, на наш взгляд, целью двух переписей был не учет населения и не изучение перспектив социально-экономического развития страны, с тем чтобы исходя из полученных данных выстраивать научно обоснованную внутреннюю и внешнюю политику. Численность населения нетрудно получить из оперативных данных народнохозяйственного учета, по отраслевым справкам. Что же касается переписных данных, то их никто не востребовал: ни Госплан, ни Наркомфин, ни Наркомзем и т.д. В связи с засекречиванием результатов обеих переписей отраслевые ведомства при планировании работы использовали, как и прежде, собственные оперативные данные. Поэтому версия о проведении повторной переписи якобы с целью получения «правильных» сведений о населении СССР должна быть отброшена. Во-первых, Сталин и так знал, сколько человек живет в СССР. Во-вторых, ничто не мешало ему сфальсифицировать в нужном направлении итоги переписи 1937 г. (как это было сделано и в 1939 г.).

Лично у меня возникает подозрение, что оба мероприятия проведены вовсе не для решения народнохозяйственных задач, а как широкомасштабная розыскная акция органов НКВД. Методы переписи позволяли негласно просеять через сито НКВД 170 миллионов советских граждан в поисках скрывшихся «врагов народа» и членов их семей. Просеять не руками работников НКВД, а ничего не подозревающих учителей, врачей, студентов, бухгалтеров и прочих, назначенных счетчиками переписных участков. Все они проходили индивидуальное собеседование и процедуру утверждения на заседаниях исполкомов районных советов депутатов трудящихся. Замены счетчиков также производились районными советами. Выполняя возложенные обязанности, счетчики, как минимум, три раза посещали одно и то же жилое помещение: во время предварительного обхода, в день переписи и при контрольном обходе через 10 дней после дня переписи. Причем контрольный обход был сплошной (!), не пропуская ни одного человека. Правильность заполнения бланков и добросовестность счетчиков проверяли инспектор и уполномоченный Управления народнохозяйственного учета. Поэтому человеку, скрывающемуся от ареста, не было шансов. Переписной лист содержал 16 вопросов. Среди них пункт, вовсе необязательный при демографическом исследовании. 3-й пункт переписного листа имел два подпункта:

«п. 3. Для временно проживающих указать:

а) место постоянного жительства;

б) сколько времени отсутствовал на месте постоянного жительства».

Исследователи, комментируя назначение вопросов под литерами «а» и «б», почему-то относят их к разряду способствующих «полноте учета населения» (38). Но тогда достаточен был бы ответ: «временно проживающий, менее одного месяца» и т.п. При чем тут город, откуда приехал временный жилец и когда приехал?

В 17 веке в отказных книгах встречается выражение «сыскать большим повальным сыском» (о земле для челобитчика). А здесь производился «большой повальный сыск» людей, чтобы зарыть в землю.

Надо иметь в виду, что «поиск врагов» намечался Сталиным на 1937 г. не случайно. Действовавший в те годы устав партии с изменениями, внесенными 17 съездом ВКП (б), предусматривал проведение партийных съездов каждые три года. 17 съезд состоялся в 1934 г. Следовательно 18-й съезд должен быть созван в 1937-м. На 17 съезде Сталин в ходе выборов членов ЦК получил как никогда много голосов «против». А он любил власть и боялся ответственности за коллективизацию и 1933 г. Вот почему 26.06.1934 г. принимается постановление «отложить всесоюзную перепись населения до января 1937 г.». Нужно было время для подготовки удара по всем, кто представлял опасность для сталинского режима. Затем провести зачистку (1939 г.), контрольный выстрел.

Степень секретности результатов обеих переписи была очень высокой. Так, начальник Куйбышевской картографической фабрики №7 «Госкартографтреста» Свирский в письме Пачелмскому райисполкому от  16 февраля 1937 г. просил «выслать списки населенных пунктов по данным переписи 1937 года». Инспектор народнохозяйственного учета по Пачелмскому району Алексеев ответил письмом от 4 марта: «Просимые сведения Саратовской (так!) картограффабрикой №7, указанные в Вашем письме от 1.03. (так!) с.г. за №14 можно дать, за исключением населения» (39). Даже список селений с указанием численности населения имел гриф секретности! Из этого следует, что районные инспекторы получили указания еще до 4 марта 1937 г. о засекречивании любых итогов переписи по населенным пунктам. И это еще за полгода до официального признания итогов Всесоюзной переписи «вредительскими» (постановление СНК СССР вышло 23 сентября 1937 г.). Значит, секретность мероприятия была предопределена до подведения итогов переписи, а не потом. Следовательно, данный факт подтверждает цель переписной кампании как оперативно-розыскного мероприятия. Видимо, по этой же причине Центральный архив ФСБ до сих пор не рассекретил материалы НКВД, касающиеся переписей 1937 и 1939 гг. Поскольку подобные документы подпадают под категорию дел, раскрывающих методы оперативно-розыскной деятельности, которые оглашению не подлежат.

В документах ГАПО не раз встречались указания на то, что, например, при подготовке переписи 1937 г. Бюро переписи Управления народнохозяйственного учета РСФСР получало из краев и областей списки населенных мест, с указанием в них численности населения. Однако следов этих списков, по крайней мере, по Пензенской области, не обнаружены. Создается впечатление, что списки населенных мест, с указанием численности жителей, в низовых структурах власти вообще запрещалось иметь под страхом обвинения во враждебной деятельности. Списков не составлялось ни в 1936, ни в 1940 гг. Вышеназванные архивные находки представляют собой черновые записи, причем в некоторых районах показана численность жителей населенных пунктов по состоянию на 1926 год.

4 февраля 1939 г., указом Президиума Верховного Совета СССР, создана Пензенская область. В нее вошли часть районов Тамбовской, Куйбышевской и Саратовской областей. Списки селений, назначенных к передаче, не составлялись (или бесследно уничтожены). Первоначальный состав районов Пензенской области и численность населения на 17.1.1939 г. были такими (40).

 

Барановский

25374

 

Кондольский

30480

Башмаковский

46037

 

Кузнецкий

61624**

Беднодемьяновский

27365

 

Лопатинский

24929

Бековский

38903

 

Лунинский

57829 (45324)***

Бессоновский

48607

 

Малосердобинский

17873

Большевьясский

46170 (30742)*

 

Мокшанский

42909

Вадинский

48974

 

Наровчатский

33867

Голицынский

29763

 

Неверкинский

28271

Головинщинский

28652

 

Нижнеломовский

62726

Городищенский

69434

 

Николаевский

35851

Даниловский

21338

 

Николо-Пёстровский

53777

Земетчинский

77358

 

Пачелмский

40004

Иссинский

32104

 

Поимский

34627

Каменский

44450

 

Свищёвский

26958

Городищенский

69434

 

Сердобский

46521

Даниловский

21338

 

Соседский

18082

Земетчинский

77358

 

Сосновоборский

41615

Иссинский

32104

 

Тамалинский

24084

Каменский

44450

 

Телегинский

38282

Камешкирский

38247

 

Терновский

50577

Колышлейский

29810

 

Чембарский

49665

 

 

 

Шемышейский

39377

 

 * 15428 жителей Большевьясского района оказались после очередной реформы адм.-терр. деления в Никольском районе.

**Без г. Кузнецка.

***12505 чел. из Лунинского переданы в Бессоновский, Городищенский и Никольский районы.


           По-видимому, эти цифры отражают официальные итоговые результаты переписи населения Пензенской области. Имеющиеся в нашем распоряжении данные инструкторов переписных участков и некоторых районных комиссий не имеют существенных расхождений с вышеприведенной таблицей, разница в долях процента. Из этого, видимо, можно сделать вывод, что на районном уровне фальсификациями не занимались. Приписки и утаивание данных, о которых пишут исследователи, происходили, скорее всего, на уровне республики или СССР.

Еще одним этапом на пути разрушения малых населенных пунктов стали реформы аграрного строя СССР в 1960-х – 1980-х гг. Весной 1966 г. в колхозах была введена гарантированная оплата труда. Заработную плату колхозники стали получать из государственного бюджета. Волевое решение государства, направленное вроде бы ради благой цели стирания социальных различий, обернулось окончательным огосударствлением колхозов и отсутствием личной материальной заинтересованности колхозника в увеличении выхода конечного продукта. Колхозники получили паспорта и начали разъезжаться в города. К началу 1970-х гг. стал ощущаться недостаток рабочих рук. На период массовых работ для уборки урожая привлекались тысячи рабочих городских предприятий, местных служащих. «Хлеб все едим!» – поучали на партийных заседаниях первые секретари районных комитетов КПСС. Копеечный, насильственный труд горожан, накладывал печать проклятия на все содержание сельского труда.

Началось разрушение «неперспективных деревень». В принципе, это решение также выстилалось благими намерениями. Аграрная политика КПСС была направлена на централизацию и концентрацию сельского хозяйства под предлогом программных установок КПСС на «преодоление различий в условиях жизни городского и сельского населения». Планировалось, сселив мелкие деревни, сосредоточить сельское население в более или менее крупных селах, в которых существовали лучшие условия для труда, учебы и отдыха трудящихся и членов их семей. С партийных трибун и со страниц газет пропагандисты такого решения вполне искренне убеждали, что укрупнение сел будет способствовать повышению роли общественного хозяйства в жизни сельского населения и снижению – подсобного, требовавшего больших трудовых затрат, нередко за счет снижения трудового участия в общественном производстве. Оно, писали и говорили апологеты «преодоления различий», укрепит институты общественного питания, культурно-бытового обслуживания, дошкольного воспитания, качества школьного обучения, здравоохранения...

В этом смысле показателен диалог совхозного руководства, который привожу по книге, изданной в Пензе в 1972 г. (41). Речь идет о становлении и перспективах совхоза «Надеждинский» Сердобского района.

«– Построим здесь в будущем целый рабочий городок с Дворцом культуры, кинотеатром. Будет и свой стадион со всеми спортивными сооружениями и зимним залом. Огромный универмаг, Дом быта, кафе, ресторан, – размечтался Борис Иванович Сизяков.

– И жить будут в нем все рабочие совхоза, – поддержал его Алексей Александрович Якунин. – А на работу – на поля, на фермы – их будут отвозить комфортабельные автобусы.

– Оказывается, прораб и главный агроном у нас фантазеры, – заметил кто-то.

– Почему фантазеры? – Тут же возразил Пухальский. – Строительство рабочего городка – это уже не мечты. Об этом говорим не первый год. Предлагаются и проекты. И посмотрите-ка, деревень Юматовки, Широкладки уже нет. И в Натальино домов десять осталось. Зато с каждым годом расширяется центральная усадьба – Песчанка».

Здесь не «мечтания»: Юматовка и Широкладка уже сселились, Натальино на грани исчезновения. Так что «процесс пошел» еще до того, как было принято решение об «укрупнении» центральной усадьбы совхоза. Решение о концентрации населения преимущественно на центральной усадьбе совхоза «Надеждинский» также не принесло успеха: отток населения продолжался теми же темпами. Люди продолжали уезжать. Но… не на центральную усадьбу, а в города.

Численность населения в названных и соседних селах была такова.

 

 

1959

1979

1989

1996

Балтинка

234

82

-

-

Каменка

86

24

3

-

Натальино

151

-

-

-

Орловка

311

234

130

97

Песчанка

400

250

150

141

Старая Студеновка

618

266

3

-

Широкладка

130

-

-

-

Юматовка

154

-

-

-

Ц. ус. с-за

132

562

794

789

Всего

2216

1418

1077

1027

 

Задания по сселению и ликвидации «неперспективных» деревень включались в годовые и пятилетние планы развития областей и районов,  приобретая признаки закона. Поэтому районные и областные инстанции вынуждены были действовать как «злоумышленники» по отношению к селениям, попавшим в «черные списки». Попавшая в «черный» список деревня была обречена на умирание: в ней прекращалось капитальное строительство, не выделялись средства на функционирование школ, детских садов, больниц, фельдшерско-акушерских пунктов, магазинов, в лучшем случае заезжали автолавки райпо, если позволяло состояние дороги. Поставленные в такие условиях люди, и прежде всего молодые семьи, вынуждены были уезжать, причем чаще в города, чем на центральную усадьбу совхоза. Пожилые люди, желавшие дожить свой век на родине, также постепенно понимали недальновидность своего решения. В деревне не было трактора, чтобы вспахать огород, автомашины, чтобы привезти из леса на зиму дрова, съездить на мельницу, привезти корм для домашней живности и т.д. Не говоря уже об уходе за больными и престарелыми людьми.

Большинство крестьян пожилого возраста сворачивало личное хозяйство и тоже уезжало. Кто на «перспективные» центральные усадьбы, а кто в города. В Пензенской области численность сельского населения в 1959 составляло 66,9% от общего населения области, в 1970 г. – 55,8%, в 1979 – 45,1% и в 1989 г.  – 38,1% (42). В общем, с 1959 по 1989 гг. снизилась на половину. С девяностых годов рост населения обеспечивался за счет внешней миграции. Она остается важным фактором поддержки демографических показателей по сей день. Естественного прироста нет.

 

 

КАРТОГРАФИЯ

 

Во время работы над «Пензенской энциклопедией» я получил в подарок от директора Государственного архива Пензенской области В.С. Година ксерокопии 13-ти листов карты Пензенской губернии масштаба 1 дюйм = 1 верста, или 1 см = 840 м. Как оказалось, это была так называемая карта Менде. Генерал-лейтенант Александр Иванович Менде (1798-1868) руководил работами картографических служб Генерального штаба и Межевого корпуса. В частности, указом предписывалось продолжить эту работу в губерниях, «лежащих на восток от Московского Мередиана, начав в 1849 году с Рязанской Губернии, и руководствуясь при этом принятыми для сего по Тверской Губернии способом и порядком; по окончании же работ в Рязанской Губернии приступить к съемкам Владимирской, потом Ярославской, Тамбовской, Воронежской, Пензенской, Нижегородской, Симбирской, Саратовской и Казанской губернии, так, чтобы в 1859 году, т.е. в течение 10 лет, все эти десять губерний были сняты».

Хотя на имеющихся у меня листах отсутствует имя Менде, сомнений в том, что это именно та самая легендарная карта, у меня нет. На отдельных листах справа внизу есть подписи: «Снимал и чертил в 1863 году Межевого корпуса прапорщик Иванов 17-й».., «…прапорщик Иваницкий», «…прапорщик Сомов», «…топограф Прокофьев», «инженер поручик Иванов 12-й». Промежуток времени, в течение которого создавались эти листы, с 1863 по 1866 гг. Съемки местности производились с 1849 по 1859 гг. Позднее к листам, подаренным В.С. Годиным, добавились уменьшенные копии листов карты Менде, присланные мне в Москву директором Пензенского областного краеведческого музея Владимиром Николаевичем Зименковым. Поэтому все ссылки в тексте настоящего историко-топографического справочника на «карту Менде» следует относить к этой самой карте, созданной картографами Межевого корпуса под руководством генерал-лейтенанта А.И. Менде.

При работе с материалами историко-топографического описания Пензенской области широко применялись карты Генерального межевания второй половины 18 – первой половины 19 вв., хранящиеся в Российском государственном архиве Древних Актов. Использовались схемы уездов, найденные в каталоге отдела картографии «Ленинки» (Российской государственной библиотеки), схемы районов, опубликованные в книге «Средняя Волга. Социально-экономический справочник» (Москва – Самара, 1934 г.), дежурные карты районов, хранящиеся в различных делах Государственного архива Пензенской области. В начале 1980-х я получил в подарок от журналиста и помощника председателя Пензенского облисполкома Олега Николаевича Котляра тогда еще секретную карту-четырехкилометровку Пензенской области с обозначением всех населенных пунктов. Она досталась ему от председателя облисполкома В. К. Дорошенко, а тому – от первого секретаря обкома КПСС Л. Б. Ермина. В те годы это была великая ценность, так как подробных карт областей не печатали.

Сегодня нет проблем с крупномасштабными картами. Карту-километровку Пензенской области можно купить почти в любом книжном магазине.

 

В заключение следует отметить, что в тексте настоящей интернет-версии не хватает данных о численности населения по сельским населенным пунктам по итогам Всероссийской переписи 2010 г., а часть цифр не соответствует окончательным итогам переписи. Дело в том, что здесь на сайте опубликованы предварительные данные, которые удалось найти в интернете. В книге же представлены окончательные данные, полученные мною в последний момент, перед сдачей книги в печать, так что автор, к сожалению, не успел поправить (не доглядел!) одну из фраз в предисловии (с. 7), из которой следует, что у меня вообще нет никаких данных по итогам переписи-2010. На самом деле все они опубликованы в статьях о населенных пунктах.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ, СНОСКИ

 

19. Татищев В.Н. Собрание сочинений. Тома V и VI. М., 1996. С. 42.

20. Гошуляк В.В. История Пензенского края. Книга II. XIII XVII  вв. Пенза, 1995. С. 31.

21. Саляев Е.И. Вопросы истории, 2009, №1.

22. Наровчатская энциклопедия. Пенза, 2010. С. 7.

23. Белорыбкин Г.Н., Гусев Л.П., Мельниченко О.В., Поляков В.А., Ставицкий В.В. Очерки наровчатской истории. Пенза, 1999. С. 47.

24. Разрядная книга: 1475–1598 гг. М., Наука, 1966. С. 66.

25. РГАДА, ф. 1209, оп. 2, дд. 6467, 6492, 6502, 6505, 6506, 6542–6544, 12113, 12133.

26. РГАДА, ф 1326, оп. 2, дд. 664, 940; ф. 1335, оп. 2, д. 2318.

27. Суслоны. Авторский портал Михаила Полубоярова. Отказные книги Пензенского края: www.suslony.ru/Otkaznye1.htm.

28. Холмогоровы В. и Г. Материалы для истории колонизации Саратовского северо-восточного края до второй половины XVIII века. // Труды Саратовской ученой архивной комиссии. Т. III, вып. II. Саратов, 1891; Попов А. Е. Церкви, причты и приходы Пензенской епархии. Пенза, 1896.

29. Российский государственный военно-исторический архив, ф. ВУА, д. 18912; там же, ф. 846, оп. 16, д. 19017; Cуслоны. Авторский портал Михаила Полубоярова. Историческая библиотека Поволжья. Топографическое описание Пензенского наместничества; Краткое топографическое описание Пензенской губернии; Краткое описание Саратовского наместничества вообще и порознь каждой округи, составляющей оное; www.suslony.ru/hist_librs/ist_libr.htm.

30. Государственный архив Российской Федерации, ф. А-374, оп. 23, д. 504.

31. Итоги Всесоюзной переписи 1989 года. Том I. Численность населения Пензенской области. Пенза, 1990; Том III. Сельские населенные пункты Пензенской области. Пенза, 1990; Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 года. Форма «Б». Б. м., б. г., 103 л.; Численность сельского населения Пензенской области на 1 января 1996 г. Пенза, 1990; Численность населения в сельских населенных пунктах Пензенской области на 1 января 2004 г. (По данным сельсоветов). Пенза, 2004.

32. Блюм Ален, Меспуле Мартина. Бюрократическая анархия: Статистика и власть при Сталине. М., 2008. С. 11.

33. «Правда». 28 января 1934.

34. «Правда». 4 декабря 1935 г.

35. Население России в ХХ веке. Под ред. Ю. А. Полякова. М.: РОССПЭН, 2000. Т. 1. С. 346.

36. Тольц M.С. Недоступное измерение // В человеческом измерении / Под ред. А.Г. Вишневского. М.: Прогресс, 1989. С. 325–342.

37. Вестник статистики. 1956. № 6. С. 90.

38. Всесоюзная переписи населения 1939 г.: основные итоги. М., 1992. С. 14.

39. ГАПО, ф. р-1603, оп. 1, е. хр. 107, л. 33.

40. Пензенская область. Краткий экономико-статистический справочник. Пенза, 1941.

41. А. Назаров. Зовут земные горизонты. Пенза, 1972. С. 57–58.

42. Итоги Всесоюзной переписи населения 1989 года. I том. Численность населения Пензенской области. Пенза, 1990. С. 8.

 

<<...Вернуться в начало предисловия

 

На главную     На Весь Пензенский край     Историческая библиотека Поволжья