В начало  сайта "Суслоны"    Возникновение христианства      Р. Ю. Виппер. Рим и раннее христианство

Полубояров М. С. Плевелы великого обмана. Власть и христианство в Римской империи. Издание 2-е, дополн. и испр. - М., Онтопринт. 432 с.


Ключевые слова

Возникновение христианства, Римская империя, Новый завет, Иудейские войны, Преследования христиан. Фальшивки и подлоги, Государственная религиозная политика, Библиография.

 Mikhail Poluboyarov. Ryegrasses of great deception: Power and Christianity in the Roman Empire. – Moscow, 2019, 432 p.

Keyword

The origin of Christianity, Roman empire, New Testament, Jewish War. Persecution of Christians, Fakes and forgeries,  State religious policy, Bibliography.

 

 Традиционно в раннем христианстве находят некую внутреннюю энергетику, позволившую в исторически короткий срок привлечь на свою сторону миллионы людей. Но мог ли этот процесс развиваться неуправляемо? Автор, сопоставляя раннюю христианскую литературу с произведениями историков античности, современников событий, пришел к неожиданному выводу, что происхождение христианства обязано исключительно заинтересованности самих римских императоров в создании единой религии для имперских целей. Опираясь на первоисточники, автор размышляет о том, как, где, когда и кем осуществлялся секретный проект по разработке христианской доктрины и церковной структуры – инструмента управления массами.

Для читателей, интересующихся происхождением христианства. Желательно  знакомых с историей Римской империи.

 

Приобрести книгу можно у автора. Адрес электронной почты найдется на странице "Личное дело" Авторского портала "Суслоны".

  

  

Сокращения в тексте

I Цар. – 1-я Книга Царств, произведение Ветхого завета.

1-е Кор. – Первое послание ап. Павла к Коринфянам (Новый завет).

Ан. – Анналы. Сочинение великого древнеримского историка Тацита.

Апол. – Апологетик. Сочинение Тертуллиана.

Втор. – Книга Второзакония (Ветхий завет).

Дион. Р. И. – Римская история, сочинение Диона Кассия и эпитомы.

Евс. – Евсевий Кесарийский, епископ, христианский писатель IV века, автор первой «Церковной истории».

ЕЭ – Еврейская энциклопедия, многотомное издание кон. XIX – нач. ХХ в.

И. – История. Сочинение великого древнеримского историка Тацита.

И. А. – История августов. Собрание произведений римских авторов конца III века.

И. В. – Иудейская война. Сочинение иудейского историка I века Иосифа Флавия.

И. Д. – Иудейские древности. Сочинение Иосифа Флавия.

Ин. – Евангелие от Иоанна (Новый завет).

Ис. – Книга пророка Исаии (Ветхий завет).

К Гал. – Послание апостола Павла к Галатам (Новый завет).

Кол. – Послание апостола Павла к Колоссянам (Новый завет).

Лакт. – Лактанций, христианский писатель IV в., автор сочинения «О смертях преследователей».

Лк. – Евангелие от Луки (Новый завет).

Мих. – Книга пророка Михея (Ветхий завет).

Мк. – Евангелие от Марка (Новый завет).

Мф. – Евангелие от Матфея (Новый завет).

Откр. – Откровение апостола Иоанна (Новый завет).

П. Ц. – Против Цельса. Сочинение богослова Оригена (III в.).

Рим. – Послание апостола Павла к Римлянам (Новый завет).

Суд. – Книга судей (Ветхий завет).

Р. И. – см. Дион. Р. И.

Ц. И. – Церковная история. Сочинение Евсевия Кесарийского.

Чис. – Книга Числа (Ветхий завет).

  

Предисловие ко второму изданию

Вопреки распространенным представлениям о творцах раннего христианства – «угнетенных массах», в среде которых новая религия якобы родилась, – я привожу доказательства того, что зачинателями христианства были вовсе не рыбаки с Тивериадского озера, руководимые своим учителем, а государственные люди, озабоченное управленческими проблемами. Рим завоевал огромную территорию. При Траяне в начале II века протяженность границ империи с запада на восток составляла около 3 тыс. км, с севера на юг – 2 тыс. км, численность населения – от 65 до 88 млн человек. Правила жизни покоренных народов определялись вождями племен, жрецами многочисленных языческих богов и, само собой, представителями римской администрации.

Религия была и есть важнейший инструмент политической власти во всяком антагонистическом обществе. Она всегда навязывается сверху вниз, от императоров, королей и великих князей к народным массам. Это общее правило мировой истории. Никакие рыбаки с Тивериадского озера, говорившие на арамейском языке, якобы исходившие тысячи километров, не могли разнести веру в искупительную жертву Христа на огромной территории, населенной разноязыкими народами. «Учеников Иисуса» люди просто не понимали бы. Даже античные авторы, по крайней мере, до конца II века, толком не знали ничего о христианах.

Греческий язык оригиналов Нового языка – еще одно свидетельство непричастности еврейских масс к созданию христианской доктрины. Греческий – это язык римской аристократии, римских философов, а не тивериадских рыбаков. Все это и ряд других факторов указывает на истинных авторов Нового завета и их высоких покровителей. Владыки действовали скрытно, ведь каждый император являлся верховным понтификом. Чтобы их причастность к созданию новой религии не повредило их власти, авторами апологетических сочинений II-IV веков был пущен слух о непрерывных гонениях и преследованиях христиан, начиная с правления Нерона.

Система доказательств искусственного происхождения религии  построена на проверке текстов Нового завета путем сравнения на соответствие историческим хроникам Рима и Иудеи и апологетических сочинений христианских писателей II-V веков. Синхронный подход к политической, социально-экономической, культурной истории Иудеи и Римской империи с одной стороны и истории создания «священных текстов» и церковных структур с другой – единственный метод, позволяющий приоткрыть завесу тайны происхождения христианства.

Говоря о религии, нельзя обойти вниманием взаимоотношений церкви и правителей Российской Федерации. Согласно Конституции РФ церковь отделена от государства. В жизни мы видим, как государство позволяет ей все глубже проникать во все сферы жизни общества. Преданность православному главе государства и восхваление его стали признаком патриотизма. Как-то мы перестали различать патриотизм и низкопоклонство. Как-то подзабыли, что он президент не только православных, но всех граждан России, католиков, протестантов, мусульман, буддистов, иудеев и атеистов. В нашей стране, как в Древнем Риме, религия прежде всего инструмент управления государством при помощи лжи. Но если мы любим Россию, это не значит, что мы должны любить властителей. Они приходят и уходят, Россия остается. Любить Власть все равно, что любить виселицу, на которой тебя, может быть, не повесят.

Глядя на вечную материю, вывешенную, как наглядное пособие, над нашими головами, вспоминается трагическая судьба научных открытий. Первым публичное заявление о гелиоцентрической картине мира сделал в III веке до н. э. греческий философ Аристарх Самосский. Ученое большинство ее не приняло. По сообщению Плутарха, академик Клеанф требовал привлечь к суду Аристарха за то, что он «сдвигает с места центр мира, потому что сей муж пытался объяснять небесные явления предположением, что небо неподвижно, а Земля движется по наклонной окружности, вращаясь вместе с тем вокруг своей оси» (Плутарх. «О лике, видимом на диске Луны». П. 6). Гениальный провидец Аристарх вынужден был замолчать. Геоцентрическая система считалась бесспорной еще тысячу лет, пока перед судом инквизиции не предстали Джордано Бруно, Коперник и Галилей.

Пример отчаянных смельчаков подтверждает истину, что в науке открытия совершались не большинством ученых голосов. Недаром еще Гераклит говорил: «Большинство (умов) глупее одного ума». Вслед за ним Декарт призывал не доверять ученому большинству, «ибо, если дело касается трудного вопроса, то более вероятно, что истина находится на стороне меньшинства, а не большинства».

Если бы человечество полагалось на мнение большинства, оно до сих пор пребывало бы в первобытном состоянии.

Я не первый, кто подал свой голос за так называемую «конспирологическую» версию возникновения христианства. В  1979 г. вышла книга Абеларда Рохлина (Abelard Reuchlin) «Истинное авторство Нового Завета» о том, как один римский философ хотел стать императором, для чего придумал христианскую религию, соответствующую достижению своей цели. В 2005 г. Джозеф Атвилл (Joseph Atwill) бросил новый вызов господствующей версии о происхождении христианства. В книге «Мессия цезаря: римский заговор по выдумыванию Христа» он заявил, что завоеватели Иудеи Веспасиан, Тит и Домициан использовали греческих евреев для фабрикации Нового завета в противовес воинственному иудаизму, в целях укрепления своих династических притязаний.

Точку зрения Атвилла поддержало несколько американских, британских, австрийских историков. С помощью литературных средств писатели Нового завета создали образ мученика Христа, воспитателя пассивного и послушного населения. Заслуживает внимания произведенный Атвиллом анализ типологических ситуаций в Ветхом и Новом заветах. По поводу остального содержания можно спорить. По моему разумению, процесс выработки христианской доктрины и его распространения американский автор неоправданно сузил до инициативы только Флавиев. В реализации идеи «спасительной религии» и организации церковной структуры приняло участие не одно поколение римских династий.

О книге Дж. Атвилла снят двухчасовой документальный фильм на английском языке. В России версия этого интересного автора замалчивается. Атеистическая литература у нас практически не издается. Первое издание моей книги публично не поддержал ни один ученый. Ее не захотело печатать ни одно крупное издательство, трусливо не отвечая на мои письма. Проблема не в бизнесе: первое издание распродано всего за четыре месяца, книга стояла в категории «Лидер продаж» ТД «Библио-Глобус». Видимо, издатели опасаются, как бы не вызвать неудовольствия верховных властителей. Что им стоит обанкротить неугодное предприятие! С другой стороны, скорость реализации книги – верный показатель спроса на альтернативную точку зрения. Поэтому я издаю книгу вторым изданием. Буду растапливать лед в надежде, что к исследованию этой опасной темы подключится новое поколение, то, которое «моложе и лучше нас».

Получить документальное подтверждение о секретных шагах римской администрации по насаждению христианства вряд ли когда-нибудь удастся. Но, как гласит расхожая поговорка, отсутствие доказательств не всегда является доказательством их отсутствия. Политики о провокациях глобального масштаба предпочитают помалкивать. Если нет прямых доказательств, появляются гипотезы. Я бы поддерживал те из них, в которых есть здравый смысл. Тут, как в следственном деле: при отсутствии улик поиск преступника начинают с ответа на вопрос, кому выгодно совершить данное преступление? Или, как говорят следователи, если у тебя нет никакой версии, выбрось из головы самые невероятные. Что останется, то и будет правда. Историки, подобно представителям естественных, юридических и иных дисциплин, также вправе предъявлять миру свои гипотезы. Я предлагаю свою, в которой, право, нет ничего конспирологического, одна голая историческая правда и собственный политический опыт работы в ЦК КПСС и Аппарате Государственной Думы в эпоху глобальных исторических катаклизмов.

Мы свидетели и участники бурных событий ХХ и начала XXI столетий. При осмыслении общего, особенного и частного наш опыт помогает разобраться, какие причины вызывают жесткую отмену одних идеологий и замену их на другие. Как тогда в Риме, в наше время все эти духовные разломы сопровождаются обманом, фальсификациями, шельмованием соперников, провокациями, предательством и физическим устранением неугодных лиц.

В истории Римской империи самое интересное и важное для нынешних поколений россиян событие, безусловно, возникновение и развитие христианства. Изучению этой интереснейшей темы мешает нездоровая обстановка вокруг полузапретного атеизма. Откроем статью «Христианство» в 35-м томе Большой Российской энциклопедии. Заметьте: издание профинансировано государством. По составу авторов оно научное. Однако содержание статьи построено исключительно на концепции религиозных авторов. С 1991 г. и до первого издания «Плевел великого обмана» в России не вышло ни одной книги русского историка, рассматривающего происхождение христианства с точки зрения свободомыслия.

В философии теперь поощряется постмодернизм. Во всех бедах современного мира постмодернисты обвиняют рационалистические учения, включая позитивизм и марксизм. Идеи постмодернизма прижились в интеллектуальной сфере не без поддержки людей, облеченных властью, имеющих рычаги влияния на общественное мнение. Главная мишень постмодерна – человеческое сознание. Цель – заставить человека отказаться от классического рационального мышления. Для этого вбивают в головы убеждение, что все прошлое и происходящее – относительно, что нет единых принципов и норм и невозможно отличить вымысел от истины, правду от лжи, добро от зла. К чему тогда законы формальной логики, устоявшиеся модели и методы исторических исследований! Работа историка, говорят они, подобна труду Сизифа, поскольку прошлое непознаваемо, а история не наука.

Событийный ряд, выстроенный в голове историка, и впрямь несовершенен, если следовать адептам постмодернизма буквально. Мы получаем представление о том, что происходило две тысячи лет назад, исходя из способности историка реконструировать события прошлого. Сколько историков, столько интерпретаций одного и того же, даже вчерашнего, происшествия. Но это не значит, что история не наука. В логике широко применяется на практике закон достаточного основания, позволяющий ученому использовать положения, не требующие доказательства (аксиомы), или доказываемые путем логического выведения на практических примерах.

Субъективная позиция автора, конечно, присутствует в любом научном труде, но это не значит, что всякий историк лжец или добросовестно заблуждается. Я бы уподобил его работу игре актеров, изображающих других людей. Одни просто халтурщики, другим не хватает таланта и уважения к своей профессии, третьи талантливы и мастеровиты – им «веришь», четвертые – гении; наблюдая их игру, забываешь, где, в каком окружении и в каком времени ты находишься. Такие же чувства сопутствуют чтению исторических сочинений. Их качество зависит от того, насколько профессионален и честен историк. Субъективные качества особенно важны.

В истории государств есть ситуационные стереотипы. Если поведение масс, участвующих в событии, трудно предугадать в виду множества воль и желаний, то поведение властелина объяснить легче, так как у властителей разных эпох можно обнаружить качества и свойства, повторяющиеся из века в век. Появляется возможность моделирования событий в далеком прошлом на примере настоящего, если эти события связаны с действиями властей и духовных лидеров.

Многолетняя работа над книгой убедила меня в том, что к проблеме возникновения христианства нужно подходить с другого конца, чем принято до сих пор. Теория христианства не выработана? Тогда начнем с гипотезы. Гипотеза еще не истина. Но не доказана и ее ложность. Гипотеза есть вероятностное знание, путеводная нить для дальнейшего изучения истинной картины происхождения христианства, который поможет скорректировать направление движения по еще нехоженой тропе, едва освещенной на полшага впереди. В основе моей гипотезы лежит ряд никем не оспариваемых фактов. Как я уже сказал, подтверждений того, что христианство принималось насильственно, по воле властителей, сверху вниз, а не по требованию снизу, мы найдем сколько угодно, в каждой  христианской стране. Таков политический опыт человечества. Цикличность и повторяемость глобальных событий возможна. Следовательно, я имею право предполагать, что и в Римской империи насаждение христианства происходило по тому же сценарию, что и в других христианских странах, т. е. от императоров к пролетариям и никак не наоборот.

Историк не в состоянии отследить звено за звеном всю цепь исторического события – число звеньев бесконечно, а наше знание о событии – ограничено. Но это не мешает найти главное звено в цепи, чтобы по нему судить о целокупном процессе. Я хочу сказать, что главным звеном в истории создания христианства является не инициатива униженных пролетариев, а забота государственной власти о себе самой. Разве в этом положении есть что-нибудь сенсационное или «конспирологическое»? Мы видим результат, конечное звено цепи: упрочение позиций власти, духовное закрепощение народа, развитие церковных институтов. Из этого делаем вывод, кому данное событие было выгодно.

Наши современники, церковь и поддакивающие ей светские мужи, не могут привести более или менее приемлемых аргументов о том, каким образом кучка презираемых христиан смогла за несколько десятков лет, преодолев тысячи километров во все концы земли, сколотить монолитную структуру, оказавшуюся способной сокрушить государственную (языческую) идеологию самого мощного государства в мире. Но эта псевдоистина из века в век вдалбливается в головы как очевидный факт, и ей доверяют миллионы.

В России народ отучился читать научную литературу, она для него неинтересна и скучна. Людей обуяла интеллектуальная лень. Подавляющее большинство получивших дипломы о высшем образовании в библиотеки не ходит. Они заняты личными проблемами. Часто очень сложными, порой неразрешимыми. Поэтому население великой страны с великой историей, покоряется духовному порабощению, не читает даже евангелия, покорно склоняя головы перед Властью и Церковью. Знакомство с Новым заветом, вообще Библией – первый серьезный шаг к атеизму. Я не обвиняю народ, просто констатирую факт. Как писал поэт (я его стих слегка изменю), народ – таковой, каковой он есть, и больше никаковой. Ему простительно быть обманутым, если он сам обманываться рад. Обманщику – непростительно. Историку, вообще ученому обман категорически противопоказан, если ты служишь народу и государству, а не прихлебатель непостоянного политического режима текущего властителя. Историк должен быть честен и свободен.

Я не против церкви как заведения, где многие несчастные люди только и могут найти утешение в своих горестях, когда им не в состоянии помочь ни государство, ни психолог, ни атеизм. Иллюзии – одно из свойств натуры, они не уничтожимы. Многим не хватает духу воспринимать жизнь такой, какая она есть, им хочется иллюзий. Что ж, пусть они остаются при них, если им нравится.

Но движение вперед обеспечивает трезвость мысли. В этой книге я призываю включить мозги, скептически относиться ко всему, что говорят, о чем пишут и показывают, куда нас ведут. Мою книгу тоже читайте с недоверием, критически оценивайте каждый ее тезис. Я бы хотел, чтобы мои оценочные суждения по отношению к верховной российской власти, слишком озабоченной религиозным воспитанием, помогли тем, кто готов мыслить критически. И пусть восторжествует разум.

Михаил Полубояров,

член Союза журналистов СССР

 

I. Свет и пещеры человеческого сознания

Быть покорным властям! Политические принципы Рима. 7 граммов плевел для самоубийства. Кузнец идеи Вакула. Академики против клерикализации. Люди в пещере. «Чайник Рассела». Законы логики.

1.

В литературе о возникновении христианства, кажется, не осталось не освоенных тем. И все же одна обойдена вниманием: об истинном отношении римских властей к ранним христианам и ранних христиан к римским властям. Пока всё сводится к «гонениям» и «преследованиям». Тогда что же выходит? Покорившая весь мир Римская империя 300 лет ломала и не сломила смиренный дух христиан и капитулировала перед религией «рабов и ремесленников»? А это абсурд. Но абсурдные идеи часто превращаются в общепризнанные истины, если их ежедневно транслируют в головы людей.

Христиане, действительно, подвергались преследованиям, но только с середины III века в рамках внутриполитической борьбы и в масштабах более скромных. Несопоставимо больший урон от действий римских императоров претерпели иудеи. Одних сенаторов казнено многие сотни. В итоге сенат упразднен, иудеи рассеяны по миру, умножили свои ряды только христиане. Если власти Рима с таким ожесточением уничтожали именно христиан, почему их становилось всё больше?

Однажды перед правительством отчитывался министр торговли СССР М. И. Струев. После начальственной накачки надлежало покаяться, и министр сказал: «В торговле много трудностей. Но мы их преодолеем». И сел. Ему задали вопрос: «А если не преодолеете?» «Если не преодолеем, то закалим кадры. Борьба с трудностями закаляет кадры», – с пафосом произнес остроумный министр, разряжая обстановку. Вот и христиан, по мысли церковных историков, чем сильнее их били, тем они становились могущественнее.

Новый завет разве что вскользь касается взаимоотношений христиан с официальным Римом. Каждая из сторон действовала как бы сама по себе. Слова Иисуса Христа «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:19-21) выражают универсальный смысл установки на отношение к власти. Самый строгий император не мог усмотреть в этой фразе ничего угрожающего, поскольку оппозиционность евангелий обращена против иудейской религиозной верхушки.

А как же Откровение Иоанна? Но и в нем нет оснований усматривать антиримские аллегории. Обычно их видят и «находят» в уподоблении столицы империи – Вавилону, образу жены-блудницы, сидящей «на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами», вместилище бесов и пристанище всякой нечисти, вином блудодеяния опоившего народы (Откр. 17:1-6). Говорят, первым использовал эту аллегорию один из апологетов христианства Ириней Лионский на рубеже II и III в. Но если читать внимательно, он не уподоблял «блудницу» Риму, наоборот, относился к нему лояльно, как к культурной столице мира. Он писал: любой житель империи «пользуется спокойствием чрез них [римлян], и мы [христиане] без страха ходим по дорогам и плаваем, где хотим» (Против ересей. III:30:3).[1]

Толкователи аллегорий тщатся найти в Апокалипсисе, то, чего там нет. Неизменно упоминают о семи горах, на которых якобы стоял Рим... Вторя Э. Ренану, даже Ф. Энгельс не открестился от семи гор и удовлетворенно повторил: «Великая блудница-Вавилон означает Рим, – город на семи холмах», зверь семиголовый – «семь гор», на которых стоит Рим; он «означает римское мировое владычество» и т. д.[2]

Но при чем тут Рим, когда «блудница» сидела «на водах многих» (Откр. 17:1)? Рим не приморский город, через него не протекают большие реки. Городом «Семихолмия» Рим стали называть в VIII веке н. э.,[3] когда христианство стало европейской религией. Семь гор – семь звериных голов? Однако на территории Рима в апостольские времена насчитывалось гораздо больше холмов. Просто число семь с давних времен считалось сакральным. И Москва, и Киев «на семи холмах», и «семь пядей во лбу», и «семь раз отмерь». У евреев священный светильник из семи свечей. И семь чудес света. И великий пост продолжается семь недель. И прощать брату своему надо не семь раз, а семьюжды семьдесят семь...

Могучим проримским духом пронизаны Послания апостола Павла, верного конфидента Рима, настойчиво советовавшего чтить начальников:

Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Для сего вы и подати платите, ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые. Итак, отдавайте всякому должное: кому пóдать, пóдать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь, потому что они поставлены Богом (Рим. 13:1-7).

Моральных требований к римским властям Новый завет не предъявлял, дозволяя «божиим служителям» действовать бесконтрольно несмотря на ужасные, отвратительные преступления и поступки Калигулы, Нерона, или Каракаллы. Едва ли не каждый император тем больше нуждался в самодержавстве, чем шире раздвигались границы государства и усложнялись управленческие задачи. Характерно, что когда иудеохристианство давало первые ростки, Тиберий, после убийства потенциального претендента на власть Агриппы Постума, получил наказ «не умалять силу принципата» и не оповещать об убийстве сенат. «Такова природа власти, что отчет [о ее действиях] может иметь смысл только тогда, когда он отдается лишь одному» (Тацит. Ан. I:6), то есть самодержцу. Тиберию совет понравился, и он правил единолично, заигрывая с сенатом, пока имел в том прок; отправляя на тот свет сомневающихся.

Как верно отмечают историки, религиозно-философская мысль Империи в первые века «все более обращается к идее единобожия».[4] Но это произошло не потому, что прочитав Новый завет, императоры устыдились безобразного образа жизни, возлюбили сирых и голодных, праведное и скоромное существование. Какими они были злодеями и прохвостами, такими и остались. Их привлекала прямая личная выгода от распространения учения о праведной, скоромной жизни своих подданных с одной стороны и разрешение на любые действия императора с другой.

Любое крупное историческое событие есть результат деятельности людей, большинство которых (или пассионарная часть которых) проявляет жгучую заинтересованность в захвате власти, богатств, новых территорий, сфер влияния и т. д. Но… Разве на раннем этапе христиане стремились к власти? Если верить Новому завету, – нет. К богатству и освоению новых территорий? – нет. Может, христиан было очень много? – скорее, наоборот! Тогда что же произошло? Кто и зачем шёл в христиане, презрев, согласно писаниям библеистов, почти неминуемую погибель и сиротство своих детей?

В домарксовой социологии победа христианской религии объяснялась усердием самих христиан, удивительной способностью творить чудеса, «неопровержимой ясностью» доктрины, строгой нравственностью, «единству и дисциплине христианской республики», надежде на счастливую загробную жизнь. В итоге, как писали в старину, «чистая и смиренная религия тихо закралась в человеческую душу, выросла в тишине и неизвестности, почерпнула свежие силы из встреченного ею сопротивления и наконец водрузила победоносное знамение креста на развалинах Капитолия».[5]

Труды историков XVIII века были подвергнуты критике основателями коммунистического учения. Из трудов Карла Маркса и Фридриха Энгельса следует, что народ – «творец истории», что христианская религия возникла в Палестине вследствие напряженной социально-политической атмосферы, глубокого недовольства трудящихся масс, усиления эксплуатации и невозможности сбросить с себя ненавистный гнёт. Всё это создавало в угнетаемом обществе религиозную атмосферу ожидания чуда, когда любой миф окутывался легендами и неистребимым желанием революционного обновления.

«Где же был выход, где было спасение для порабощенных, угнетенных и впавших в нищету – выход, общий для всех этих различных групп людей с чуждыми или даже противоположными друг другу интересами? – спрашивал Ф. Энгельс. – …Найти такой выход было необходимо для того, чтобы все они оказались охваченными единым великим революционным движением. Такой выход нашелся. Но не в этом мире. При тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии».[6]

Но даже мне, считающему марксизм одной из вершин политической, философской и социологической мысли, трудно себе представить миллионы угнетенных субъектов, согласных влачить жалкое существование ради счастья на том свете. Всякий живой вид стремится к комфортной жизни, в чем, собственно, заключается сущность эволюции видов. Марксизм прав в том, что общественное бытие, действительно, определяет общественное сознание. Хотя не только бытие. Отдельные фанатики и сумасшедшие могут переносить невероятные лишения во имя веры. Массы на такое не способны. А людей надо принимать такими, какие они есть, если мы пытаемся судить о массовом движении, а не подвиге фанатика-одиночки.

Вывод Энгельса не подтверждается психологией масс. Большинству свойствен стадный инстинкт. Свои решения «человек толпы» принимает на эмоциональном уровне. Его не соблазнит группка умников, бросившая вызов государственной машине. Магнетическим свойством притягивать к себе молекулы общества обладает сильный центр гравитации, могущественный предводитель, вождь, окруженный фанатичными единомышленниками. Такой, как Ленин.

Христос не имел признаков вождя-революционера, а его апостолы не герои-фанатики. Они разбежались, узнав о предстоящей казни своего учителя. Каким бы гением он не был, такой вождь не способен совершит революционный переворот в сознании общества. У него не хватает организационных рычагов. «Может» разве что его литературный образ, каким показан Иисус со своими учениками в Новом завете. Может «пятая колонна» в лице представителей высшей власти. Таким был второе лицо в Римском государстве консул Климентий Флавий, двоюродный брат императора Домициана. Таким был член политбюро, секретарь ЦК КПСС А. Н. Яковлев, лидер советской «пятой колонны» с подчиненными ему средствами массовой информации.

Доказательством посещения земли Богочеловеком было бы упоминание об этом современников Христа, язычников или иных лиц, не имеющих причин скрывать правду. Но показаний объективных, незаинтересованных свидетелей как раз нет. Римская империя имела развитую ученость. Здесь выпускались сотни книг, сенатские ведомости, исторические хроники, сохранились десятки тысяч деловых и религиозных документов. Но, кроме христианских, ни один источник не касается такого бесподобного для истории земли происшествия, как посещение земли Господом Богом, жившего на ней 33 года. Ни один римский писатель, современник Иисуса и апостолов, о земном боге-чудотворце не слыхивал. Веллей Патеркул, Валерий Максим, Плутарх, Тацит, Светоний Транквилл, Сенеки Старший и Младший, Плинии Старший и Младший, Эпиктет, Авл Геллий, Дион Кассий, кумранские писатели и многие другие, чьи сочинения оказывали влияние на сотни и тысячи интеллектуалов, не догадывались, что рядом с ними по земле ходил Бог, а после него почти такие же боги-апостолы.

В начале 30-х годов были опубликованы сочинения Валерия Максима «Собрание достопамятных деяний и изречений» в девяти книгах и «Римская история» Веллея Патеркула в двух книгах. Последний описывал крупные политические события, завоевания римлян и деяния полководцев. Максим посвятил трактат человеческим взаимоотношениям, морали и религии; особо привлекали внимание Патеркула фантастические случаи. Веллей и Валерий не прошли бы мимо сверхъестественных способностей Иисуса и обязательно описали бы их. Или взять многочисленные сохранившиеся сочинения Сенеки Младшего, постоянно занимавшегося богоискательством, философа, близкого к императорскому двору. Христианство заимствовало из его трудов мысли о самосовершенствовании, самоограничении и политической консервативности. Но и Сенека ничего не знал о христианах, хотя мог встречаться с апостолами Христа на улицах Рима, если бы те действительно по ним разгуливали в годы правления Нерона. Наконец, Плутарх, гениальный писатель, оставивший после себя десятки полноценных биографий о великих людях Рима и Греции. Плутарх умер в 127 году, прожив 80 или более лет, и хоть бы одно упоминание о Христе и христианах…

Клерикальные авторы не слишком переживают из-за оскорбительного невнимания римских и греческих писателей к богочеловеку. Христа не заметили и ничего о нем не написали современники? Ну и что? От ранних христиан не осталось ни клочка папируса? Эка беда! От Гомера, Платона, Аристотеля, Александра Македонского тоже не сохранились рукописей. Ни записок современников, ни материальных следов существования, а мы тем не  менее уверены в том, что они жили на земле и стали знаменитыми. Чего же вы, невежды, хотите от ранних христиан, рыбаков да мытарей?

По праву «невежды» утверждаю: во-первых, гомеры не боги и не чудотворцы. В отличие от гомеров и платонов, Христос – Бог, он и его апостолы вершили чудеса, как в цирке, весь вечер на манеже. Клерикальные толкователи учения пытаются создать впечатление, будто в Новом завете речь идет одновременно о Боге и «сыне плотника», «одном из смертных», чей образ запечатлен в памяти благодаря выдающимся личным качествам. Но нас интересует не «сын плотника», а Бог-сын, которому верующие адресуют ектеньи и славословия. Нас интересует воплотившийся, умерший и воскресший Иисус. О «сыне плотника» пусть судят историки ремёсел.

 2.

Что же случилось две тысячи лет назад? В ходе завоевания окружающего мира римляне выработали принципы военной политики: 1) divide et impera – разделяй и властвуй; 2) имей прочный тыл; 3) создавай «пятую колонну» в стане противника; 4) начинай войну под благовидным предлогом, защищая свою свободу и родину своих союзников; 5) закрепляй победу последующими политическими решениями.[7] Такая же тактика использовалась в иудейских областях, завоеванных Римом. Эти пять принципов не я, атеист, придумал, а современные историки, вузовские профессора, благосклонно относящиеся к христианству. Однако они обходят стороной коренной вопрос: кому было выгодно создание религиозного учения, подрубившего тысячелетнее древо язычества.

Выгодно официальному Риму, высшему политическому руководству. Ибо, «как ни заманчиво представить себе абсолютно чистую, всецело абстрагировавшуюся от политики религию, в действительности такого никогда не бывает».[8] Новые религии всегда насильственно навязываются верховной властью. Их насаждение требует мощной концентрации тотальной, отравляющей общественное сознание смеси правды и лжи.

Религия подобна искусственно выращенной пшенице, в клейковину которой введены плéвелы. Клейковина – белок, плевелы – опьяняющее вещество, яд. Как кормовое растение плевел безвреден, его едят жвачные животные. Ядовиты зерна. Дай лошади в горсти 7 граммов плевел, она погибнет. Желая получить терпеливую к засухе пшеницу, генетики скрещивали пшеницу и пырей. Ничего не вышло: в лучшем случае зёрна получались мелкими, теряли белок, в худшем – колос заполнял плевел. Так и государство, взращивая религию, расширяя сферу ее влияния, убивает «белок», то, чем живет Разум, обеспечивается преемственность знаний и культуры. Оно стимулирует созревание ядовитого, нетерпимого к инакомыслию мировоззрения. Гибрид здорового государства с сильной религией бесперспективен. Он несет гибель. От переизбытка яда гибнут здоровые силы, деградируют наука, технологии, культура.

Общество, воспитанное в духе гуманистических ценностей, культа знаний, легче находит пути к согласию. На это не способны хранители иррациональных догм, проникнутые неприятием каких-либо иных истин. Атеизм предпочтительнее. Духу науке чужд агрессивный фанатизм. Она предрасположена к уважению чужого мнения, компромиссу, поиску путей к взаимному сглаживанию противоречий на принципах справедливости.

Никто в мире не смог уничтожить великую культуру античности – ни персы, ни германцы, ни галлы, ни иудеи. Однако (о, чудо!) собрались вокруг проповедника сирые, униженные, не умевшие читать и писать рыбаки-евреи с Тивериадского озера, уверовали в божественную миссию Иисуса, запомнили наизусть (безграмотные!) учение с тремястами цитат из Ветхого завета и разнесли по уголкам империи. Построили (пролетарии!) первые церкви, наняли писцов, те записали для евреев (почему-то на греческом языке!) свой катехизис, и люди прониклись «благой вестью» от Палестины до Атлантического океана. Невероятно? Но вере не нужны аргументы.Credo quia absurdum est (верую, ибо абсурдно), – писал Тертуллиан, которого называют христианским Цицероном.[9] И миллионы людей доверяют этой сказке!

В Советском Союзе на изучение проблем происхождения христианства негативное влияние оказала точка зрения Фридриха Энгельса, соратника Карла Маркса. Из нее следует, что христианство родилось как протестное движение народных масс против усиливающегося гнета имперской власти. Но исторические исследования по истории Рима вовсе не указывают на обострение классовых противоречий в I-II веках н. э., по сравнению с I веком до н. э. Наоборот, в доимперский период Рим переживал более конфликтные и тревожные времена из-за внутриполитической нестабильности и внешних угроз. Вспомним о борьбе с Карфагеном и Египтом, восстании Спартака, гражданской войне, триумвирате, кровавой борьбе сторонников империи с республиканцами, популяров, оптиматов, проскрипционные списки и т. д. Перечисленные факты плохо согласуются с тезисом об обострении классовой борьбы в I в. н. э., по сравнению с предшествующими веками.

Помимо классовой борьбы, успех новой религии Энгельс объяснял причинами психологическими. «Христианство, – писал он, – затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах. На все жалобы по поводу тяжелых времен и по поводу всеобщей материальной и моральной нищеты христианское сознание греховности отвечало: да, это так, и иначе быть не может; в испорченности мира виноват ты, виноваты все вы, твоя и ваша собственная внутренняя испорченность! И где бы нашелся человек, который мог бы это отрицать?.. Христианство дало ясное выражение в сознании греховности каждого отдельного человека; в то же время в жертвенной смерти своего основателя христианство создало легко понятную форму внутреннего спасения от испорченного мира, утешения в сознании, к чему все так страстно стремились».[10]

«Все страстно стремились» стать лучше? Так уж и «все»!.. И эта бездоказательная, оторванная от жизни формула, придуманная для газетной статьи, полтора столетия морочила головы как ключ к «глубоко научному разрешению проблемы происхождения и сущности христианства с позиций диалектического материализма и пролетарского атеизма».[11]

Рассматривать любое явление, тем более в духовной жизни, на основе стадийного развития общества, с акцентом на экономический строй и классовую борьбу, да еще с позиции «пролетарского атеизма», верх политической простоты. Абстрагироваться же от методологических приемов диамата и истмата (в их догматическом понимании) в Советском Союзе было невозможно. Любые поползновения в сторону познания природы власти как выразительницы идей господствующего класса и духовной наставницы воспринимались бы как нападки на марксизм, ибо «дух» (форму общественного сознания) определяет базис (экономический строй, производственные отношения, производительные силы).

В господствовавшем в СССР недиалектическом марксизме политическую власть рассматривали в виде конструкции, созданной производственно-экономическим базисом. Жизнь показала, что в конце ХХ века этот самый базис смогла перевернуть кверху дном кучка кремлевских политиков и их клевретов из интеллигенции, воспользовавшись своим господством в духовной сфере.

 Так что и в современном обществе политики вертят экономикой, а не экономика политикой. Общемировая тенденция повседневно и ежечасно дает примеры определяющего значения мощных директивных свойств государственной власти, оказывающей воздействие на экономику, общество, личность. Власть скажет «бога нет» – люди бегут взрывать церкви, власть придет в церковь со свечкой – люди будут молиться. Власть над людьми есть самодовлеющая ценность, поскольку заложена в природе человека, равно как инстинкт покоряться воле более сильного. Всякие «демократические» процедуры вокруг этого лишь антураж для самоуспокоения, что ты все-таки гражданин, а не лох.

Одним из отечественных ученых, кто, пусть не всегда последовательно, увязывал возникновение христианской доктрины с политикой господствующих классов, был академик АН СССР Р. Ю. Виппер (1859-1954). Первостепенную роль в создании христианского учения он отводил императору Антонину Пию, с кабинетом которого сотрудничали руководители сект и теософических кружков.[12] Тот самый Виппер, которого В. И. Ленин в  статье «О значении воинствующего материализма» несправедливо включил в перечень «прислужников господствующей буржуазии» и «дипломированных лакеев поповщины».[13]

Несправедливая оценка Виппера великим революционером и государственным деятелем связана, вероятно, с публичным несогласием Виппера с формационной теорией марксизма, выраженном в книге «Возникновение христианства», увидевшей свет в 1918 г. Исследование религиозной жизни Виппер начинал с более широкого круга вопросов, чем предлагал марксизм. Он писал: попытки замкнуть производственные и социально-экономические отношения в формулы, вроде того что «религия составляет надстройку над фундаментом социально-экономического порядка», или, что «религия есть форма сознания, точно соответствующего форме материального бытия», значит, «не объяснять явления религиозной жизни, а только тешить себя набором условных терминов».[14] Углубив наши представления о раннем христианстве в книгах «Возникновение христианской литературы» (1946) и «Рим и раннее христианство» (1954), Виппер доказывал, что появление полноценной христианской доктрины следует относить к правлению Антонина Пия (сер. II века).

После госпереворота в СССР 12 июня 1990 – 25 декабря 1991 годов (эвфемизм – «развал СССР») историки, работавшие над темой о происхождении христианства, оказались в ступоре. Отринув марксистские концепции, они дружно впряглись в клерикальную телегу. Атеистические книги, за исключением переводной литературы западных гностиков, на русском языке практически не издаются. Время от времени подпитывается дурацкий спор вокруг «национальной идеи»… Ситуация, как в гоголевских «Вечерах на хуторе близ Диканьки»: кузнец Вакула искал чёрта (а чёрт за спиной, в мешке).

Идеологи новой России национальную идею прячут где-то за плечами, в пропахшем нафталином дореволюционном прошлом. И уже извлекли и реализуют. Наша национальная идея теперь ни что иное, как идея реванша. Правда, власти пока опасаются вынуть ее из мешка и, как мародёры с убитого солдата, стаскивают с советского прошлого лучшие одежды – победу в Великой Отечественной войне, выход в Космос, триумфы спортсменов, «песни о прошлом» и т. д. Церковь и национал-патриоты поддерживают мародёрство, подбрасывая в мешок потомков Вакулы исторический мусор монархических идей, готовя корону для нового монарха, посылая проклятия революции, не соображая, что, если бы не революции, человечество до сих пор грелось бы в звериных шкурах у неолитических костров.

Идея реванша обеспечивается материально-технической мощью политической теологии – моделью царствующего, но не правящего бога. Когда-то ее изгнали из государства административными мерами – Петр Великий, культом Знаний – Владимир Ленин, единственный русский, чье имя сохранилось в конституциях иностранных государств.

 

3.

По социологическим опросам выходит, что в России от 60 до 70 процентов взрослого населения верует в Бога. Конечно, это преувеличение: девять десятых «верующих» не знает молитв, понятия не имеет о Символе веры. Но атеизм под фактическим запретом. Устранены атеистические передачи по каналам телевидения, в то время как у РПЦ пять телеканалов, один круглосуточный радиоканал, ежедневные выступления столпов православия на первых кнопках ТВ. Статьи атеистов не печатают крупные периодические издания. Специализированный журнал «Наука и религия», издающийся при финансовой поддержке государства, превращен в трибуну церкви.

Начиная писать эту книгу, я пересчитал по библиографическому ежегоднику «Книги Российской Федерации» соотношение изданных книг по атеизму, богословию и религиозному воспитанию за 2011 год. Оказалось, что было напечатано две книги атеистов: академика РАН В. Л. Гинзбурга «Об атеизме, религии и светском гуманизме» и К. Хитченса «Бог не любовь: Как религия всё отравляет». Зато под рубрикой «Христианство» вышло 111 книг, «Христианская мораль» – 369, «Христианское богословие» – 46, «Христианство, изучение в школе» – 8 и т.д. Примерно то же соотношение литературы, изданной в 2012 и 2013 гг.: в год 2-3 книги атеистов, полторы-две тысячи – религиозного содержания общим тиражом в полтора-два миллиона экземпляров; сотни тысяч книг раздаются бесплатно верующим в церквах.

Какое же это равенство в свободе выбора и распространения «религиозных и иных убеждений», гарантированное Конституцией! Две тысячи книг христианских авторов против двух, написанных людьми «иных убеждений»… Политическая власть поощряет пропаганду, направленную на внедрение религии в обществе, обеспечивает ей поддержку, подвергая дискриминации атеизм. На полках Ленинки заменяются указатели со словом «Атеизм» на «Неверие», при том что «безбожие» и «неверие» далеко не синонимы. В библиотечных классификаторах атеизм заменен на «свободомыслие». В книжных магазинах много указателей со словами «Мистика», «Эзотерика», «Оккультизм», «Астрология», только не «Атеизм». Его нет, забудьте!

В июле 2007 г. средства массовой информации распространили открытое академиков РАН (см. Приложение). Академики, в их числе два лауреата Нобелевской премии выражали тревогу в связи со «всё возрастающей клерикализацией российского общества, активным проникновением церкви во все сферы общественной жизни».

Академики даже не удостоились публичного ответа главы государства. На ежегодных пресс-конференциях президент часами реагирует на вопросы никому не ведомых корреспондентов. И отмахнулся от публичного обращения всемирно известных ученых. Они предлагали не вводить в школах преподавание «Основ православной культуры» – в 2012 г. приказом минобраза он введен в школьный курс под тремя альтернативными названиями. Знаковое событие немедленно изменило содержание школьных и вузовских учебников по истории Древнего Рима. Теперь в них широко и детально изложено евангельское учение, словно студенту и школьнику недосуг заглянуть в интернет или книжный магазин, где полки ломятся от литературы о христианстве. Письмо академиков не перепечатано ни одной крупной газетой или журналом, ему не посвящено ни одной телепередачи, о нем не упоминает учебник для вузов «История религий» С. Н. Астапова, Е. В. Бурлуцкой и А. Н. Бурлуцкого (М., 2014).

Президент предпочитает видеть вокруг себя чиновников, подобных бывшему председателю Государственной Думы Б. В. Грызлову, кандидату социологических наук. Говорят, императрица Екатерина Великая умудрилась в одном слове из трех букв сделать четыре ошибки, вместо «еще» писала «исчо». Но она немка, ей простительно. А вот коренной русак Борис Грызлов, защищая в неправом деле своего друга Петрика, обвиненного Комиссией РАН в лженаучном открытии, публично заявил следующее: «Теперь то, что касается Комиссии по лженауке. К сожалению, так они сами себя называют. Хотя термин лженаука уходит далеко в Средние века. Мы можем вспомнить Коперника, которого сожгли за то, что он говорил «А Земля всё-таки вертится». Эта скандально известная фразу произнесена в 2010 г. Между тем каждому культурному человеку известно, что инквизиция сожгла Джордано Бруно, что Николай Коперник скончался естественной смертью, а выражение «все-таки она вертится» принадлежит не Копернику, а Галилео Галилею.

 

4.

Личное мнение зависит от массовой психологии. Она консервативна, но меняется под влиянием внешних обстоятельств. Известна замечательная аллегория Платона о людях в темной пещере. Аллегория длинновата, я перескажу ее кратко. Люди находятся в подземном жилище, куда не проникает свет. С детства они прикованы цепями, не могут повернуть головы и видеть друг друга. За спинами узников пещеры горит огонь. Между спинами и огнем кто-то невидимый двигает фигурки существ и разных предметов. Перед лицами прикованных – стена, на которой, как на экране, узники видят тени от движущихся за их спинами фигур и их голоса. Люди не знают, как выглядит настоящий мир. Поэтому они твердо уверены, что тени на стене и есть настоящий мир. Но вот с одного узника сняли оковы. Обернувшись, он увидел, от чего рождаются тени, движение и голоса. И это оказалось мучительно сложно осознавать. Ему удалось добраться до выхода. Дневной свет неприятно ослепил его. Зрение постепенно адаптировалось, перед пленником открылся реальный земной мир реальных существ. Он вернулся в пещеру, чтобы рассказать прикованным товарищам о настоящем мире. Но они сочли его за сумасшедшего, потому что по возвращении из страны света он из-за проблем со зрением стал плохо различать тени на стене и поэтому не понимал, что там на стене-экране происходит. Если ему удастся снять с товарищей оковы, они скорее убьют его, чем пойдут на волю, повинуясь рассказу. Ведь их товарищ перестал видеть то, что они видят и в чем непоколебимо уверены.[15]

Каждый должен выбрать для себя сам, чего он хочет, дневного света и свободы, или железных цепей и театра кукол. Если позволят выбрать! В сегодняшнем мире творятся удивительные вещи. Поголовная грамотность, поразительные открытия ученых в области мироздания и генетики, увы, не сделали атеизм господствующим мировоззрением. Если в России религией заправляет верховный вождь, то в старых буржуазных странах, где антиклерикализм закреплен в конституциях, реклама превратила религию в частное предпринимательство. Соперничающие церкви в борьбе за толстые кошельки прихожан задействуют весь арсенал агрессивных рыночных уловок. «Приемы рекламы стирального порошка помогают рекламировать и Бога, – пишет американский исследователь. – В результате налицо почти маниакальная религиозность среди слабообразованных классов».[16]

Существование Бога предлагают рассматривать с позиции агностицизма: докажите-ка, что Бога нет!

Мнение о том, что есть вера в Бога и есть вера в его отсутствие, абсурдно в самой постановке вопроса. Правильно ли требовать доказательств о несуществовании Бога? Сто лет назад церковный историк Л. А. Тихомиров убеждал публику: «Человек может не верить в Бога, но должен понимать, что это неверие не имеет за себя никаких доказательств: это не результат какого-либо знания, а просто атеистическая вера».[17] Его точка зрения имеет массу сторонников и в XXI веке.

Во 2-м и 3-м номерах журнала «Наука и религия» за 2015 г. напечатана беседа с П. Амнуэлем, автором научно-популярных книг. Журнал попросил его прокомментировать бредовый «Манифест постматериалистической науки», помещенный в том же номере журнала. Человек нерелигиозный П. Амнуэль, в целом негативно оценивший «манифест», вдруг заявил: «Существование Бога невозможно ни доказать, ни опровергнуть… Верующий ученый может принять существование Бога как аксиому, так же, как атеист принимает как аксиому отсутствие Высших сил, не описываемых законами природы».[18]

Для верующего существование Бога – аксиома, истина, не требующая доказательств. Но занимающийся наукой атеист не может позволить себе пользоваться метафизическими лазейками. Утверждение Амнуэля отменяет один из законов логики о недопустимости опровержения того, о существовании чего нет доказательств, одна голая вера. В основе доказательства существования какого-либо предмета подразумевается наличие у него тех или иных свойств, количества, качеств. Их отсутствие делает опровержение бессмысленным. Чего опровергать-то! Как говорят сыщики, работающие в уголовном розыске, нет тела – нет дела.

Служители церкви говорят: мы верим, что Бог есть, а атеисты, верят, что Бога нет. Дело не в вере. Верят – верующие. Любой квалифицированный атеист, изучивший Библию, христианскую апологетику, знает, что Бога, по крайней мере такого, каким  его представляют по Библии, никогда не существовало и не существует.

Предполагать можно, сколько угодно: и что Бог – один, и что их трое, и – по миллиону на каждого, и что Бог – добро, и что – зло, и что Бог – баланс добра и зла.

Когда-то ранние христиане, «знавшие» что Бог един в трех лицах, критиковали язычников за веру в многобожие. Тертуллиан, живший на переломе II и III веков, писал примерно следующее: нет никакого разумного основания считать христиан ненавистниками языческих богов, потому что нельзя ненавидеть того, о чем ты знаешь, что его не существует (К язычникам. I:10). Разумное основание появляется, когда есть, о чем спорить. Теперь этот камень летит в огород христиан. Ведь когда спрашивают, сколько в нуле единиц, а в неопределенности – определений, хочется послать куда подальше. Разум подчиняется логике. Британский философ, математик, логик, лауреат Нобелевской премии  Б. Рассел придумал занимательную аналогию о чайнике, летающем по околосолнечной орбите. Только что мы имели случай познакомиться с аргументом: «Вы, атеисты, верите, что Бога нет, а мы, верующие, что Бог есть». По заключению Тихомирова и Амнуэля, оба противоположных высказывания равноценны. Рассел показал: неравноценны! Бремя доказательства истинности лежит не на том, кто сомневается в высказанном предположении, а на том, кто его утверждает, предъявляет положительный факт. Лишь при наличии такового допустимо сомнение в его частичной или абсолютной истинности. Об этом знали уже в древности: Quod gratis asseritur, gratis negatur (лат.) – то, что утверждается без доказательств, может быть отброшено без доказательств. «Доказательство должен представить тот, кто утверждает, а не тот, кто отрицает». Последнее констатировалось в «Дигестах», сборнике римского права времен Юстиниана (XXII, 3:2).

«Многие верующие, – писал Бертран Рассел в статье «Есть ли Бог?» (1952 г.), – ведут себя так, словно не догматикам надлежит доказывать общепринятые постулаты, а наоборот – скептики обязаны их опровергать. Это, безусловно, не так. Если бы я стал утверждать, что между Землей и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник, никто не смог бы опровергнуть моё утверждение, добавь я предусмотрительно, что чайник слишком мал, чтобы обнаружить его даже при помощи самых мощных телескопов. Но заяви я далее, что, поскольку моё утверждение невозможно опровергнуть, разумный человек не имеет права сомневаться в его истинности, то мне справедливо указали бы, что я несу чушь. Однако если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, о его подлинности твердили каждое воскресенье и мысль эту вдалбливали с детства в головы школьников, то неверие в его существование казалось бы странным, а сомневающийся – достойным внимания психиатров в просвещённую эпоху, а ранее – внимания инквизиции».[19]

Аналогии, подобные вышеприведенной, каждый может придумать сам. Речь идет не о том, что там летает-вертится, а о том, кто первым обязан предъявлять доказательства, верующий или неверующий. Как мы имели случай удостовериться, для некоторых современных авторов такой подход, словно откровение. «Наука пока не представила ни одного доказательства ложности утверждений о существовании творца… Сегодня мы ни в коем случае не можем сказать от имени науки, что Бога нет». Или: «Наука сталкивается с серьезными ограничениями, когда речь заходит о доказательстве существования Бога. Математически строго доказано, что в любой структуре найдутся факты, которые навсегда останутся недоступными нашему пониманию, знанию и контролю».[20] Но мы обсуждаем иную проблему, вне теорий о бесконечности мироздания и конечности познания, а конкретно о субъекте, описанном в Библии.

Религия и поддакивающие ей ученые паразитируют на ограниченности человеческого познания. Поэтому пространство для религии сохранится всегда. Для истинно верующего поле исследования ограничено пределами Символа веры, готовой и окончательной схемы, выработанной 2 тысячи лет назад. В науке постижение окончательной истины невозможно. Утверждение не считается истинным до тех пор, пока его истинность не установлена с помощью объективных методов познания. Церковь использует метод презумпции – предположения о каком-либо явлении или факте, признаваемыми ею истинными. Вот почему существование Бога навсегда останется для церкви бесспорной истиной в виду невозможности опровергнуть такое предположение, пока этого не захочет сам Бог.


 

 

II. Неправедность на службе у порока

Ягнята против львов? Новый завет и восточные заимствования. Провокации Рима против иудаизма. На пути к доктрине полного и безмолственного послушания. «Пятая колонна» в Иерусалиме. Церковь – территория  страха.

1.

Как описывается начало христианской эры? Жили-были иудеи, бедные, угнетаемые римским государством. Мечтали о светлом дне и наказании угнетателям. Но вот явился бродячий проповедник Иисус, провозгласил веру в грядущее торжество божественной истины, указал путь Спасения. Римская власть, по наущению иудейских священников, казнила Христа. Его учение подхватили ученики-апостолы и ученики учеников. Они проходили тысячи километров дорог, распространяя Слово Божье братьям и сестрам. Жестокий Рим преследовал христиан, распинал на крестах, варил в котлах с кипящим маслом, рубил головы, топил в море, отдавал на съедение львам на цирковых аренах.

Почитатели Иисуса оказались стойкими, чем вызывали восхищение. Вслед за рабами в ряды христиан влились  купцы и аристократы, взволнованные трогательной повестью о земных страданиях мессии. Наконец, Рим обратил на христиан благосклонное внимание. Императоров взволновала «религия рабов и ремесленников», Константин Великий признал христианство, а Феодосий Великий возвысил до статуса официальной религии империи и направил человечество по пути прогресса и гуманизма.

Большинство устраивает фальшивка о том, как ягнята одолели львов. По меткой метафоре историка, в период принятия христианства «белое становилось черным, черное – белым; ягненок сначала стал щипать травку рядом со львом, а после – его сожрал».[21] Этой легенде отдавала дань уважения и советская атеистическая школа. В представлении отечественных историков античности А. Б. Рановича, С. И. Ковалева, Н. А. Машкина, Я. А. Ленцмана, И. А. Крывелева главными предпосылками возникновения христианства являются…

Впрочем, лучше привести цитату из академического труда проф. Ковалева. Его концепция выражает общее мнение советских историков, перенятое от Энгельса. Вот что писал автор знаменитого вузовского учебника по истории Рима (1948 г.). Христианство, указывал он, возникло из социально-политических и идеологических предпосылок в I веке н. э., «когда после разгрома революционного движения II-I вв. до н. э. низшие слои римского общества были охвачены глубоким отчаянием и апатией. У них отсутствовало ясное классовое сознание, и поэтому не было никаких перспектив, никаких надежд на будущее. Рабы, разорявшееся крестьянство, полунищая городская масса оказались неспособными сломить страшный гнет рабовладельческого Рима. Такое состояние общественной депрессии, упадка, безнадежности, характерное для эпохи реакции первого века империи, было весьма благоприятно для развития религиозных настроений. Эти настроения в первую очередь должны были охватить именно общественные низы. «Где же был выход, – писал Энгельс, – где было спасение для порабощенных, угнетенных и впавших в нищету – выход, общий для всех этих различных групп людей с чуждыми или даже противоположными друг другу интересами? И все же найти такой выход было необходимо для того, чтобы все они оказались охваченными единым великим революционным движением. Такой выход нашелся. Но не в этом мире. При тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 22, с. 483).

Христианство, – продолжал С. И. Ковалев, – и возникло первоначально как своеобразное движение масс, пытающихся в религии найти спасение от окружающей действитель­ности. Конечно, спасение было иллюзорным. Религия не спасала человека, она только играла роль наркотика, притупляющего боль. И однако столь тяжело было положение низших слоев римского общества и столь мала их классовая сознательность, что новая религия в течение двух столетий за­воевала империю».[22]

Ошибочная схема Ф. Энгельса дожила до конца ХХ века. «Христианство создавалось людьми, которые стремились найти иллюзорный выход из того социально-психологического тупика, в который зашло античное общество и античная идеология», – писала историк-религиовед И. С. Свенцицкая. – …Ортодоксальная церковь победила потому, что она сумела приспособиться к реальной жизни, принять существующий порядок (и даже оправдать его) и получить в конце концов поддержку государственной власти».[23]

Проще говоря, по мнению ученых, слепо повторявших гипотезу Фридриха Энгельса, путь христианства к сердцам миллионов лежал через отчаяние пролетариев. Но почему-то через некоторое время пролетарии перестали отчаиваться, положив приспосабливаться к жестоким условиям своего существования, как принято у христиан, за что их возлюбили властители и подарили свою поддержку. Наши псевдомарксисты, видно, не разделяли римских пролетариев и иудейский народ, полагая, что это единая классовая структура.

У христианских историков-лютеран несколько иная трактовка обособления христианства от иудеев – начавшаяся вражда между «семьей Иисуса» и «семейством» первосвященника Анны с его аристократическими союзниками. Но результат тот же: благодаря саморазвитию христианства и активной деятельности апостолов, к мессианскому крылу присоединилась «языческая ветвь Церкви». Христианство, «стремительно разрастаясь по всей Римской империи, вскоре начало доминировать», заняв господствующее положение в Средиземноморье.[24]

Концепция Ф. Энгельса сводилась к анализу социально-экономических проблем, мнимому росту эксплуатации трудящихся классов, кризису рабовладельческого строя, недовольству римской политикой угнетения. Подспудно высказывалась выхваченная из воздуха мысль, будто традиционная религия римлян не удовлетворяла духовных потребностей, и люди обращались к таинственным восточным культам. Этому, мол, есть простое объяснение: римляне завоевали огромные территории на Востоке, где проживали евреи, египтяне, ассирийцы, персы, армяне… Есть у кого поживиться религией!

Верно: у каждого из покоренных народов были свои боги. Естественно, особо почитались высшие существа «богатых древней ученостью египтян» (выражение Апулея). Объективными сведениями о том, насколько глубоко проник культ египетских богов в греческие и латинские провинции, ученые не располагают. В их прославлении нечаянно сыграл роль чрезвычайно популярный роман Апулея «Метаморфозы, или Золотой осёл». При этом забывают сообщить о теологической идее произведения: автор романа Апулей был жрецом храма Исиды, удостоенного за выдающиеся заслуги прижизненной статуи в Карфагене. Ясно, что жрец Исиды сильно преувеличивал достоинства и популярность своей богини.

В романе описаны злоключения греческого юноши Луция, ошибочно превращенного волшебницей в осла. Апулей, естественно, изобразил, где иронично, где с возмущением,  коварных римско-греческих богов, особенно досталось Венере. А как иначе мог писать о чужих богах священник храма Исиды? В конце горестных путешествий Луций нашел освобождение от ослиной шкуры от Исиды, «матери природы, госпожи всех стихий, изначального порождения времен, высшего из божеств, владычицы душ усопших, первой среди небожителей, единый образ всех богов и богинь, мановению которой подвластны небес лазурный свод, моря целительные дуновенья, преисподней плачевное безмолвие» («Метаморфозы». XI:5).

Популярность романа породила среди историков неправильное представление о «напряженных религиозных исканиях» в Римской империи, в результате которых якобы и возникло христианство. Ведь надо же чем-то объяснить, откуда оно взялось! Однако объективных данных об интересе в этот период римской элиты, или широких народных масс, к египетской теологии, повторяю, не существует. Версия о мнимых поисках римлянами где-то на Востоке новой религии не подтверждается историческими источниками II-III веков. Отдельные обращения от Юпитера к Исиде не в счет. Просто, как выразился поэт, каждый из нас «читал охотно Апулея, а Цицерона не читал». И, значит, обратил внимание на горячую любовь Луция к Исиде. Сохранился еще трактат Плутарха «Исида и Осирис», вышедший отдельным изданием. Отсюда, как я разумею, у нынешних историков чрезмерное увлечение «восточным фактором» происхождения христианства. Но как тогда объяснить отсутствие интереса Плутарха к Иисусу Христу, культ которого также возник на Востоке и имя которого на автора «Исиды и Осириса» не произвело никакого впечатления.

Более глубокое влияние на формирование христианской религии, по сравнению с другими мировоззренческими системами, оказала стоическая философия. Как отметил академик Р. Ю. Виппер, анализировавший теософские взгляды стоика Сенеки, сходство идей Павла, заявленные в апостольских посланиях, с идеями Сенеки Младшего «может быть объяснено влиянием римского теософа на иудео-греческого автора «Посланий» и начитанностью последнего в стоической литературе».[25] Виппер нашел шесть черт сходства между стоицизмом и христианством и только три несходства. Наиболее резкое различие в том, что в христианстве главнейшей добродетелью считается смирение, подчинение неисповедимой, всеподавляющей воле бога, против стоической веры в человека, способного приблизиться к состоянию божества исключительно путем героической борьбы со своими пороками за совершенство, чистоту и бескорыстие.[26] Впрочем, стоические идеи, кажется, не сильно привлекали высших государственных деятелей; рассудительным стоикам они предпочитали не рассуждающего раба.

При создании текстов Нового завета, конечно, могли использоваться типичные для мифов разных народов сюжеты. Например, рождение бога в пещере авторы евангелий, возможно, заимствовали из мифа о Гермесе, хождение по воде – об Орионе, рождество Христа сопоставили с датой рождения ведийской Митры, умирание и воскресение списали с египтянина Осириса и финикийца Адониса, вознесение Христа на небо придумано благодаря мифу о путешествии бога Ра на корове или ветхозаветного пророка Ильи на огненной колеснице и т. д. Некоторые историки в конструировании «исторического» Иисуса допускают влияние со стороны буддизма, возникшего во II в. до н. э.[27]

Однако не слишком ли мы низкого мнения о литературных талантах творцов Нового завета? Да, евангелисты допустили массу ошибок и противоречий. Они вполне могли заимствовать те или иные сюжеты из сочинений других писателей. Но нельзя отрицать, что все авторы Нового завета высокообразованные люди, умелые беллетристы, а не примитивные компиляторы, нуждавшиеся в подсказках из чужих мифов. В смысле нравственности евангелисты и апостолы находились на уровне своего века. Попытки церкви представить их революционерами в деле создания якобы совершенно новой этики и высокой нравственности просто нечестны.

В римской литературе I и II веков нетрудно найти сколько угодно авторской похвалы скромности, умеренности, примеров взаимной любви, дружбы, целомудрия, доброты и осуждения алчности, предательства, властолюбия, дурного отношения к женщине, убийства и т. д. Термин «духовно-нравственное воспитание» подразумевает в церковном обыкновении воспитание религиозное, которое де только и учит нормам повседневного поведения. Церковные авторы делают вид, будто не существует сочинений Плутарха с постоянными авторскими ремарками, «что такое хорошо и что такое плохо», когда он описывает биографии великих римлян, его же «Моралий» с разнообразными поучениями. Строгая мораль запечатлена на страницах «Нравственных писем к Луцилию» Сенеки, «Метаморфозах» Апулея, в стихах и драмах античности.

Из них видно, что нравственные принципы римлян не сильно отличались от норм поведения порядочного человека XXI века, а в чем-то превосходили. Неоправданную жестокость по отношению к иноверцам оправдывает и даже смакует Ветхий завет, некоторые страницы которого читаешь, преодолевая отвращение.

Влияние восточных преданий о богах на сюжет евангелий, вероятно, имело место. В нем нет ничего необычного. Евангелия – литературные произведения. Их авторы не могли не учитывать литературной моды, не испытывать влияния популярных авторов. Среди них звездой первой величины в биографическом жанре был, конечно, Плутарх. Современник апостолов он и сегодня читается как мастер увлекательных «жизнеописаний». Его книга «Исида и Осирис» наверняка была известна и нравилась евангелистам на позднем этапе завершения работы над Четвероевангелием. Плутарх описывал житие Исиды и Осириса по-человечески тепло и вдохновенно. Хотя не был их поклонником, являясь жрецом храма Аполлона в Дельфах. Евангелисты использовали литературные приемы, иногда целые штампы из ряда трактатов Плутарха.

Велики ли шансы слабых навязать свою волю сильным, смиренных – агрессивным, безоружных и гонимых – вооруженным гонителям, «ягнят» – «львам»?.. Они равны нулю при территориальной громадности Римской империи и ее строгой централизации. Судя по Новому завету и сочинениям апологетов, распространение христианства совершалось в условиях не прекращающихся гонений против христиан, и все же «ягнята» одолели «львов». Историки закрывают глаза, на причины того, почему императоры смотрели на усиление христианства сквозь пальцы. Профессор Н. А. Машкин писал при социализме: «Независимо от правительственной санкции и строгих законов христианство стало господствующей религией».[28] Независимо – значит, власть ни при чём, это герои-христиане принудили её принять протянутый крест, а язычников с царем-понтификом и тысячами жрецов – выкинуть белый флаг.

Постсоветская российская историческая наука ничего принципиально нового в проблему начального периода истории христианства не внесла. В вузовских учебниках так объясняют его происхождение: «К концу II в. из краткой проповеди Учителя и небольшой группы учеников в основных чертах оформилась принципиально новая религиозная система», создан Новый завет, получили организационное оформление христианские общины, «христианство превратилось в мощную силу», с которой уже не могло не считаться римское государство. Константин I сделал «резкий поворот от жестокой конфронтации с христианской церковью к политике решительного с ней сближения как со стратегическим союзником… Сделав ее опорой своей неограниченной власти».[29]

Повторяется знакомый мотив: церковь без какой-либо помощи властителей, враждуя с государством, достигла могущества, с которым должен, вынужден был считаться император.

В 1923 году митрополит-обновленец А. И. Введенский писал, что в процессе своего развития «христианство стало орудием в руках государства, сама церковь превратилась в государственный орган… Чем дальше, тем определённее становится очевидным, что вместо небесного царя церковь служит земному царю. Блеск царства земного почти совершенно ослепляет церковь, ослепляет так, что не приходится почти говорить всерьез о том, что церковь служит царству небесному, царству божию».[30] Из тезиса митрополита следует вывод: церковь всегда служила государству, поэтому должна служить и коммунистической власти. Но и Введенский не увидел ушей государства за тенью Нового завета.

 

2.

Прежде чем стать влиятельной политической силой в Римской империи, христианство прошло два этапа. Сначала, по окончании Первой Иудейской войны 66-73 годов, в правление Веспасиана-отца и его сына, соправителя Тита, римские власти искусственно, используя дезинформацию, создали культ Иешуа Назорея, возложив вину за его погибель на высшее духовенство Иерусалима. Одновременно решалось две задачи: 1) ослабление авторитета иудейского священства, настоявшего на казни невинного Иешуа, вызвав гнев Бога, покаравшего евреев поражением в войне и разрушением Храма, и 2) восстановление против священства еврейского народа. Конечно, это еще не христианство. Академик Р. Ю. Виппер, в противовес точке зрения Ф. Энгельса, характеризовавшего христианство I в. как «религию рабов и вольноотпущенников, бедняков и бесправных», вполне резонно предлагал называть I век периодом оформления христианской религии, временем «предшественников христианства».[31] Я согласен с Виппером в том, что Рим пустил в ход ресурс «пятой колонны» по дискредитации духовной верхушки, определявшей жесткий религиозный режим еврейской семьи.

Технология дискредитации священнослужителей, по-видимому, представляла собой обычную для всех веков практику клеветы на политических соперников. Представителям «пятой колонны» и конфидентам императорского секретариума секретно, императорской почтой (в смутные времена почтой управлял сенат) направлялись в места проживания иудеев письма от имени авторитетных лиц, находившихся в плену, о «явлении» мессии Иешуа. Он, говорилось в письмах, возлагал вину за свою казнь на первосвященников и фарисеев. Уровень развития шпионажа в Римской империи позволял в завоеванных областях мобилизовать «пятую колонну» на распространение любой информации и дезинформации на всей территории от Средиземноморья до берегов Британии.

Собственно христианство возникло на этом втором этапе, с момента появления письменной доктрины – евангелий. По моей версии, их основные тезисы созданы еще при императорах Тите и Домициане (79-96 гг.). В конце этого периода писания были обращены против иудаизма под влиянием восстаний еврейских масс в 115-117 и 132-135 годах. Услышав о поддержке Римом христианской доктрины, они решили, что речь идет о запрете традиционной для них религии, что и стало причиной восстаний. Вероятно, первыми жертвами инсургентов в провинциях, населенных иудеями, стали члены конфиденциальных «кружков», действовавших под руководством секретариума императора Домициана в целях раскручивания культа Иешуа Назорея и разрушения иудаизма изнутри.

После убийства Домициана «кружки» некоторое время, надо полагать, оставались бесхозными, влача жалкое существование, лишившись императорской поддержки. Ничего удивительного, если в такой момент и произошла утечка секретной информации. В правление Адриана (117-138 гг.) разработка религии Спасения возобновилась с новой силой. Стремясь к абсолютной власти, Адриан, видимо, отдал секретный приказ о возвращении к доктрине Флавиев, усилив в ней повествовательные сюжеты и поучения до полного отрицания иудаизма. В конце 130-х годов в проект добавлены послания «апостола Павла», где евреи показаны непримиримыми врагами христиан, а христиане – примерными подданными императора. Так началось насаждение христианства среди аристократии и философов, включая императорский двор.

Антисемитская доктрина выводила христианство за пределы иудаизма, делала его интернациональным, соответствующим замыслу о переходе империи к единой религии. С целью сокрытия участия императоров в ее создании, в общественное мнение вброшена ложная версия о постоянных преследованиях христиан, начиная с Нерона. Если не ошибаюсь, Тертуллиан первым обвинил этого императора в гонениях христиан (К язычникам. I:7) на рубеже II и III столетий. За политической лояльностью теперь должна следить церковь вместо шпионов.

Церковь нарушает главнейшую заповедь Христа. Есть в Новом завете примечательный, коренного свойства диалог Иисуса и фарисеев. Один спросил: «Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе?» Иисус сказал ему: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию, и всем разумением твоим; сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:36-40). Из декалогии Моисея Иисус выбрал две главнейших: любовь к Богу и к ближнему. На деле церковь служит, во первых, Власти, во-вторых, Богу и где-то там на задворках обитает любовь к ближнему.

Две ипостаси Религия и Власть – зверь о двух головах. Каждая из них не опасна, пока действует отдельно от другой. Проблемы возникают, когда они объединяются. История человечества многому учит. В эпоху охотников и собирательства не существовало государств, но религиозные верования не помешали переходу к оседлости с опорой на земледелие. Первый шаг к цивилизации породил неравенство. Неравенство породило Власть. Власть нуждается в орудии, с помощью которого основная масса добровольно подчиняется меньшинству. Происходит приручение религии, занимающей подчиненное положение по отношению к власти в обмен на льготы для жрецов.

Языческие религии не представляли опасности для цивилизации. В эпоху политеизма в Египте, Междуречье, Греции и Риме возникли письменность и науки. Монотеизм, как показала история иудеев, враг цивилизации. В познании мира монотеизм не позволил талантливому многострадальному народу, имевшему древнюю письменность, даже приблизиться к интеллекту язычников Архимеда и Пифагора, Сократа и Платона, Аристотеля и Сенеки. И лишь когда евреи стали вполне светским народом, у них появились свои гении – Спиноза, Маркс, Нильс Бор, Эйнштейн.

Если после эпохи Реформации католичество на Западе заняло в политической системе сравнительно скромное место, то в постсоветской России церковь - главное орудие условно светской власти.

Распространение атеизма, революционные события в СССР вынудили богословов изыскивать свежие аргументы в оправдание сотрудничества церкви и власти. В конце двадцатых годов в Германии возникла дисциплина под названием «политическая теология». Ею активно пользовались  фашисты, освобождая Новый завет от всего еврейского. Ставилась задача сохранения в атеистическом обществе пафоса христианства как важнейшего социального явления.

Той же дорогой шествуют власти постсоветской России. Православная церковь, вовлеченная в структурный компонент политической системы, со всем усердием служит верховным правителям. При этом, конечно, нельзя отрицать полезной волонтерской деятельности по призрению несчастных людей, утешению тех, кто нуждается в психологической поддержке. Опасности начинаются при возникновении альянса двух голов: той, без которой не обойтись (государственная власть), и ядовитой головы религиозного фундаментализма.

 

3.

 

Важный фактор распространения и живучести религии – массированное внешнее воздействие. Интеллектуалы прошлого недооценивали изощренность и меру цинизма власти, чьё искусство владеть душами подданных постоянно совершенствуется. Одна из стратегических целей российской власти – воспитать у народа привычку к религиозным обрядам. Пусть не верят в бога, пусть поддакивают!

Нормы рабского поведения масс внушались народу с давних времен. Государь, писал Макиавелли, должен иметь в виду, что массы в целом «неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива: пока ты делаешь добро, они твои всей душой.., но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся… Любовь поддерживается благодарностью, которой люди, будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды, тогда как страх поддерживается угрозой наказания, которой пренебречь невозможно…».[32]

Эксплуатация страха заложена в религиях иудейского корня изначально. В Псалтири (110:10) сказано: «Начало мудрости – страх Господень». В Саратове на фронтоне старейшего в городе Троицкого храма можно видеть крупную надпись по-церковнославянски: «Войди в дом твой, поклонись дому святому в страхе твоем». В каждой церкви верующие из залежей своего страха извлекают удовлетворение песнопениями «Господи, помилуй нас, на Тя бо уповахом…». Страховитый, неуверенный в себе человек – опора церкви и власти. Запуганное существо легче поддается дрессировке.

В христианской вере тема страха, по сравнению с иудаизмом, разработана глубже. У евреев душа грешника попадает в ад всего на 12 месяцев, где испытав страдания, очищается и переводится в рай. В христианстве загробные мучения грешной души вечны. Понятие посмертного прощения в нашей «гуманной» религии полностью отсутствует. Прощение возможно исключительно на земле при условии, если грешник помолится Богу, искренне раскаиваясь. Поэтому любой серийный насильник и убийца, отбывающий пожизненное заключение, вымолив себе прощение, окажется в раю, а не покаявшийся оппозиционер, выступающий против Путина, будет вечно мучится в аду. Если властитель христианин, то выступать против него, обличать его лукавство и покровительство богачам большой грех. Царя (президента) может судить только Господь Бог.

Изучение подлинной истории возникновения христианства с позиций церковной догматики абсолютно невозможно. С точки зрения церкви, всё уже доказано и закреплено в 12-ти членах Символа веры: «верую в единого Бога Отца… В единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца прежде всех веков; Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не созданного, одного существа с Отцом, через Которого все сотворено», и т. д. Словом, верую, и точка! Как сказано в протоколах Никейского собора 325 года, «веруй Писанию, а о том, что не писано, не исследуй и не испытуй».[33]

Тема «Возникновение христианства» – особая сфера научного интереса. Здесь сталкиваются разные мировоззрения. С одной стороны – исследование с применением нормативных средств науки, с другой – имитация научных  методов; с одной стороны, цель – приближение к истине как результату разумной деятельности, с другой – строгое следование 12-ти догмам Символа веры. Для реконструкции исторических событий клерикальному историку достаточно фактов, описанных в Новом завете. Он может комментировать и уточнять на свой вкус любое высказывание, ход любого события, не выходя за пределы готовой схемы, заготовленной для него две тысячи лет назад. Что касается науки, то для нее готовых схем, процессов и событий не существует, любое открытие не совершенно и требует постоянной модернизации в силу практических потребностей общества.

Великие умы XIX-XX веков заблуждались, полагая, что технический прогресс, всеобщая образованность, успех передовых идей сделают всех атеистами, а духовных лиц – «жрецами храма, предназначенного к сломке, комическими анахронизмами».[34] Теперь очевидно, что технологические достижения и поголовная грамотность не привели к «сумеркам богов». Власть не дремлет и не собирается отказываться от одного из надежнейших инструментов управления. Влияние религии ощущается во всех европейских странах и в XXI веке. В России оно возрастает до опасного предела – возможного в перспективе восстановления монархии, политического идеала РПЦ.

«Когда мы говорим о власти, – отмечают современные философы, – мы имеем в виду осуществляемый человеком контроль над сознанием и действиями других людей»; власть – одна из форм господства человека над человеком, власть – товар, обладание которым обеспечивает контроль за материальными и духовными ресурсами.[35] Политика всегда стремилась «использовать религию в собственных интересах, и в первую очередь для усиления своей власти, могущества, господства над людьми».[36] Для этого власть не стесняется брать на вооружение нечестные средства.

Российская власть держится за РПЦ, как за спасательный круг. Нас, атеистов, этим не удивишь. Даже Гитлер, придя к абсолютной власти, оказывал финансовую поддержку католической и протестантской церквам. Будучи скорее оккультистом, чем христианином, выступая в Рейхстаге 30 января 1939 года, он назвал суммы, выделенные правительством Германии на поддержку двух основных религий страны: в 1933 финансовом году – 130 миллионов рейхсмарок, 1934-м – 170 млн, 1935-м – 250 млн, 1936-м – 320 млн, 1937-м – 400 млн, 1938-м – 500 миллионов рейхсмарок. Кроме того, ежегодные взносы от отдельных государств составили около 85 млн рейхсмарок плюс 7 млн пожертвований со стороны отдельных католических приходов и ассоциаций. Церковь в Германии, говорил Гитлер, пользуется иммунитетом от налогообложения.[37] Стоит обратить внимание на огромный рост ежегодного финансирования Третьим Рейхом своих кирх и соборов и не забывать о поддержке фашистским режимом деятельности приходов православных церквей в Советском Союзе в период оккупации.

 

4.

В России формируется культ личности В. В. Путина. Он считает себя непогрешимым (ни разу не признал своих ошибок), не пресекает лесть, плодит вокруг себя угодников. Россия вымирает (это видно уже за МКАД), у людей нет работы и достойной оплаты труда, а президент спокойно реагирует на славословия в свой адрес. В 28-м томе Большой Российской энциклопедии статья о В. В. Путине занимает 66 колонок, об А. С. Пушкине – 14. Статья «Иисус Христос» в 11-м томе, занимает 26 колонок. Для сравнения: в дореволюционном Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (т.28) статья о помазаннике божьем Николае II занимает всего 3 колонки, статья о Пушкине (т. 25А) – 25, о Христе (т. 37А) – 15 колонок. В нашем светском государстве президент преподносится штатными «патриотами» как фигура, более значимая, чем Иисус Христос и Александр Пушкин вместе взятые.

Номинально Россия не теократическая страна. Однако признаки протекционизма государства церкви налицо:

– в Государственном гимне Россия представлена как земля, «хранимая Богом»;

– многие государственные награды выполнены в форме креста – религиозного символа, чуждого атеистам, мусульманам и иудеям;

– Рождеству и Пасхе придан статус религиозно-государственных праздников;

– ужесточена ответственность за «оскорбление религиозных чувств»;

– религия пришла в систему государственного образования, религиозность учащих и учащихся приветствуется;

– прекращена защита диссертаций, авторы которых выступают с откровенно атеистических позиций;

– одной из самых низкооплачиваемых категорий в России остаются проводники знаний: учителя, библиотекари и другие работники бюджетных учреждений науки, образования и культуры;

– теология признана научной специальностью ВАК, ежегодно защищаются десятки кандидатских и сотни магистерских диссертаций на степень богословия;

– священнослужители участвуют в официальных государственных и политических мероприятиях на уровне лидеров парламентских партий;

– регулярно транслируются в прямом эфире на государственных телеканалах массовые мероприятия РПЦ; президент публично исполняет религиозную обрядность;

– РПЦ имеет пять телеканалов, на «первой кнопке» – «Слово пастыря», на «третьей» – «Православная энциклопедия»; собственную радиостанцию; в списке газет и журналов РПЦ на 2013 год значилось 49 подписных газет и журналов;

– ежегодно издаются тысячи наименований книг религиозного содержания против нескольких атеистических;

– в федеральной целевой программе «Укрепление единства российской нации и культурное развитие народов России (2014-2020 годы)» предусматривается выделение средств на ремонт и деятельность объектов, подведомственных епархиальным  управлениям;

– внедряется в сознание представление о религии как единственно возможном источнике морали и нравственности;

– официальная историческая наука рассматривает историю христианства в согласии с богословскими концепциями;

– в армии служат священники; по инициативе Министерства обороны в Москве возводится Всеармейский православный храм.

 *    *    *

В такой большой стране, как наша, государственная власть должна быть сильной. Но не за счет ослабления прав и свобод человека, авторитета законодательных и судебных органов, полновластия и финансовой самостоятельности региональных структур.

Латинская поговорка гласит: аuribus teneo lupum, власть, как волка, надо крепко держать за уши. Но дотянуться до волчьих ушей, увы, не доросли наши руки. Страна образованных людей, поголовно умеющих читать, погружается в средневековье.

Если в России атеизм душат негласными административными мерами, то на Западе используют более изощренные технологии. В Великобритании с 1973 г. действует Фонд Темплтона, покойного бизнесмена-протестанта. Размер Темплтонской премии – 800 тыс. фунтов стерлингов, или 1,5 млн долларов, что выше Нобелевской премии. В 1983 г. ее лауреатом стал (наш пострел везде поспел!) Солженицын.

Британский биолог Ричард Докинз приоткрыл нам тайну процедуры награждения Темплтонской премией. Начинается конференция с участием прессы. «Публику, – сообщает ученый-дарвинист, – составляла горстка тщательно отобранных американских и английских научных журналистов. Среди 18 приглашенных докладчиков мне отводилась формальная роль атеиста. Один из журналистов, Джон Хорган, сказал, что каждому из них, помимо оплаты всех расходов, заплатили за присутствие на конференции щедрый гонорар в 15 тысяч американских долларов. Меня это удивило. Имея большой опыт посещения академических конференций, я еще никогда не слышал, чтобы не только докладчики получали гонорар за выступления, но и публика – за присутствие»[38]

Разрекламированное выступление Докинза понадобилось распорядителям Фонда для придания конференции признаков независимой дискуссии. Информационное поле о конференции состояло из цитат, умело подобранных из докладов ученых и общей картины согласия. Ее главный тезис – если Бог находится за пределами науки, то к его познанию неприложимы научные аргументы, достаточно личного, субъективного опыта. А он есть, как известно, и у неграмотного человека, и у психически больного. Претензии на истину научных аргументов и ненаучных равны. Этим пользуются властолюбцы, подкупая прессу, и, через разные фонды, религиозные  организации.

Подведем итог. В середине XIX в. в Германии произошла знаменательная полемика между Карлом Марксом и Бруно Бауэром по еврейскому вопросу. Бауэр настаивал на том, чтобы немцы отказались от христианства, а евреи – от иудаизма. Тогда, мол, иудеи эмансипируются в немецкую жизнь. Маркс поправил ученого богослова-расстригу. Религия, считал Маркс, помимо всего прочего, входит в систему человеческих взаимоотношений, и государство здесь бессильно что-либо изменить своими указами. Государство должно эмансипироваться от всех религий, сделав религию частным делом каждого гражданина, будь он христианином, иудеем или атеистом.[39]

«Так называемое христианское государство, – писал Маркс, – является несовершенным государством, и христианская религия служит восполнением и освящением его несовершенства. Поэтому религия необходимо становится для него средством, и христианское государство есть государство лицемерия… Так называемое христианское государство нуждается в христианской религии, чтобы восполнить себя как государство. Демократическое же государство, действительное государство, не нуждается в религии для своего политического восполнения. Напротив, оно может абстрагироваться от религии, ибо в нём осуществлена мирским способом человеческая основа религии... Низводя государственные формы к видимости, оно в той же степени низводит к видимости и религию».[40]

Сказано здорово, но вряд ли верно на все времена. Сегодня в «демократических странах», где, как и в России, религия объявлена частным делом, она остается инструментом государства, от США до неонацистской Украины. Попробуй атеист избраться президентом США или России. Не получится, в прессе заклюют, церковь взбунтуется, телевидение создаст из безбожника образ монстра. Скорее изберут гомосексуалиста.

Возвращение политиков на площадку почитателей христианства заметил еще в пятидесятые годы академик Р. Ю. Виппер. Работая над последней книгой «Рим и раннее христианство», он писал о буржуазных историках, несомненно, имея в виду и советских властителей в связи с пересмотром Сталиным отношений государства с церковью. Политики теперь «отказываются не только от скептицизма конца XIX и начала XX в., но даже и от «рационализма», принимая едва ли не в полной мере евангельскую версию возникновения христианства», – отмечал Виппер.[41]

В сегодняшнем мире влияние на политиков религиозных учений лишь возрастает независимо от уровня научных и технологических достижений, достигая угрозы возникновения новых религиозных войн в связи с новыми и новыми внутрирелигиозными конфликтами. 2 сентября 2018 г. митрополит Иларион обратился с проповедью к верующим, студентам и профессуре духовной академии со словами: «Мы уже проделали большую работу и добились, что теология в нашем Отечестве теперь признана как отрасль научного знания так же, как философия, литература или история. И никто уже не может сказать, что теология – это достояние только Церкви, ибо теперь это достояние и государства, и нашего народа» (цит. по официальному сайту Московского патриархата РПЦ).

Вполне корректное выражение «русские и украинцы исторически единый народ» под влиянием церковного раскола в православии, искусственно навязанного западными империалистами, сегодня в устах некоторых российских официальных лиц приобрело сокращенный вид «русские и украинцы единый народ». Религия, по их убеждению, превыше этнического своеобразия, хотя это разные понятия, которые невозможно сравнивать. Следуя их логике, русские и эфиопы тоже «единый народ», поскольку в Эфиопии православие государственная религия.


 

III. Апологии, заблуждения, подлоги

Тюбингенская школа. Подставки и фальсификации. «Сын человеческий». Первые историки христианства. Почему язычники пассивно противодействовали христианам? Археология находок христианских сочинений. Послания первых христиан императорам. «Переписка» Абгара с Тиберием и апостола Павла с Сенекой. «Апостольские постановления» и «Октавия».

 

1.

Рассматривая тему литературных подставок и фальсификаций в Новом завете, постоянно надо помнить о том, что все произведения христианской доктрины представляет собой искусственную конструкцию, подогнанную к заранее продуманной теологической схеме, подчиненной политическим заботам мироправителей. Разработчики шли на любые ухищрения и ложь, лишь бы угодить заказчикам.

Первыми громко заявили об обнаружении противоречий и подтасовок в Новом завете протестантские богословы тюбингенской школы в середине тридцатых годов XIX в. К сожалению, только несколько трудов тюбингенцев переведено на русский язык. Чаще нам приходится довольствоваться ссылками на их труды К. Маркса, Ф. Энгельса, Л. Фейербаха, К. Каутского, немногих советских историков. Профессор И. А. Крывелев дал высокую оценку книге одного из видных тюбингенцев Давида Штрауса «Жизнь Иисуса», переведенной на русский язык в 1907 г. Как и глава тюбингенской школы Фердинанд Баур, Штраус служил протестантским пастором. Атеистами их назвать нельзя, однако надо признать, что научную добросовестность тюбингенцы часто ставили выше теологических догм. Не признавая подлинности рассказов о чудесах, сопоставляя тексты евангелий, они находили в них многочисленные противоречия. По отношению к исторической действительности Штраус и Баур наименьшее доверие испытывали к Евангелию от Иоанна, наиболее правдоподобным и самым древним считали Евангелие от Матфея.

С многими положениями теории Штрауса и Баура не согласился представитель младшего поколения тюбингенцев Бруно Бауэр, пошедший дальше по пути научного осмысления содержания Нового завета. За это его ценил Ф. Энгельс и в статье «К истории первоначального христианства» (1894 г.) отметил особую заслугу Бауэра в исследовании еврейских, греко-александрийских, чисто греческих и греко-римских элементов, «которые и проложили для христианства путь к превращению его в мировую религию». Прежнюю легенду о возникновении христианства, вся догматика которого якобы сразу и в готовом виде выросла из палестинского иудаизма, Бауэр отвергал. После него прежняя точка зрения на возникновение христианства могла прозябать, писал Энгельс, только на теологических факультетах и среди людей, которые хотят «сохранить религию для народа», в ущерб науке.[42]

Особый интерес представляет книга Бауэра «Христос и цезари. Происхождение христианства из римского эллинизма» (Christus und die Caesaren. Ursprung des Christenthums aus dem rӧmischen Griechenthum Berlin, 1877). К сожалению, на русский язык она не переведена, как и другие труды этого автора. Судя по исследованиям современных историков, Бауэр ушел от идеи «ненамеренного мифотворчества» первых христиан и доказывал прямую связь пересоздания исторического образа в теологический, с элементами философии Платона и Филона Александрийского, а нравоучительную сторону Нового завета – с философией стоиков. Опора христианской теологии на греческо-римские философские конструкции проложили путь христианству к мировой религии.

В чем ошибка Бауэра, если судить по статье Ф. Энгельса? Сбитый с толку греческим языком оригинала Нового завета Бауэр доказывал внепалестинское происхождение христианства, а его родиной считал Александрию и Малую Азию, где иудаизм «наиболее эллинизирован». Под влиянием Бауэра и Энгельса внепалестинская теория получила широкое распространение в СССР. Ей следовали Р. Ю. Виппер, А. Б. Ранович, И. А. Крывелев, Я. А. Ленцман… В 1956 году переведена на русский язык книга британского историка-марксиста А. Робертсона. Менее чем советские историки связанный политическими условностями Робертсон отказался от концепции Бауэра и Энгельса о месте возникновения религии Спасения. Не умаляя достижений «мифологической школы», он вернул христианство в Иудею, к назореям.[43]

Содержание сочинений Ф. Баура, Д. Штрауса, Б. Бауэра и других тюбингенцев довольно подробно изложено в книге советских религиоведов, особенно И. А. Крывелевым в «Книге о Библии». Исходя из трудов немецких богословов, советские историки писали, что пропаганда христова учения начиналась в форме устной мифологии. Около 68 г. написано Откровение Иоанна. Евангелия и апостольские послания – на 70-80 лет позднее.[44] С 1990-х годов тема о времени создания доктринальных произведений раннего христианства российскими историками либо замалчивается, либо принимается точка зрения историографов Русской православной церкви. Тюбингенцы и советские историки исходили из посыла, что в раннем христианстве существовал эсхатологический период ожидания «конца света», чему посвящено Откровение Иоанна (период «петринизма», деятельность первоапостолов во главе с Петром) и Павла («паулинизма», разрыв с иудаизмом). Моя точка зрения сводится также к двум главным событиям, но по другим признакам: 1) период раскола иудаизма средствами государственной пропаганды Римской империи (возникло первичное ядро христианского учения) и 2) возникновение собственно христианства и постепенное его приобщение к управленческим делам государства.

 

2.

 

О некоторых подставках в Новом завете. Одна из первых – титулование Иисуса Христа Сыном человеческим. Церковная  традиция возводит титул к предсказанию пророка Даниила в седьмой главе его книги в Ветхом завете: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан. 7:13-14).

Слова «Сын человеческий», в арамейском оригинале бар-энáш, означают просто «человек». Но, как объяснил в Библиологическом словаре А. Мень, раз человек шел по облакам и общался с Богом-Отцом, следовательно, он есть Сын Человеческий. Иными словами, прежде чем поверить в существование титула «Сын человеческий», надо поверить в существование «Бога-Отца». Кстати, просто «человек», а не «Сын человеческий», в таком виде арамейский термин переведен в Библии «Международного Библейского переводческого центра» (перевод с англиканской Библии).

Еще один интересный факт. В кумранской рукописи, датируемой 125 г. до н. э. (4QDanc), выявлены фрагменты книги пророка Даниила. В ее 7-й главе приведены стихи с 1 по 7, 11-12 и с 15-го по 23-й стих. Отсутствуют 13 и 14 стихи, где в современных переводах помещен интересующий нас титул Христа. Нумерация стихов в Библии применяется с XIII века, следовательно, в кумранском списке этих двух стихов о Сыне человеческом вообще могло не быть. Они вставлены во II или III веках.

Еще более поразительна история со вставками «пророчества» Даниила о пришествии мессии, его отвержении народом и смерти, разрушении Иерусалима и Храма. В первый год правления персидского царя Дария (522 г. до н. э.) Даниил из книг халдейских узнал, что Иерусалим 70 лет будет лежать в руинах за грехи евреев. Он стал просить бога простить их. Молитва Даниила дошла до Яхве, явился архангел Гавриил и сообщил, что Бог по-прежнему любит свой народ. Но:

«Семьдесят седмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых.

Итак, знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения» (Дан. 9:24-27).

Упоминания в нынешней канонической редакции Библии о Сыне человеческом и ряд других новинок относятся ко времени внесения «уточнений» в Новый завет и являются, может быть, не столько доказательствами закономерности прихода мессии, сколько состряпанными во II или III веках «доказательствами» историчности Иисуса Христа.

В Книге Даниила описана масса апокалиптических видений и прочей чепухи для устрашения публики, выдумки о событиях, отдаленно напоминающих исторические реалии Вавилона и Персии, о Навуходоносоре, Дарии и прочих царях, о самом Данииле, проведшим 7 дней в одной клетке с голодными львами, и те не сожрали его. Потом выдумку о смиренном поведении диких зверей перед пророком повторят христианские писатели IV века в новосочиненных «преданиях» о гонениях и расправах над христианами на аренах цирков: выпускают голодных львов, а те их не трогают.

В апокрифическом произведении «Деяний Павла и Фёклы» апостол после освобождения сам вернулся в темницу дожидаться казни. Его привели на съедение львам. Могучий лев бросился на Павла, но тут же улёгся у ног апостола. Много и других зверей язычники напускали на Павла, но ни один не коснулся праведника. Тут разразилась страшная гроза с градом. Она побила много народу, собравшегося в цирке. Под шум грозы лев умчался в горы, а Павел отправился из Эфеса в Македонию. Книга о Павле и Фёкле найдена в XIX в. среди других произведений Павла в составе коптских рукописей V-VI вв.

Особое почтение церковь испытывает к Луке. Его признают писателем одного из евангелий и Деяний святых апостолов, где впервые отображена история распространения христианства учениками Христа. Хроника Деяний ограничена периодом от распятия Иисуса до появления апостола Павла в Риме в правление Нерона. Павел встретил там много христиан, жил на их попечении два года в ожидании кесарева суда. Всё, что «известно» о христианах I века с рождения Христа до пребывания Павла в Риме (ок. 63-65 гг.), взято исключительно из Нового завета. За двадцать столетий церковные историки не добавили к вымышленному событийному ряду Нового завета ничего нового. И в наши дни прохристианские авторы самоуверенно ведут хронику событий с рождения Христа до гибели в Риме Петра и Павла. Крупные дореволюционные историки, преподававшие на богословских факультетах, вели себя скромнее.

Один из ведущих церковных историков профессор В. В. Болотов признавал сложность вопросов о дате рождения и распятия Христа и не настаивал на несомненной верности исторических данных, которыми оперирует официальная церковь, полагаясь на старинные традиции.[45]

Апологеты Библии берутся лишь комментировать события и речения, придуманные или отредактированные неведомыми авторами Нового завета. «Популяризаторы» добавляют к ним фантастические истории, подобные чудесному спасению Павла и Фёклы от земных и морских хищников. Реальные исторические события I века интерпретировались ими не «как они есть», а «какими должны быть» сообразно теологической схеме.

После Луки крупнейшим знатоком периода раннего христианства церковь признает Евсевия Памфила Кесарийского (ок. 260 – ок. 340 гг.). В его «Церковной истории» последовательно освещается путь христианства «от времен Спасителя» до правления императора Максимина II (310-313 гг.). Являясь официозным историком императора Константина I, легализовавшего христианство, Евсевий придал образу первохристиан образ героев-мучеников. На самом деле язычники не сильно беспокоили христиан, а после прекращения «диоклетиановых гонений» их попытки воспрепятствовать распространению христианства открыто подавлялись. В лучшем случае поклонники Юпитера занимались увещеванием христиан.

В 307-308 гг. префектом Египта служил Гиерокл (Иерокл). Он создал сочинение в подражание автору первого антихристианского труда Цельсу. Судя по сохранившимся у Евсевия и Лактанция цитатам, Гиерокл уговаривал христиан вернуться в лоно обновленного язычества. Кандидатом на замену Юпитера и в пику Христу предлагался «чудотворец» греческой масти Аполлоний Тианский. Многое из текста Гиерокла известно благодаря упоминаниям в сочинении Евсевия Кесарийского с длинным названием «Против похвального слова, написанного Филостратом в честь Аполлония [Тианского] по поводу сделанного Гиероклом сопоставления между Аполлонием и Иисусом Христом».

Не сохранилось и сочинение Егезиппа (Егесиппа) «Достопамятности» («Записи»), написанное около 180 года, о деяниях апостолов. Фактура повествования, по-видимому, не устраивала церковных идеологов IV в., противоречила описаниям апостольского периода и постановлениям первых «вселенских» соборов церкви. Егезипп, что можно видеть по сохранившимся цитатам, отзывался с похвалой о правлении Марка Аврелия как времени расцвета церковных писателей. Вслед за Егезиппом Евсевий Кесарийский отмечал, что в правление Антонинов и их преемников во II веке не испытывали стеснений со стороны власти такие апологеты, как Дионисий Коринфский, Пинит Критский, Филипп, Аполлинарий, Мелитон, Мусан, Модест, Ириней Лионский, чьи писания «донесли до нас истинную, здравую веру апостольского предания» (Евс. Ц. И. IV:21). У Егезиппа, между прочим, ничего не говорилось о преследованиях христиан Траяном и Адрианом. Он всего-навсего поучал сторонников иудейских и христианских «сект», отношение к которым господствующей церкви тогда еще не определилось или было враждебным. Через столетие и сам Евсевий судорожно метался между Арием и его авторитетными оппонентами Евстафием Антиохийским и Афанасием Александрийским, попутно заглядывая в иные сектантские гавани. В взбаламученном море язычества их водилось немало.

Среди западных и современных российских библеистов бытует представление о подставках и фальсификациях о подвигах христиан, истязаемых римскими мучителями, как о «благочестивых выдумках». На мой взгляд, заведомая ложь в идеологической борьбе не имеет ничего общего с благочестием. Здесь не ложь во спасение, здесь умышленная ложь, и в ней ни чести, ни блага. Из-за нее выглядывает самодовольная рожа политика. Слишком много в Новом завете «житиях» и «актах мучеников» залихватской, бессовестной лжи, чтобы поверить в добрые намерения сочинителей историй первых христиан.

В фальшивках, вроде «житий святых великомучеников» и «актов проконсульских допросов», отражен верхний пласт событийного ряда возникновения и распространения нового учения в том виде, в каком он нравился Византии и Ватикану. Самые старые «истории о мучениках» придуманы не ранее начала IV в. Доказательной силой «жития», «акты» и т. п. не обладают, им просто верят, как верят дети сказке про Красную Шапочку.

Если бы сочинителями Евангелий, Деяний, Апокалипсиса были реально существовавшие христиане с именами Матфей, Марк, Лука, Иоанн, они, безусловно, были бы известны и как авторы других произведений. В истории литературы найдутся примеры, когда некоторые талантливые писатели становились знаменитыми, создав одну-единственную книгу. О действительных создателях Нового завета ничего не известно, кроме того, что сообщает о них церковь. Двое (Матфей и Марк) написали по одному сочинению, двое – по два: Лука – Евангелие и Деяния, Иоанн – Евангелие и Апокалипсис. За исключением перечисленных, они не оставили следа о себе в литературе. Так не бывает. В море апологетической литературы затерять следы святой четверки довольно сложно, слишком высок авторитет каждого из них. Поэтому есть основания предполагать, что это не имена, а псевдонимы. Кто они и сколько их? Тайна реальных сочинителей НЗ вряд ли когда-нибудь будет раскрыта.

3.

В период письменного распространения новой религиозной доктрины, людей, публично отстаивавших ее «истинность», почему-то оказалось на порядок больше, чем язычников, якобы противодействовавших распространению идей Нового завета, чего на самом деле не видно. Язычники практически не сопротивлялись стремительно набиравшему силу христианству. Это удивительно, ведь верховным жрецом язычников, по традиции, являлся император.

Как правило, в идеологической борьбе противники не церемонятся и реагируют на опасного врага в высшей степени агрессивно. Перед выборами президента России в 1996 г. «Фонд частной собственности» под руководством А. Чубайса напечатал в Финляндии 90 млн экземпляров бесплатной антикоммунистической газеты «Не дай Бог». Большинство избирателей поддерживало коммунистов, а их надлежало нейтрализовать. Издательский дом «КоммерсантЪ», чтобы протолкнуть на пост президента полуживого Ельцина и не допустить к власти коммунистов, израсходовал на выпуск девяти номеров газеты 13 млн долларов. Я уже не говорю об антикоммунистической истерии, развернутой на телевидении и в периодической печати, оплачиваемой из фонда Чубайса и других источников. Документов об источниках финансовых потоков на цели выборов-96 мы не найдем. Можно только догадываться, откуда они, задавая себе вопрос qui prodest? – кому выгодно? Так же обстояло дело с финансированием организации христианских общин и в Римской империи.

В Древнем Риме десяткам христианских авторов деликатно возражало лишь несколько римских: Цельс, Юлиан Отступник, Либаний да Порфирий Тирский. Для двухсот лет борьбы маловато. О Цельсе речь впереди, из его сочинений кое-что сохранилось в виде парафраз христианского богослова. Но самым выдающимся критиком был, конечно, Порфирий (при жизни его звали Малхом), человек потрясающей эрудиции, от творений которого не сохранилось ничего, кроме заголовков и фрагментов работ по философии, логике, математике, истории, филологии, о музыке, морали и нравственности. Но не осталось следов, кроме названия, от итогового труда Малха-Порфирия «Против христиан» в 15-ти книгах. Специальными указами от 443 года его приказали уничтожить до последнего экземпляра императоры Валентиниан III и Феодосий II: «Предписываем всё, что Порфирий (или кто-либо другой), гонимый своим безумием, написал против благочестивой веры христианской, где бы оно ни было обнаружено, предать огню. Ибо мы хотим, чтобы всякие произведения, вызывающие гнев Божий и оскорбляющие душу, не достигали даже до слуха людей».  Паника от труда Порфирия была так велика, что власти заодно спалили и книги апологетов с упоминанием имени Малха.

Тогда же, накинувшись словно волки на последнего великого ученого империи академичного Порфирия, ничем не оскорбившего христиан, они сожгли и его сочинения, и сочинения пяти христианских писателей, выступавших «против Порфирия», среди них 20 книг Евсевия Кесарийского, 30 – Аполлинария Лаодикейского.[46] Видимо, по тому же указу обращен в дым очень интересный труд Юлиана Отступника (уцелела, в изложении средневекового историка, лишь первая, вступительная часть).

Публицистическую активность христиан с одной стороны и пассивность образованных поклонников Юпитера и жрецов храмов с другой можно объяснить только негласной поддержкой христиан императорами и высшими чиновниками управленческого аппарата. Жрецы и философы, конечно, догадывались о поддержке христиан  сверху, но не смели возразить императору. Ведь он был верховным понтификом язычников, играя роль поклонника Юпитера. Так же вели себя Горбачев и тогдашний верховный понтифик КПСС А. Н. Яковлев, член политбюро, секретарь ЦК КПСС по идеологии.

Пока язычники помалкивали, христиане работали над текстами своей религиозной доктрины, готовили свеженькие «бомбы» для вброса в общественное мнение. Тогда же вносили в тексты великих писателей античности вставки и переделки, призванные убедить людей в историчности Иисуса Христа и событий, последовавших вслед за его казнью. Уничтожались страницы, неприятные для официальной истории христианства, изымались из собрания хроник целые книги. Из «Анналов» и «Истории» Тацита исчезли целые книги с описанием правления династии Флавиев. «Анналы» останавливаются перед описанием смерти Нерона и вступления на арену большой политики Веспасианов. «История» Тацита обрывается на сообщении, где рассказывается о начале сооружения вокруг Иерусалима штурмового вала в 70 году. Именно в этот момент перебежчик Иосиф Флавий приступил к переговорам с осажденными иудеями, уговаривая сдаться. Далее Тацит подробно описывает войну римлян с германцами 70 года; он снова упоминает Веспасиана, рассказывая, как уважал вождь германцев Цивилис этого выдающегося римского полководца (Ист. V:26). Логично предположить, что с этого места Тацит продолжил рассказ о Первой Иудейской войне и в целом о правлении династии Флавиев, но и здесь мы находим обширную, разрывающую текст лакуну.

Сохранились две ранние копии «Анналов» и «Истории» Тацита – Медицейской и Лейденской. Обе пресекаются на одном и том же месте (разница в одной-двух страницах). Предполагаю, что в Фульдском монастыре, где в IX веке занимались копированием, лежали уже не оригиналы книг Тацита, хранившиеся в глубокой тайне (именно поэтому труды одного из величайших историков античности так мало известны писателям раннего средневековья). Все книги Тацита подверглись купированию, включая «малые произведения», такие как «Германия» и «Агрикола»: они то исчезают на целые столетия, то появляются в фальсифицированном виде, чтобы снова исчезнуть. Споры исследователей вокруг подлинности тацитовых текстов продолжаются около 500 лет и, вероятно, будут длиться бесконечно.

Особенно остро церковь нуждалась в доказательствах пребывания на земле мессии в I веке и бурном росте численности христиан в апостольский период и в начале второго столетия, когда сторонников учения о Спасении будто бы стало так много, что пустели языческие храмы. С другой стороны, требовалось объяснить, почему по земле 33 года ходил Бог, проповедовали апостолы-чудотворцы, но их видели одни христиане. В таком случае без ссылки на авторитет Тацита, Светония, Плиния Младшего не обойтись. Христианский историк, блаженный Иероним Стридонский (нач. V в.) не знал врагов христианства среди писателей и философов Римской империи, живших до появления в 130-е годы сочинения Цельса. В «Книге о знаменитых мужах» он персонально упомянул только трех противников: Цельса,  Порфирия Тирского и Юлиана Отступника. «Итак, – писал он префекту императорской гвардии, – пусть узнают Цельс, Порфирий и Юлиан, неистовствующие против Христа псы, пусть узнают их последователи (которые думают, что Церковь не имела никаких философов и ораторов, никаких учителей), сколь многие великие мужи ее основали, создали и украсили), пусть они перестанут укорять нашу веру в деревенской только простоте и пусть лучше сознаются в своем невежестве».[47]

Тогда же, в начале V в., впервые упомянут Афинагор Афинский в цитатах сочинений Мефодия Олимпийского и Епифания Кипрского. В Х в. найдены две апологии. Одна из них, «Предстательство за христиан», предназначенная для императора Марка Аврелия. Характерно, что в своем «предстательстве» Афинагор, защищая христиан от притеснений язычников, словно не слышал о Цельсе, и, значит, почти наверняка сочинение Цельса не предназначалось для публики, а лишь для императора.

Иероним не упомянул и популярного писателя Лукиана, работавшего во второй половине II в., упоминавшего о христианах в сочинениях «Александр, или Лжепророк» и «О кончине Перегрина». Умолчание о Лукиане ставит под вопрос идентичность известных нам текстов с лукиановым подлинником. Есть основание предполагать, что некогда христианами произведена переделка двух новелл сатирика, чтобы (в подкрепление к интерполяциям в письмах Плиния Младшего) предоставить дополнительное свидетельство о бурной деятельности христианских общин в середине II века. Тем, кто читал вышеназванные сатиры Лукиана, нетрудно убедиться в том, что для их редактирования под христианские теологические потребности понадобились минимальные усилия. Но уличить фальсификаторов трудно, поскольку ни одного нарратива, оригинала Лукиана не сохранилось. Самые древние копии датируются средними веками.

Умалчивая об именах противников «религии Спасения», Иероним тем самым косвенно признавал, что на христиан никто из образованных римлян (по крайней мере, до 130-х годов, до Цельса) не обращал внимания и, значит, во II веке церковная сеть создавалась без активного сопротивления. На появление в огромном количестве христианской литературы язычники реагировали крайне пассивно. Даже обладавший диктаторскими полномочиями Юлиан Отступник в IV веке вовсе не думал запрещать христианства. Он просто хотел встроить его в систему государственного политеизма. Ему не удалось реализовать свой план – правление Юлиана оказалось слишком коротким, а рвение христиан стать господствующей религией слишком большим. Три его книги «Против галилеян» (христиан) создавались в военно-полевой обстановке, на ходу. Первая из них сохранилась в реконструированном виде, в изложении епископа Кирилла Александрийского (V век), и повествовала об отношениях между христианами, иудеями и эллинами в общем плане. Вторая и третья книги, которые Юлиан, видимо, посвятил разбору Нового завета, бесследно исчезли.

Апологеты христианства II и III вв. убеждали читателей и римские власти, что никакой угрозы для государства христиане не представляют, они готовы поддерживать его всеми силами. Их поклонение распятому Христу не давало оснований к расправе над христианами, так как сам представитель государства Понтий Пилат не нашел вины Иисуса в том, что ему приписывали евреи.

Когда христианство заняло в Византийско-Римской империи господствующие высоты, в литературе «отцов церкви» возникло имя Афинагора. О нем нет достоверных исторических свидетельств. И появляется мысль: «А был ли мальчик-то»? О нем молчат такие столпы христианской историографии, как Евсевий и Иероним. Единственная рукопись двух трактатов Афиногора («Предстательство о христианах» Марку Аврелию и Луцию Веру и «О Воскресении мертвых») обнаружена в Х в. Современные ученые датируют ее рубежом IV и V веков. Это копия (о точности копии можно спорить) более раннего документа. На мой взгляд, произведение, приписываемое Афинагору, создано в конце правления Адриана, впоследствии актуализировано и переадресовано императорам-соправителям Марку Аврелию и Луцию Коммоду Веру. Истинным адресатом автора был, на мой взгляд, Адриан, и вот почему.

В обращении содержатся пространные тезисы в защиту христиан от обвинения в безбожии и прочих грехах, избавления от преследований «за одно лишь имя». Афинагор просит законом оградить их от обид, убийств без суда и следствия и т. п. Впрочем, он не приводит ни одного конкретного факта притеснения христиан. Упоминается Антиной, любимец Адриана, приравненный к богам, но о правлении Адриана ни слова. Основная часть сочинения посвящена природе богов у различных народов и преимуществе христианского единого бога, творца всего сущего.

Неприятие языческих, включая восточные, религий, отсутствие критики иудаизма, отличное знание автором греческой мифологии указывают на широту интересов сочинителя и даже возможную причастность к созданию христианской доктрины, тогда еще не затронутой реформой, приписываемой апостолу Павлу. В то же время нигде не говорится о преемственности христианами иудейской веры в единого бога. О еврейской вере и евреях Афиногор не обмолвился ни словом, что работает на версию о дате создания его «предстательства» во второй половине 130-х годов, когда Рим только что победил во Второй Иудейской войне и осуществил депортацию евреев, уцелевших от бойни. Задевать иудейскую тему в деликатном вопросе о насаждении новой религии в столь щекотливой ситуации Афинагор не осмелился.

Во втором произведении «О воскресении мертвых», также приписываемом Афинагору, развернуто представление о едином боге, неизбежном воскресении мертвых «в теле и душе», вознаграждении за благодетельную жизнь и наказании за причиненное зло. При этом не упоминаются ни Христос, ни апостолы, ни иудеи. Умолчание о них – косвенное подтверждение того, что работа над Новым заветом еще продолжалась, и его детали не подлежали оглашению.

Я считаю, что трактат «О воскресении мертвых» представляет собой подготовительный философский материал в помощь авторам НЗ, посвященный систематизации христианской догмы о воскресении из мертвых. Вероятно, при переработке доктрины среди авторов и редакторов возникали разногласия. Отсюда сдержанный научный стиль произведения (чтобы не оттолкнуть потенциально близких к христианству людей). Отсутствие упоминаний о преемственности идей Ветхого и Нового заветов также подтверждает нашу догадку о составлении афинагоровых посланий в момент наивысшей враждебности Рима к иудеям.

В последние годы правления Адриана или уже при Антонине Пие собрание книг, известное как Новый завет, актуализировало тему воскресения из мертвых. Известно, что, «услышавши о воскресении», многие язычники лишь усмехались (Деян. 17:32), Ориген выражал досаду от того, что «неверующие смеются над нашим учением о Воскресении Иисуса Христа» (П. Ц. II:XVI). Защитник язычников Цельс называл христианское учение о воскресении настолько «мерзостным и невозможным», что в него не верят и многие христиане. Очень много внимания уделял толкованию догмы о смерти и воскресении апостол Павел, что, конечно, не случайно. Ведь христианство создавалось для империи, для язычников, и надо было очень деликатно разработать тему воскресения, чтобы не «усмехались». Отбросить ее невозможно, поскольку она одна из краеугольных в догматике, освещающей цель вочеловечения Иисуса Христа, его божественный статус и второе пришествие на землю, когда воскреснут для вечной жизни все мертвые.

 

 4.

За первые триста лет христианства (если придерживаться церковной хронологии) вышло огромное количество произведений более чем 30-ти сподвижников раннего христианства, из них двадцать сочинений во II веке.

Вот мой далеко не полный список апологетов из числа только тех, чьи сочинения переведены на русский язык: Керинф (жил в 90-е годы?), Дионисий Ареопагит (ум. в 96 или 110 г.), Кодрат (ок. 130 г.), Аристид (130-140 гг.), Кердон (кон. I – нач. II в.), Аристон (ум. ок. 150 г.), Маркион (ок. 85 – ок. 160), Папий (ок. 70 – ок. 160), Иустин (ок. 100 – ок. 165), Поликарп (ок. 70 – ок. 165), Татиан (112-175), Аполлинарий Иерапольский (ум. ок. 180), Феофил Антиохийский (ум. ок. 180 г.), Егезипп (ок. 110 – ок. 180), Афинагор Афинский (ок. 133 – ок. 190?), Мелитон Сардийский (нач. II в. – ок. 190-195 гг.), Мусан (жил при Марке Аврелии), Модест (жил при Марке Аврелии и Коммоде), Ириней Лионский (ок. 130-202 гг.) Минуций Феликс (жил в правление Коммода), Климент Александрийский (ок. 140 – ок. 215 гг.), Родон (ок. 160 – нач. III в.). Далее Ипполит Римский (ок. 170 – ок. 235), Тертуллиан (ок. 165 – ок. 230 гг.), Юлий Африкан (ок. 160 – ок. 240 гг.), Ориген (ок. 185 – ок. 254 гг.), Киприан Карфагенский (ок. 200 – ок. 254), Арнобий Старший (ум. ок. 327 г.), Лактанций (ок. 250 – ок. 325 гг.), Евсевий Кесарийский (ок. 263 –  ок. 340 гг.). Вряд ли я упомянул всех. Но и приведенного списка достаточно, чтобы воочию убедиться в доминировании христиан с I по IV века на площадке полемики с языческими авторами.

Сохранность трактатов язычников, по сравнению с христианскими, ничтожна. Исследователи не без оснований объясняют это тем, что «на протяжении полутора тысяч лет почти все дошедшие до нас памятники находились в руках церковников, не гнушавшихся никакими подлогами… В наших руках оказались только жалкие крохи некогда столь обильной антихристианской литературы…»[48]

Я не согласен с автором цитаты  по поводу «некогда обильной»… Известно только пять авторов, полемизировавших с христианами: Цельс, Порфирий Тирский, Гиерокл, Либаний, Юлиан Отступник. Вот и вся «обильная антихристианская литература», созданная за первые двести лет. Причем ни одно из сочинений, направленных против христиан, не сохранилось. У христианских авторов сохранность трудов намного выше, у иных уцелело по десятку сочинений. От Киприана Карфагенского (первая половина III века) переведено на русский язык 14 крупных трудов и 64 письма; от Оригена дошло до наших дней 9 крупных сочинений, от Тертуллиана – 24, от Иринея Лионского – пять томов «Против ересей», более 30 произведений, сохранившихся частично или в отрывках. Если собрать вместе и издать переведенные на русский язык сочинения апологетов христианства за первые двести лет, они заняли бы тысячи страниц печатного текста. Чтобы издать доставшиеся нам в цитатах извлечения из сочинений язычников, хватило бы и двухсот страниц. Таковы странности идеологической борьбы между «гонимыми» христианами и господствующими язычниками в первые два века их сосуществования.

Первое целиком сохранившееся сочинение по истории христианства Евсевия Кесарийского «Церковная история» завершено около 325 года. Воспринимавшееся в средние века как эталон исторического труда, оно задало тон историкам следующих поколений описывать события как проявление божьей воли, безукоризненности христианских догм и наставлений, неизбежности наказаний тех, кто посягнет на христианство.

Ранние образцы христианских текстов в виде папирусов и кожаных свитков попали в Европу из Египта в XIX веке. Началось изучение, в библейские места зачастили научные экспедиции. В 1897 г. в местечке Оксиринх, в 400 км к югу от Александрии, британские и итальянские археологи обнаружили тысячи документов римского и византийского периодов, среди них папирусные фрагменты евангелий и восемь документов на греческом языке, начинающиеся со слов «Говорит Иисус». Археологические раскопки, археографический материал позволили установить, что в I-II веках в Оксиринхе насчитывалось приблизительно 30 тысяч населения, в основном египтян, греков и евреев. Крупной удачей стала публикация древнехристианских и иудейских текстов, обнаруженных в 1945 г. в местечке Хенобоскион, ныне Наг-Хаммад (Египет).

Изучение целой библиотеки гностической литературы, главным образом, III-IV веков, позволили сделать важный вывод: канонические евангелия лишь часть масштабного процесса по распространению учения Христа, исходившего из единого центра. Не исключено, что у него имелись филиалы. Среди ранних списков Оксирихинского собрания оказались тексты евангелий от Марка и Луки, часть Деяний и посланий Павла, одна треть Откровения.[49] Текстологический анализ показал, что изученные экземпляры написаны немногие в III веке, большинство – в V-VII веках.

Третья крупная находка иудейских текстов, представляющих огромную ценность для науки, ждала ученых в районе Хирбет-Кумран, где две тысячи лет таился в забвении самый древний пласт документов, спрятанных в конце 60-х годов. В 1947 г. в 20 км к юго-востоку от Иерусалима, на берегу Мертвого моря, в пещерах, случайно обнаружены многочисленные памятники 250 г. до н. э. – 68 г. н. э. Выявлено около 40 тысяч фрагментов на коже и папирусе, а всего библиотека насчитывала около 600 книг. Из них 11 в приемлемом для изучения виде.[50]

Находка наделала много шума. В мире опубликованы сотни книг, вышла лавина статей, посвященных Кумрану. Один профессор предполагал, что пещеры на берегу Мертвого моря ни что иное как место, где жил или часто бывал Христос. Сирийский митрополит Афанасий уверял, что находящийся у него кумранский свиток книги пророка Исайи принадлежал самому Иисусу Христу. На основании заявления митрополита первоначальная цена свитка повысилась до миллиона долларов.[51]

Острое любопытство ученых, соприкасавшихся с чтением и переводом кумранских рукописей на языки народов мира, вызывало предвкушение, что вот-вот будет найдено упоминание имени Иисуса Христа. Еще бы! Ведь авторы книг и свитков, написанных две тысячи лет назад, не преминули бы упомянуть о слухах или появлении в этих благословенных местах мессии. Он создал неподалеку первую христианскую общину из апостолов, и уж апостолы-то никак не обминулись бы с Кумраном.

Усердие, достойное лучшего применения, проявляли археологи-францисканцы, связывая находки в пещерах с иудеохристианством как переходном этапе к собственно христианству. Церковников ждало жестокое разочарование: ни в одном из сотен цельных свитков, книг и десятков тысяч обрывков папирусов и кожи с религиозными  текстами не упоминались ни Иисус Христос, ни анонимный пророк-мессия, ни апостолы, ни другие современники Христа. Да хоть бы один христианин по имени и месту жительства. Чем глубже погружались исследователи в содержание манускриптов, тем больше возникало вопросов. В постсоветской России от досады прекратили печатать новые переводы кумранских манускриптов. Раз в них нет ничего об Иисусе и апостолах, на кой они нам!

Одни ученые связывают происхождение кумранских рукописей с библиотекой ессеев,[52] другие содержание рукописей сводят к религиозным представлениям, обычным для иудеев-ортодоксов.[53] Я же рискну предположить, что о духовной стороне памятников Кумрана лучше всего говорит труднодоступность и потаённость пещер. Найдены не библиотеки, а тайники! Они комплектовались из сборной литературы «философских школ» иудеев. Книги и свитки не предназначалась для общего пользования. Чтобы сберечь для потомков, документы укрывали от посторонних глаз, замуровывали в горшках перед угрозой гибели от рук римских карателей в конце Первой Иудейской войны.

Метод сохранения священных документов в сосудах с замазанным отверстием в целях сохранения для потомков заимствован из Танаха. В Ветхом завете мы найдем упоминание об этом способе в книге Иеремии (32:14-15). Ради  сохранения священных книг кумранская библиотека столь разнообразного содержания разбросана по разным пещерам. Всякий дерзнувший добраться до тайников рискует сломать голову, сорвавшись с горных склонов.

Пора посмотреть правде в глаза. Христианская литература в кумранских тайниках отсутствует по той причине, что христиан до 70 года или не существовало, или иудеи считали их чужаками, предателями и потому не посвящали в географию расположения тайнохранилищ религиозной литературы.

Бросается в глаза важное отличие произведений Нового завета от кумранских текстов: христианские создавались на греческом языке, кумранские – на арамейском. Языковое различие тех и других наносит сильнейший удар по господствующей в исторической науке концепции о едва ли не поголовной эллинизации евреев. Содержание рукописей Кумрана не имеет ничего общего (за исключением ветхозаветных догм) с идеологией христианства. В библиотеках пещер ни слова осуждения первосвященников и фарисеев, у христиан же они главные субъекты брани.

Важное отличие христианских догм от идей главных философских школ – отношение к римской власти. Все «философские школы» иудеев перестали действовать в конце войны, тогда как христиан, точнее, их вероятных предшественников назореев, римляне не тронули.

Численность поклонников учения Иисуса, судя по Новому завету, была немалой к 60-м годам, так что повсюду от Рима до провинций, тем более в окрестностях Иерусалима, должны были бы действовать их общины. Однако кумранские тексты о них не знают. Выявленные рукописи содержат общие для традиционного иудаизма библейско-апокалиптические представления о судном дне, всесилии бога, осуждении богатства, прославлении бедности и т. п.

 

5.

 

Исследование текстов Завета позволяет сделать вывод, что синоптические евангелия созданы на основе какого-то общего источника, чем и объясняется их местами буквальное сходство. Видимо, сценарий повествования был известен авторам, работавшим раздельно, в далеких друг от друга городах. Обнаруженные древнейшие рукописи Кумрана хранят однако глухое молчание о Христе, апостолах и христианских общинах. Где же тогда появились первые христиане, раз о них не знали ближайшие соседи?

Нехристианские авторы Филон Александрийский, Иосиф Флавий, Сенека, Эпиктет, Юст (Иустин) Философ, несмотря на то что от них сохранилось большое историко-философское наследие, не знали о христианах. Интерполяцию в текст Иосифа Флавия я не беру в расчет, это отдельная история. О сочинении Юста, уроженца Галилеи, автора «Хроники иудейских царей» от Моисея до Агриппы II, известно благодаря упоминанию Иеронима Стридонского в начале V века (О знаменитых мужах, гл. 14) да реплике цареградского патриарха Фотия (IХ в.), читавшего подлинники хроники, в то время еще целёхонькие. Фотий простодушно сетовал, что Юст «как иудей не упомянул о Христе и его чудесах».[54]

В начале II века лишь у историков Тацита и Светония мельком проскальзывает имя христиане. У Тацита знаменитое вкрапление в текст о казнях при Нероне является, по мнению многих историков, средневековой интерполяцией. Несколько раньше в текст Светония вставлена фраза о том, что при Нероне «христиан, представителей нового и зловредного суеверия, стали наказывать смертью»; обвинение христиан в поджогах Рима Светоний не подтверждал.[55]

Подлоги в сочинение Светония делались и много позже. Его сочинение известно нам благодаря копии с неизвестного оригинала, обнаруженной в 818 году в Фульдском монастыре. В одном из подлогов говорится о Гермогене Тарсском (или Тарсийском), авторе «Истории», которого Домициан приказал убить за «намеки», бросающие тень на его величество, а переписчиков «Истории» – распять на крестах.[56] Кто такой Гермоген, живший при Домициане, неизвестно.  Позже жил другой Гермоген, современник Марка Аврелия. Время жизни второго Гермогена церковные историки датируют концом II – началом III в. (см. Православную энциклопедию, т. XVIII. «Ермоген»).

По мнению светских историков, Гермоген II – христианин-еретик при дворе Марка Аврелия. Видимо, Светоний писал о неизвестном нам Гермогене. Предать рядовых переписчиков такому суровому виду казни как распятие Домициан мог только за исключительное преступление, направленное против государственной власти. Они не были повстанцами, не готовили покушение на Домициана. Следовательно, суровость казни обусловлена разглашением какой-то важной  государственной тайны, каких-то «намеков», выражаясь языком Светония. Я предполагаю, намеки касались тайны создания евангельского учения, что и образовывало состав преступления против императора и государства.

Компиляторы сочинения Светония не знали о Гермогене-историке и, не сверившись с хроникой событий, подумали, что речь идет о христианском богослове, знакомом по сочинениям Тертуллиана. Христианский писатель Филастрий Брешианский (ум. в кон. IV в.) знал о какой-то древней секте гермогениан, руководимой Селевком и Гермией. Остается предположить, что Светоний имел в виду именно Гермия, которого последующие переписчики переделали, то ли по незнанию, то ли умышленно, в Гермогена Тарсского, еретика рубежа II и III веков.

Подложной (или частично переработанной) я считаю также переписку Плиния Младшего с Траяном о христианах. В первой четверти II века христианские общины (бывшие «кружки»), безусловно, существовали. Другое дело, что христианские авторы умышленно завышали их численность и влияние на языческие массы.

Немало интересного об истинной истории происхождения новой религии можно почерпнуть из замечаний апологетов учения Христа. По окончании Второй Иудейской войны 132-135 гг. к императору Адриану обратился некто по имени Кодрат с первой в истории христианства апологией, составленной, по словам Евсевия Кесарийского, «в защиту нашей веры, так как некоторые злые люди старались не давать нам покоя». Оговорка Евсевия о «злых людях» подсказывает, что кто-то мешал утверждаться христианству (сенат? жрецы?), и что обращение Кодрата к императору мотивировано желанием побудить императора к пресечению действий «злых людей». Значит, рассчитывал на императора как на защитника?

Сочинение Кодрата «и сейчас имеется у большинства братьев», констатировал Евсевий в начале IV века. Воздавая должное уму и правоверию Кодрата, он прибавил цитату из его апологии: «Дела нашего Спасителя всегда были очевидны, ибо были действительными: людей, которых Он исцелил, которых воскресил, видели не только в минуту их исцеления или воскрешения; они все время были на глазах не только когда Спаситель пребывал на земле, но и жили достаточно долго и после Его Воскресения, некоторые дожили и до наших времен» (Ц. И. IV:3:2). Между тем лицам, якобы видевшим Христа, в момент подачи апологии стукнуло по 90-100 лет.

Выходит, Кодрат не боялся лгать императору? Ведь Адриан мог приказать привести к нему стариков, раз уж они «дожили до наших дней», удостовериться, действительно ли Христос чудесным образом исцелял людей и воскрешал мертвых. Не опасался ответственности за ложь Кодрат только потому, что оба – и он сам, и император – знали, по чьему приказу, кто, где и с какой целью сочинял секретную христианскую доктрину.

Евсевий также выделил заслугу Аристида, «твердого последователя нашей веры, подобно Кодрату», который «поднес Адриану» апологию, «сочинение это и доныне сохраняется у многих» (Евс. Ц. И. IV:3-3). Оба замечания («сохраняется у многих») служит свидетельством желания первого историка христианства убедить в существовании христианских общин и их влиятельности, поскольку они не стеснялись обращаться напрямую к императору.

Возможно ли, что апологии Кодрата и Аристида «сохранялись у многих» двести лет при том, что никто из апологетов II-III веков не упоминал имен первых двух апологетов? А ведь, по словам Евсевия и Иеронима, христиане читали первую и вторую апологии в начале  IV и в V веках. Почему же эти сочинения не вызвали интереса у апологетов III века? Может, и впрямь философское и богословское содержание обращения Аристида «не отличается оригинальностью», как утверждает «Православная энциклопедия»? (т. 3, с. 325). Но как Гагарин был первым в Космосе, так и Кодрат с Аристидом первые «космонавты» в космосе христианской теологии, и уже по этой причине заслужили право на бессмертие. Обе апологии не пользовались вниманием христиан, видимо, по какой-то другой причине.

Причина прямого обращения христиан к высшей власти должна быть очень весомой. Ведь до Кодрата христиане к императорам не обращались, если не считать апостола Павла по делу, описанному в Деяниях. Об апологии Кодрата наши предположения зависают в воздухе в виду отсутствия верных сведений о ее содержании. Я даже допускаю мысль, что Евсевий Кесарийский сам выдумал процитированный им фрагмент или «творчески» его переработал. Вопрос, жил ли апологет Кодрат во времена Адриана, остается открытым.

Отрывки из апологии Аристида в списке от VI века не имеют признаков идентичности с оригиналом. Поэтому судить о раннем христианстве начала II века по текстам, приписываемым Кодрату и Аристиду, бессмысленно в виду отсутствия доказательств о существовании таких авторов. Христиане наглухо замуровали все окна с обзором пространства, заключающего в себе подлинную историю своего рождения и распространения учения.

В начале V века Иероним Блаженный в сочинении «О знаменитых мужах» сообщает об Аристиде общие сведения: «Аристид, один из самых красноречивых афинских философов, ученик Христа, сохраняющий еще и свой философский багаж, подарил свой труд Адриану в то же время, когда Квадрат [Кодрат] преподнес свой. Это сочинение содержало систематичное изложение нашего учения, т.е. апологию христиан; оно все еще существует и считается филологами вершиной его гения». Заметка Иеронима повторяет информацию Евсевия, не добавляя ничего нового. С текстом «вершины гения» Иероним явно не знаком.

Ложь, приготовленная для психологического давления на противника или инакомыслящего соотечественника, живёт, покуда во лжи есть потребность. Мотивы создания подлогов в религии некоторые исследователи объясняют желанием христиан привести свежие аргументы во благо родимой веры. Героями подлогов часто выступают цари и императоры. Так весомее. После того как надобность в подлоге отпадает, церковь лишает ее «святости» и объявляет апокрифом. Вот один из примеров безобразной лжи христианских апологетов.

Заболел правитель Осроенского царства (ныне территория Турции) по имени Абгар (или Авгарь) V. Не получив помощи от придворных врачей, он обратился к Иисусу с письмом:

Авгарь, сын Ухамы, топарх, шлет приветствие Иисусу, Спасителю благому, явившемуся в пределах Иерусалимских. Дошел до меня слух о Тебе и об исцелениях Твоих, что Ты творишь их без лекарств и трав. Ты, рассказывают, возвращаешь слепым зрение, хромым хождение, очищаешь прокаженных, изгоняешь нечистых духов и демонов. Ты излечиваешь страдающих долгими болезнями и воскрешаешь мертвых. Слушал я все это о Тебе и усвоил умом одно из двух: или Ты Бог и, сойдя с неба, творишь такие чудеса, или Ты Сын Божий, творящий чудеса. Поэтому я и написал Тебе и прошу Тебя: потрудись, приезжай ко мне и болезнь мою исцели. Слышал я еще, что иудеи ропщут на Тебя и против Тебя злоумышляют. Город мой очень маленький, но почтенный, и его нам двоим хватит.

Иисус отвечал:

Блажен ты, если уверовал в Меня, не видев Меня. Написано обо Мне: видевшие Меня не уверуют в Меня, чтобы не увидевшие уверовали и ожили. А что ты приглашаешь Меня к себе, то надлежит Мне исполнить здесь всё, ради чего Я послан; а когда исполню, то вознесусь к Пославшему Меня. Когда же вознесусь, то пошлю к тебе одного из учеников Моих, чтобы он исцелил болезнь твою и даровал жизнь тебе и тем, кто с тобой.[57]

Тогда же выдумана «переписка» Абгара с Тиберием:

Авгар-царь – господину нашему Тиберию-цесарю мир. Зная, что ничто не скроется от твоего величества, пишу я и сообщаю твоей могущественной и великой власти, что иудеи, которые под началом твоим живут на земле Палестины, собрались и распяли Христа без вины к смерти, хотя совершил он перед ними знамения и чудеса, явил им могущественные деяния и знамения, так что даже мертвых и тех воскресил он. И во время распятия его померкло солнце, и сотряслась земля, и затрепетали все твари. И добровольно во (время) этого события содрогнулась она и вся ее тварь и обитатели ее. И теперь твое величество знает, что справедливо предъявить обвинение народу иудейскому, совершившему такое.

«Ответ» Тиберия Абгару:

Письмо твоей верности ко мне получил я, и оно было прочитано мне. Что касается того, что совершили иудеи распятием, то уже Пилат-игемон написал и сообщил Олбину, ипарху моему, о том, что ты написал мне. Но так как война с испанцами, восставшими против меня, происходила в то время, то из-за этого не был я в состоянии расследовать происшествие это. Но готов я, когда у меня наступит мир, обвинить по закону иудеев, поступивших беззаконно. А что касается Пилата, который был назначен мною там игемоном, то я послал вместо него другого и разжаловал его с позором, потому что он отступил от закона и исполнил волю иудеев, распял Христа к удовольствию иудеев. Он же [Христос], как слышал я, вместо крестной смерти был достоин почитания и заслуживал поклонения с их стороны. Особенно после того, как воочию увидели они все, что совершил он. Ты же согласно твоей верности мне и верному договору твоему и предков твоих прекрасно сделал, что написал мне так.[58]

После огосударствления веры надобность в фальшивке отпала, и папа римский Геласий I в 494 году объявил «переписку» Абгара апокрифом. Но в первые века она служила весомым доказательством отношения императоров к Христу как к Богу. В обращении к язычникам Тертуллиан назвал Тиберия тем правителем, «во время которого имя христианское появилось в мир», и он «донес сенату то, что сообщено ему было из Сирийской Палестины, именно, что там открыли истинного Бога, с выражением своего мнения. Но сенат не принял его мнения, так как сам предварительно не исследовал дела. Император же остался при своем мнении и грозил обвинителям христиан наказанием» (Апол. 5:2). Для Тертуллиана факт «переписки» Абгара с Тиберием не подлежал сомнению.

Несколько дольше служила христианам фальшивая «переписка» великого философа античности Сенеки и апостола Павла. Из нее следует, что Сенека глубоко уважал христиан, выражал сожаление в связи с их казнями по обвинению в поджоге Рима, предсказывал, что Нерона, если он не уверует в Христа, ожидают огненные муки ада. Христиане многих столетий относились к фальшивке с полным доверием, не сомневаясь, что знаменитый философ, если бы его не настигла несвоевременная смерть, был совершенно готов к тому, чтобы восприять учение Христа.

Сенеку считал христианином Иероним Стридонский в кн. I «Против Иовиниана». В сочинении «О знаменитых мужах» он поставил Сенеку на 12-е место после 11-ти самых видных христиан, сразу после первоапостолов, поместив в категорию святых, к чему его побудила «переписка» Павла с Сенекой, «читаемая многими».

 

6.

В христианстве самой важной фигурой после Христа считается апостол Павел. 14 его посланий, включенных в Новый завет, церковные писатели не зря называют «вторым Евангелием», а его самого – «более всего потрудившимся в письменном изъяснении христианского учения».[59] Известно 14 подложных писем «переписки» Сенеки и Павла, призванных умножить авторитет Павла. О их «приятельских» отношениях дает представление первое же письмо:

Сенека Павлу – приветствую! Я думаю, Павел, что тебя известили, что вчера мы с нашим Луцилием беседовали о твоих писаниях и о прочих вещах. С нами вместе были некоторые из твоих учеников […]. Когда мы прочли те послания, которые ты создал в некоем городе, управляющем провинцией, и излагающие дивное увещание к нравственной жизни, мы вдоволь испытали утешение. Этот смысл, я полагаю, сказан не тобою, но через тебя [Господь надоумил! – М.П.]. Столь велик предмет сих вещей и столь велико благородство, тебя просвещающее, что я думаю, всего времени жизни человечества едва станет, чтобы достичь этого. Будь здоров, брат, чего тебе очень желаю.

Подлоги исполнены неискусно, местами просто топорно. В 7-м письме упоминаются некоторые послания Павла, известные теперь по Новому завету; к христианам проявил живой интерес сам Нерон. Тем самым подлог приводил еще одно «доказательство» «историчности» Христа, и в том одно из значений для церкви деятельности Павла и его посланий.

Анней Сенека Павлу и Феофилу – приветствую! Признаюсь, что во благо мне было чтение твоих посланий, которые ты посылал Галатам и Коринфянам в Ахайю; и да будем мы жить друг с другом, чтобы с божественною любовью устраивать всё по ним. Ибо Святой Дух выражает возвышенный, превосходный и достойный поклонения смысл через тебя и превыше тебя. […] Август [Нерон] был увлечен твоими суждениями; прослушав их достойное начало, он сказал так: «стоит восхищаться тем, что высказывается, и вряд ли оно не от правильного внушения.

В письме 12-м Сенека выразил осуждение форме преследования виновников пожара Рима в 64 году и несправедливость «гуляки» Нерона, обвинившего в поджогах невиновных людей:

Приветствую тебя, дражайший Павел. Уж не думаешь ли ты, что меня не печалит и не ввергает в скорбь то, что ваша невиновность подвергается страданиям оттого, что весь народ вас считает так открыто и так жестоко виновными, полагая, что ущерб городу вышел от вас? […]. Отчего город Рим часто терпит пожары, и так явно. Но если бы человеческое смирение могло назвать причину этого и говорить об этом безопасно, все бы давно всё увидели. Христиане и иудеи обычно претерпевают казни как виновники пожаров. Им же является этот гуляка, для которого наслаждение – кровожадность, а ложь – покрывало […].

Даже Нерона христиане желали бы заполучить в свои ряды. В письме 14-м Павел увещевает Сенеку не терять надежд на успешность христианского просветления Нерона:

Павел Сенеке – приветствую! […]. Я уверен, что сею весьма крепкое семя на уже плодородном поле, не материю, что видится растлеваемою, но слово прочное, исходящее от Бога, восходящего и пребывающего вовек. Тому, чего достигла твоя рассудительность, надлежит пребывать неослабно. Обряды народов и иудеев почитай для себя необходимым избегать. Стань новым созидателем, являя Иисуса Христа в безупречных изящных похвалах. Премудрость, которую ты стяжал почти в совершенстве, внушай царю и его домашним, а также твоим друзьям. […]. Дано на календы августа, Льва и Сабина консулов».

Датировка некоторых писем совпадает с годами избрания известных консулов, однако в 14-м письме фальсификаторы ошиблись, назвав консулами Льва и Сабина, – в I веке консулов с такими именами не было. Случайный пропуск консульства того или иного лица в римских источниках крайне  маловероятен: по годам консульств осуществлялось летоисчисление наравне с годом «от основания Рима», по формуле «в год избрания консулами таких-то».

«Переписка» Павла и Сенеки датируется учеными второй половиной IV века. О ней не знал Евсевий Кесарийский. Первым о диалоге Павла и Сенеки упомянул, возможно, один из сочинителей подлога Иероним Стридонский в начале V века. Впоследствии о «переписке» явили осведомленность Августин Блаженный и папа римский Лин, один из 70-ти апостолов, фигура тёмного происхождения, засветившийся как автор подложного сочинения о мученичестве апостолов Петра и Павла.

Распространено заблуждение, что и Тертуллиан числил Сенеку единомышленником христиан, назвав «нашим». На самом деле это преувеличение: в трактате «О душе» (Тертуллиан. ХХ:1) выражение «наш Сенека» касается близости позиций о природе души, не более того. В целом Тертуллиан с его метаниями от стоиков и киников к ортодоксальному христианству, к монтанизму, затем отыграл назад, у меня рождает, может быть, небезосновательное подозрение, не работал ли знаменитый богослов конспиративно на официальный Рим, прощупывая своими трудами разные христианские учения, уделяя главное внимание трем – павлианству, монтанизму и маркионитству? Прием прощупывания общественного мнения лидерами прокремлевских парламентских партий по сей день используется политиками.

На этот мой тезис при желании можно найти сто опровержений в трактатах Тертуллиана. Но именно «противоречиво» и должен вести себя законспирированный агент. Важно, что Тертуллиан никогда не выступал против императоров и Римского государства. Наоборот, подчеркивал лояльность христиан Риму. Государственных мужей он убеждал не бояться христиан, игнорировать голос языческой темной массы, призывавшей к расправе с ними. Требовал судить христиан, как и всех граждан, за конкретные преступления, с участием адвокатов. Отношение христианина Тертуллиана к государству иллюстрирует его требование к единоверцам «молиться за императоров и, таким образом, за весь мир, и за государство, и за римскую власть у нас, знающих, что ожидающий весь мир величайший удар и само окончание веков, чреватое ужасными бедствиями, отсрочивается силою Римской империи. Итак, мы не желаем испытать [этого], и когда молимся об отсрочке, способствуем римской долговечности» (Апол. XXXII:1).

Как и апостол Павел, Тертуллиан в императорах видел начальников, чей авторитет освящен Богом. В этом преимущество христианского учения перед другими, ибо по воле христианского Бога император стал главой над народами, и потому христиане более других желают ему благоденствия, исполняя волю Бога (Апол. XXXIII).

В том, что связь между Павлом и Сенекой существовала, не сомневались православные богословы. Яцкевич и Благовещенский в первой половине XIX века продолжали ссылаться на авторитет папы римского Лина, писавшего о дружбе Павла с Сенекой: «Между этими двумя мужами существовала столь тесная дружба, что философ сильно желал быть в сообществе апостола». Яцкевич и Благовещенский не допускали и мысли о возможности подлога. Другое дело, писали авторы «Библейско-библиографического словаря», что подлинники переписки затерялись, и Иероним с Августином по памяти восстанавливали ее содержание.[60]

Подлогом является и сочинение «Апостольские постановления». В книге, приписываемой епископу (папе Римскому) Клементу I, апостолы дают советы от первого лица: «Я Петр», «Я Иоанн», «Я Иаков», делайте то-то и то-то. При анализе текста выясняется, что книга не могла быть написана ранее IV века.[61]

Еще один подлог, широко используемый, как церковными историками, так и атеистами, сторонниками концепции Ф. Энгельса и К. Каутского, – интерполяция в трактате Минуция Феликса «Октавия», в которой христиане характеризуются малокультурными, бедными, безнравственными людьми, опасными для римского общества.

Октавий – юрист, высокообразованный христианин – приехал по служебным делам к давнему другу Минуцию в Рим. Минуций – язычник. В часы прогулки им встретился язычник Цецилий. Октавий завязал разговор, какая религия лучше, языческая или христианская. По предварительному уговору, участников спора двое – Октавий и Цецилий. Минуций как незаинтересованное лицо должен «верно держать весы правосудия», оценивая логичность предъявляемых аргументов.

Цецилий, изложив свою почти материалистическую религиозную программу, вдруг завел речь о неизвестно какой религии. Ее адепты узнают друг друга «по тайным знакам», называют друг друга братьями и сестрами, по ночам занимаются непотребными делами, а основатель религии позорно кончил жизнь «на древе креста». Ясно, о ком речь…

Предположительно, в «Октавию» картины, содержащие нелепые обвинения в свальном грехе, питье человеческой крови, поклонении голове осла, культе фаллоса и т. п., вставлены самими христианами. Этот прием известен в полемике как заведомая ложь, призываемая, чтобы подчеркнуть интеллектуальное убожество соперника, манипулируя числом и мерой, доводя предмет обсуждения до абсурда.

Христиане охотно использовали обвинения такого рода ради унижения своих обидчиков. «Нас называют величайшими преступниками за таинство убиения детей, за едение их потóм и за кровосмешение после пира, о чем заботятся собаки, опрокидывая светильники и устрояя чрез это своднический мрак для стыдливости, вызываемой преступнейшими похотями, – писал Тертуллиан. –  Впрочем в этих преступлениях нас всегда обвиняют, но вы не стараетесь открыть то, в чем так давно нас обвиняют. Итак, или откройте это, если верите; или не верьте, если не открыли» (Апол. 7:1-2). Неизвестно, заимствовал ли Псевдо-Минуций свою спекуляцию у Тертуллиана, или в сочинение Тертуллиана кое-что добавил от себя, например, пасквилянт Лактанций. В распоряжении последнего находилась вся христианская библиотека.

По мнению некоторых историков, в диалоге «Октавия» речь Цецилия против христиан создавалась по образцу не сохранившегося сочинения или речи перед сенатом консула (143 г.) М. Корнелия Фронтона «Против христиан».[62] Но откуда известно про «речь перед сенатом»? В ответ молчание… Диалог Псевдо-Минуция попал в научный оборот довольно поздно. Единственный образец текста был подарен папой Львом X королю Франции Франциску I, правившему в 1515-1547 годах. Когда этот образец написан, где и при каких обстоятельствах, сведений нет. Трактат Минуция сильно смахивает на фальшивку, сочиненную в IV веке на латинском (государственном) языке в форме доходчивого  пособия по обращению язычников в христианскую веру.

О Минуции, мы знаем с его собственных слов и из кратких упоминаний Лактанция (Божеств. установления. I:11:55; V:1:22). Лактанций первым назвал имя Минуция Феликса, сообщил о его адвокатской практике и заголовке «Октавия», привел кое-какие мысли из диалога о Сатурне да выразил досаду, что сей способный человек (Минуций) не продолжил борьбу с язычниками. Есть основания подозревать самого Лактанция в авторстве «Октавии». Блестящий литературный стиль, публицистический талант, мастерство провокатора и бессовестность лжеца выдает секрет, кто был истинным автором этого произведения. Всеми этими качествами обладал Лактанций.

С IV в. к методам банальной лжи добавилось еще и незнание деталей законодательства, повседневной жизни в границах Империи раннего периода. Ошибки появлялись в описании быта и самих христиан. Ошибались всегда в свою пользу. В правление Деция, в «актах мучеников», якобы написанных Трифоном, казненных римлянами христиан приходили погребать священники и монахи.[63] Но монахов в III веке не было: первый монастырь основан в IV веке преподобным Пахомием.

Есть и такой важный источник, как «Дигесты», сборник римского права, составленный в правление Юстиниана в 530-е годы. Собрание включает в себя около 9 тысяч документов, датируемых I-III веками. Полное молчание о правовом положении христиан в этом колоссальным по объему сборнике, в котором цитируются и комментируются тысячи указов римских императоров, красноречиво само по себе. Эдиктов в отношении христиан в I-III столетиях не существовало. Если хотя бы один из них касался гонений на христиан, на чем настаивает победившая церковь, он нашел бы в «Дигестах» отражение. Если преследования где-то и происходили, то локально, по частному поводу и не по инициативе государства. Рассматривать христианство на уровне religio illicita («запрещенной религии») нет никаких оснований.


 

 

IV. Рим на пути к христианству

Борьба между императорами и сенатом. Меры Веспасиана по укреплению своей власти. Утрата сакральности греко-римских богов и обращение к монотеизму. Попытка создать единого бога из Аполлония Тианского. Категория Логоса. Превратности монотеизма в Израиле.

1.

Первый император Рима Август происходил из незнатного рода. Став триумвиром, он после смерти Цезаря приказал добавить к своему прежнему имя отчима Гая Юлия Цезаря. Так Октавиан стал Гаем Юлием Цезарем Октавианом. К распространенному среди римских граждан имени добавился «божественный» отблеск приемного отца. Гай Юлий Цезарь любил говорить о «божественности» своей родословной. В похвальной речи на похоронах родной тетки Юлий Цезарь заявил: «По матери моя тетка Юлия происходила от царей, по отцу была потомком бессмертных богов» (Марса и Венеры). «Таким образом, в нашей фамилии есть и святость имени царей.., и религиозное благоговение перед богами, от которых зависят сами цари».[64] Льстецы распространяли легенды о приемном сыне Цезаря Августе, «любимце Венеры», покровительство которой поможет ему получить власть над миром. В 27 году сенат преподнес ему имя Август – «священный, величественный». От первого императора Рима берет начало традиция царей именоваться августейшими монархами.

Стремясь к абсолютной власти, Август и его наследники понимали слабость многобожия, создававшего трудности удержания в повиновении многочисленные завоеванные народы, поскольку у каждого народа свои боги. Правительственные эдикты по постройке новых храмов, повышению престижа жрецов, унификация обрядов, меры по улучшению функционирования жреческих коллегий, принятие императорами звания верховных понтификов не должны вводить в заблуждение. Они демонстрируют верность императоров традициям, это так. В  то же время все увереннее осваивался потенциал религии как инструмента политической власти. Постепенно удалось достигнуть всеобщего понимания важности использования религии для консолидации Римской империи. Как правильно подметил церковный историк, Август не столько желал сделать себя богом в буквальном смысле, сколько обрести рычаги безграничной власти.[65]

Играя в демократию, Август прививал стереотипы о единстве интересов вождя и простых граждан, внушал идеи наступления «золотого века», гордости за принадлежность к гражданам Рима, властелинам мира. Народу навязывалось потребительское отношение к жизни – panem et circenses! («хлеба и зрелищ»!»), чтобы отвлечь внимание от обсуждения больших общегосударственных проблем. Лозунг panem et circenses! скандировали римские толпы при виде августейших особ. На рубеже I и II веков поэт-республиканец Ювенал с презрением писал (сатира Х:77-81) о черни, предавшей славные идеалы Республики:

Этот народ уж давно, с той поры, как свои голоса мы

Не продаем, все заботы забыл, и Рим, что когда-то

Всё раздавал: легионы, и власть, и ликторов связки,

Сдержан теперь и о двух лишь вещах беспокойно мечтает:

«Хлеба и зрелищ!»

Формально в Риме периода раннего принципата сохранялись старые формы государственной власти. Фактически между Палатинским холмом, где заседали императоры, и сенаторами на Капитолийском холме росло взаимное раздражение. Сословие сенаторов утрачивало первенствующее значение, власть перетекала в руки «первого среди равных», императора, отца народов, любимца Юпитера. Латентная вражда между двумя «ветвями власти», стремление к ее сосредоточению в одних руках требовали от императора искусных действий по скрытному выдвижению в сенат своих людей. Императоры знали: при малейшем ослаблении властной узды немедленно будет организован заговор, поскольку сенат – единственный равноправный императору институт легитимной власти. Цепь заговоров следовала одна за другой. Императоры отвечали уничтожением патрицианских родов и сенаторов. Беспощадная схватка за бразды правления рождала с одной стороны атмосферу подобострастия, с другой – требовала замены ненадежных сенаторов императорскими выдвиженцами, обязанными своему высокому покровителю богатством, званиями консулов, преторов, префектов, высших офицеров.

«Свои люди» в сенате, продажность сенаторов позволили в исторически короткий срок превратить этот орган в совещательный. Как показывают исследования, к началу II в. потомки сенаторов времен Республики составляли лишь треть состава сената, большинство принадлежало выходцам из более низкого сословия всадников.

Сильно выиграли от господствующего автократического режима вольноотпущенники, новый класс, введенный в управленческие структуры. Разбогатевшие на государственной службе они сыграли впоследствии важную роль в создании христианской церкви. Колоритный образ одного из них описал Тацит. Чтобы разобраться в причинах склоки между британским прокуратором Катом и легатом Светонием, подавлявших в 61 году восстание героини британцев Боудикки, Нерон прислал вольноотпущенника Поликлита. Своим приездом он «произвел впечатление пышностью и многочисленностью сопровождавших его, а переплыв Океан, внушил страх и нашим [римским] воинам». Британцы недоумевали: почему великие римские полководцы и войско «повинуются каким-то рабам»? (Ан. XIV:39). Известны имена и других вольноотпущенников, имевших огромную власть: Патробий, Азиатик (Ист. II:95). Вольноотпущенник Феб как-то «напустился с ругательствами» на консула и наместника в Африке, будущего императора Веспасиана, задремавшего во время «концертного» выступления Нерона (Тацит. Ан. XVI:5).

Укрепление авторитарного режима продолжил простой выходец из сословия граждан Веспасиан, первый в истории Рима принцепс несенаторского происхождения. Он понимал, что с помощью одних всадников и вольноотпущенников, введенных в высшую законодательную и распорядительную сферу, невозможно создать надежную подстраховку на случай опасности, угрожавшей императорской власти со стороны сенаторов. Следовало заручиться поддержкой народа, ведь именно рядовые римские граждане и вольноотпущенники составляли ядро армейских легионов и преторианской гвардии. Свой политический вес они подтвердили во время гражданской войны 68-69 годов, когда после смерти Нерона легионеры с необыкновенной легкостью избирали императоров, голосуя копьями и мечами. Веспасиан, возведенный на трон сирийскими легионами, удержался на нем исключительно благодаря личному таланту руководителя. Убеждаясь в непрочности союза императора и сената, он пришел к выводу, о котором знали, конечно, только его сыновья: разросшемуся до естественных пределов государству требовалось какое-то новое средство, укреплявшее авторитет администратора. Им должна была стать религиозная вера, жестко привязанная к политической системе авторитарного государства.

Другая важная причина, побудившая Веспасиана обратиться к идее  монотеизма, необычные обстоятельства его прихода к власти. После убийства Нерона обнаружилось, что у диктатора не осталось наследников по родственной линии, правившей последние сто лет. В ходе гражданской войны 68-69 годов и сепаратистского движения провинций, как я уже говорил, императоров выбирали легионеры из своих полководцев. Назвавшись императорами, они отчаянно нуждались в легитимности своей верховной власти. Трое погибли в междоусобной борьбе. Зацепиться за власть удалось одному Веспасиану.

Основатель новой династии Флавиев выход нашел в обожествлении самого института императорской власти, исполнении властных полномочий по воле Бога. Чтобы доказать связь с Небом, Веспасиан распускал слухи о своих сверхъестественных способностях, творил «чудеса», «исцелял» страдающих болезнями. Странным образом те же веспасиановские «чудеса», описанные Тацитом и Светонием, потом проделывали в Новом завете Христос и апостолы.

В эпоху Республики духовная сфера являлась формально отделенной от гражданской власти, хотя и находилась под защитой государства. До Юлия Цезаря должность великого понтифика, верховного жреца Рима, занимали патриции. Цезарь стал первым великим понтификом Рима и первым диктатором, по сути, присвоив себе звание главы жреческой  коллегии. Его дело с успехом продолжил Август, провозглашенный верховным понтификом при огромном стечении народа со всей Италии.[66] После него это звание присваивалось почти всем императорам. При Августе была выработана своеобразная «национальная идея» для Рима и муниципальных округов, в центре которой находился император, обладатель всех мыслимых на тот момент высших государственных титулов. При жизни Августа в его честь строились храмы, приносились жертвы его гению, учреждались праздники, посвященные ему.

Распространение заповеди «один император – один бог» сдерживало многобожие. В преимуществе монотеизма римляне убедились в предвоенные годы и во время Первой Иудейской войны, столкнувшись с упорным сопротивлением евреев, насмерть отстаивавших свои духовные идеалы.

В военном противостоянии с ортодоксами иудаизма выявилась слабость традиционной религии римлян перед единобожием. Имея подавляющий численный перевес, обученные войска, боевой опыт полководцев, покоривших весь известный на тот момент мир, римляне с трудом справились с иудеями, жителями узкого участка побережья Восточного Средиземноморья. Евреи, от старика до ребенка, от воина до женщины, без раздумий отдавали жизнь за своего единственного бога. Наверное, Веспасиан, командовавший в этой войне легионами, и находившиеся рядом с ним Тит и Домициан, сменившие потом отца на императорском троне, мысленно сравнивали достоинства иудейской и римских религиозных вер. И приходили к неутешительному выводу, что иудею, даже не державшему в руках оружие, ничего не стоило отдать жизнь за своего бога, тогда как ни один римлянин, находясь в отчаянном положении, не покончил с собой за Юпитера, Марса или Венеру.

В Риме, несмотря на всю его экономическую мощь и развитую административную систему, теология активно не разрабатывалась. Основами наук владели прагматики, строившие храмы, дворы, Колизей, пограничные крепости, мосты, осадное вооружение, храмы, акведуки, арены для боев. Поэты и писатели создавали льстивые панегирики о действующих императорах. Придумать на основе греко-латинских мифов вразумительную богословскую систему о едином Боге-идеале, Боге-истине для всех завоеванных народов не приходило никому в голову.

Критика язычества великолепно представлена в сочинении христианина Арнобия «Против язычников». Он назвал около полусотни поэтов и жрецов, воспевавших богов, но римлянину-интеллектуалу, жившему во времена раннего христианства, действительно, казались дикими, глупыми или просто смешными сюжеты из жизни своих олимпийцев, прославляемых на языческих празднествах. Истории, густо замешанные на поедании человеческой плоти и сексе, оказывали растлевающее влияние. Какая мерзость, писал Арнобий, когда в честь Либера (отца Диониса, бога плодородия и оплодотворяющей силы) в Греции выставляют фаллосы, «и вся страна наполняется этими изображениями» (V:28).

Власть нуждалась в покровителе, который бы нравился народу – современный, обаятельный герой-бог, с мыслями и чувствами, близкими и понятными всем. Строгая богословская картина мира, угодные богу этика и поведенческие стереотипы, регламентация взаимоотношений между царями и народом системно действовала только у иудеев. Их религия особенно заинтриговала римлян после аннексии израильских земель в I веке до н. э. Внимание завоевателей привлекла Септуагинта, религиозная доктрина иудаизма, переведенная на греческий язык в III-II веках до н. э. Аналогичного трактата не имела ни одна религия в мире. Даже такие крупнейшие и древнейшие, как египетская и персидская. В этом отношении иудаизм не имел конкурентов. Помимо детально разработанной системы вероучения, монотеизм привлекал властителей Рима мессианской идеей, соответствовавшей имперским планам мирового господства.

2.

Как гордому римлянину, покорителю мира, привить веру покоренного племени, перенять фундаментальные принципы учения Моисея и древних пророков Израиля? Такое казалось невозможным. В сознании римского общества иудеи – второсортный народ. Оказавшись после войны 66-73 годов в рабстве у римлян, они строили Колизей, добывали серебро в испанских копях, откуда живыми не возвращались, в каменоломнях тесали камень для строительства зданий, акведуков и дорог. После разрушения иерусалимского Храма еврейская теология, казалось, заглохла. Римляне долго тянули с принятием христианства исключительно из-за низкого политического престижа иудеев, не раз поднимавшихся на борьбу против Рима и не раз побежденных.

О том, как высоко ценил средний римлянин победы и «добродетели» своего народа, немало интересного можно почерпнуть из сочинений близких к Тиберию писателей Веллея Патеркула и Валерия Максима. Любая публичная поддержка императором религии народа, обращенного в раба, не говоря уже о замене своей веры иудаизмом, стала бы для Тиберия равносильна самоубийству. Нужно было выиграть время, чтобы приучить народ терпимо, а потом любовно относиться к религии Спасения.

Культ императора составлял идеологическую основу, «национальную идею» служения государству и прежде всего принцепсу. В ней не было ни священнодействия, ни традиции, не связанных с функцией служения государству. Отец имел право жизни и смерти над сыном, но если сын занимал высокую должность, отец при встрече с ним слезал с лошади, шел к нему пешком и склонялся перед сыном (Плутарх. «Перикл и Фабий Максим». XXIV).

Культ императора стремились приравнять к культу государства, он навязывался каждой семье. Организационно культ фамильных лар (покровителей семей) выступал в единстве с гением (духом) императора. Для этого создавались муниципальные жреческие коллегии из представителей всех классов. Одной из самых крепких стала клятва гением императора. Клятва Юпитером и гением Августа официально считалась «самой священной, её нарушение приравнивалось к оскорблению величества и святотатству, два преступления, вскоре слившиеся в одно, жестоко каравшееся».[67]

Из политических сочинений того времени следует, что римляне отличались необыкновенной религиозностью, в храмах вели себя в высшей степени чинно. Но стоит ли доверять показаниям придворных историков? Представлению о набожности римлян противоречат произведения латинской поэзии, прозы и переписки, где трудно отыскать примеры религиозной экзальтации, в отличие, скажем, от христианской литературы первого тысячелетия. У писателей, творивших во II веке н. э., мы находим массу примеров неуважительного отношения к богам Олимпа. Римом правят деньги, утверждал Ювенал в третьей сатире (строфа 140), клятвам именем бога нет доверия, бог к обманщикам равнодушен:

Рим доверяет тому, кто хранит в ларце своем деньги:

Больше монет – больше веры; клянись алтарем сколько хочешь.

Самофракийским иль нашим, – бедняк, говорят, презирает

Божьи перуны, его не карают за это и боги.

Богов придумывают себе сами люди (сатира 10:360):

Нету богов у тебя, коль есть разум; мы сами, Фортуна,

Чтим тебя божеством, помещая в обители неба.

Совершенно отсутствовала и система религиозного образования детей и юношества. В многотомном труде Марка Квинтилиана о воспитании гражданина большое внимание уделяется ораторскому искусству, логике мышления, приучению детей к систематическому труду, выбору товарищей, детским играм, каким наукам следует обучать будущих ораторов, можно ли наказывать детей телесно и т.д. Однако в наставлениях ни слова о воспитании религиозного чувства – убедительный аргумент в пользу того, что в римских семьях религиозное воспитание как система не практиковалось.

В годы, когда разрабатывалась идеология христианства, вера в языческих богов утрачивала признаки сакральности. В Риме уже не преследовались прямые святотатцы, не говоря уже о толерантных атеистах. Рим равнодушно терпел тех, кто «верил в богов, но слова не держал», не опасаясь гнева божьего. Вот что говорится в 13-й сатире Ювенала (строфы 79-80):

Громогласно лжец отпирается, как он уверен:

Солнца лучами божится он твердо, тарпейским перуном,

Грозным Марса копьем, прорицателя киррского луком;

Он побожится стрелой и колчаном Охотницы-девы,

Даже трезубцем твоим, Нептун, Эгея родитель;

Лук Геркулеса он вспомнит, прибавит и дротик Минервы, –

Словом, все то, что хранят небеса в оружейной палате.

Если же он и отец, то: «Съесть мне бедную, – скажет, –

Голову сына, сварив ее в уксусе александрийском!»

Есть и такие, что все полагают случайностью судеб,

Верят, что движется мир без всякого кормчего, смену

Дней и годов оборот производит природа, – и, значит,

Тот или этот алтарь потревожат без всякого страха.

В сочинениях античных историков, часто бросается в глаза лукавство. Отмечая великий государственный ум, безукоризненную нравственность, личную скромность, заботу о народе здравствующего императора, симпатии к нему немедленно исчезали после смерти. Трудно поверить в искренность восхищения римлян здравствующими императорами, якобы порождавшими, как утверждают некоторые историки, «колорит суеверного почитания».[68] Тут скорее притворство. Вергилий подхалимски советовал созвездию Скорпиона потесниться на небе, чтобы дать место светилу Августа. Лукан желал Нерону расположиться в зените, так как если его звезда встанет на ту или другую сторону небесной сферы, равновесие нарушится, и ось мира согнется под тяжестью такого великого государя. В похвалах подобного рода заключена скрытая за забором высоких слов насмешка. Поэт Марциал лучшим императором Рима считал Домициана – он писал стихи в его правление. Какого писателя ни возьми, каждый восхвалял здравствующего и изливал порцию грязи на умершего государя. Исключение составлял, может быть, Август. А ведь скончавшиеся, за небольшим исключением, оставались небожителями, заступниками народа перед богами.

Конечно, в сознании рядового римлянина шевелилась мысль, что кто-то сотворил материальный мир, дал толчок движению солнца и звезд, создал живые существа… Но всё глубже укоренялась мнение о богах-бездельниках: сотворив мир, они посчитали свою миссию выполненной. Боги не вмешивались в частную жизнь, хотя иногда насылали несчастия на города, помогали армиям одерживать победы, управляли погодой и т. п. Обращения к богам и принесение в жертву лучших быков далеко не каждый раз давало желаемый результат.

В письмах Плиния Младшего, а их сохранилось большое количество, не описан ни один торжественный религиозный обряд. Плиний занимался религиозными делами лишь как администратор, в душе проявляя к ним полное равнодушие. Его выражения, вроде «клянусь Геркулесом», не более чем речевой штамп. В дни землетрясений и извержения Везувия в 79 году, когда погиб его дядя, выдающийся ученый античности Плиний Старший, 18-летний Плиний оказался свидетелем бегства людей от места разгула стихии. Показательна реакция людей на катастрофу. В экстремальной ситуации, когда человек наиболее искренен в своих чувствах, большинство вело себя как безбожники. «Одни оплакивали свою гибель, другие гибель близких; некоторые в страхе перед смертью молили о спасении; многие воздевали руки к богам; большинство объясняло, что нигде и никаких богов нет, и для мира это последняя вечная ночь» (Письма. VI:20:15). Мы не погрешим против истины, извлекая из описания Плиния вывод: в середине I века, когда случилось извержение Везувия, большинство населения Италии не верило в существование своих традиционных  богов.

В сочинении «К язычникам» христианский писатель Тертуллиан едко высмеивал языческую веру, издевался над языческими обрядами, однако нимало не пострадал от властей Рима. Не посадили даже в тюрьму. Сам факт свободного хождения по стране сочинений такого содержания – одно из свидетельств того, что христианская религия не преследовалась, не являлась запретной (religio illicito). Представьте, себе открытого поклонника сатанизма, члена запрещенной в России организации, выпустившего книгу, высмеивавшую православную веру. Что стало бы с ее автором? Тертуллиан же чувствовал себя превосходно.

Нам говорят: христианских писателей не трогали, потому что Рим был занят «исканиями» в области религии. Многие философы, мол, думали над улучшением римской религии за счет других. Они обращали свои взоры на Восток, где разработка религиозных учений продолжалась не одно столетие (Египет, Персия, Палестина). Исследователи, ищущие признаки «религиозного синкретизма» в заимствовании Римом религий от египетской Исиды до индийской Кришны, попусту тратят время. Попытки императоров Коммода (180-192 гг.) и Гелиогабала (218-222 гг.) заменить все культы почитанием в первом случае Геркулеса, во втором – эмезского Эла-Габала и бога Солнца выглядят комично. В отсутствие соответствующих нарративов, выпущенных от имени государственной власти, нет оснований говорить о каких-то реформах язычества с этой стороны. В сочинениях античных авторов мы не находим и намека на проведение каких-либо религиозных реформ в сфере язычества, не считая чудачеств Коммода и комической примитивности Гелиогабала.

Коммода тяготили государственные дела, он предпочитал им гладиаторские бои с личным участием и разврат. Поведение императора вызывало омерзение у благочестивой части римлян. Но все его, с позволения сказать, религиозные реформы не выходили из круга внутридворцовых оргий с участием любовниц и любовников. Не отменял он и культа прежних богов. В сочинении Геродиана «История августов» мы видим Коммода на праздниках римского Юпитера и греческой Кибелы, где он приносил благодарственные жертвы за свое очередное спасение. И убит Коммод был на празднике сатурналий, надевая наряды для участия в народных торжествах.[69] Главной фавориткой при дворе Коммода была то ли христианка, то ли горячо сочувствовавшая им куртизанка Марция.

О реальных действиях Гелиогабала насадить по всей империи культ бога Солнца вместо Юпитера также неизвестно, хотя в некоторых современных изданиях встречается и такое утверждение. В принципе, Солнцу (Ра, Гелиосу, Солю, Аполлону, Хорсу) поклонялись египтяне, греки, италийцы, славяне и другие народы. Поэтому увлечение Гелиогабала Гелиосом не считалось предосудительным. Причина ненависти к императору – его крайне непристойное поведение. Исчерпывающее объяснение этому дал Дион Кассий (Р. И. LXXX:11:1): «Не в том состояла его вина, что он привел в Рим чужеземного бога, не в том, что поклонялся ему невиданными прежде способами, но в том, что поставил его выше Юпитера [в своем дворце! – М. П.] и заставил сенат назначить его [т. е. себя] жрецом [нового бога], а также в том, что он сделал себе обрезание и воздерживался от свинины… Он задумал и вовсе лишить себя гениталий.., ради того, чтобы уподобиться женщине». За Гелиогабалом не пошел, кажется, ни один человек, кроме тех, кого он привлекал к оргиям.

Несмотря на намерения Юлиев-Клавдиев оживить акты жертвоприношений, римская религия все время испытывала недостаток искренности. Самые пышные моления посвящались императору, они не затрагивали интересов частных лиц, и постепенно веру замещало суеверие и безбожие. Для многих неимущих граждан и рабов посещение общественных молений выражалось в желании принести в свое жилище кусок жертвенного мяса и поесть на халяву. Римская элита искала нравственные и умственные идеалы в философских трудах, ее не очаровывало содержание жреческих чтений.

В недостатке веры в божества нечаянно признавались и императоры. Умирая, остроумный Веспасиан шутил, имея в виду неизбежную процедуру посмертного обожествления: «Мне кажется я, к сожалению, становлюсь богом».[70] Его предшественник Калигула, наоборот, находясь в полном здравии, то считал  себя богом, равным Юпитеру, то не верил во всемогущество Громовержца. Беседуя со скульптурой Юпитером как равный с равным, «случалось, гневался на небесного собрата и даже угрожал ему».[71]

Убедиться в падении сакры римских богов помогает сравнение размышлений о божественной сущности Сенеки и Марка Аврелия, годы жизни которых разделяла всего сотня лет. Первый – помощник и воспитатель императора, второй – император. В «Нравственных письмах к Луцилию» Сенеки отсутствуют признаки сомнения в сакральности существующей религии, как впрочем, и критика; в «Размышлениях» Марка Аврелия сомнения уже присутствуют в постановочном плане. Рассуждая о смысле жизни, Марк писал:

«Если боги существуют, то выбыть из числа людей вовсе не страшно: ведь боги не ввергнут тебя во зло. Если же богов не существует, или им нет дела до людей, то что за смысл мне жить в мире, где нет богов, или нет промысла [божьего]?» (Размышления. 2:11). «Боги или безвластны, или же властны. Если они безвластны, то зачем ты молишься им? Если же они властны, то не лучше ли молиться о том, чтобы не бояться ничего, не желать ничего, не огорчаться ничем, нежели о наличности или отсутствии чего-либо? Ведь если боги вообще могут содействовать людям, то могут содействовать и в этом» (9:40).

«Если боги задавались каким-нибудь намерением относительно меня и долженствующего произойти со мной, то их намерение прекрасно, – размышлял император. – Ведь бога, лишенного намерений, трудно и помыслить. А по какой причине должны они были бы стремиться причинить мне зло? Какой прок бы от этого им или Целому – предмету их наибольших забот? Если же они не имели никаких намерений относительно меня лично, то уж, конечно, имели относительно Целого. В таком случае я должен приветствовать и любить свой удел, как соединенный необходимой связью с Целым. Если же у богов вообще нет никаких намерений (такая вера противоречила бы благочестию), то не будем ни приносить жертв, ни молиться, ни клясться, не будем, одним словом, делать ничего такого, что мы делаем, как люди убежденные в существовании богов и в их общении с нами. Но если даже у богов нет никаких намерений относительно нас, то ведь я сам могу иметь намерения относительно самого себя – и должен рассмотреть, что мне полезно» (Размышления. 6:44; 9:40).

Современник Христа Плиний Старший был атеистом. В «Естественной истории», написанной в середине I века, верования в богов он назвал «детскими бессмысленными россказнями».

«Бог [в том, чтобы] смертный помогал смертному, – писал Плиний Старший. – Это путь к вечной славе. По этому пути шествовали славнейшие из римлян.., спеша помочь нашим тяготам». «Обычай причислять таких людей к богам, – самый древний способ воздавать им должное за их благодеяния. Имена же небесных богов… это дело и заслуга человеческие… Относительно же высшего существа смешно думать, что оно имеет хоть какое-нибудь отношение к человеческим делам. Неужели мы поверим, что столь же унылая, сколь и многообразная озабоченность [земными делами] не загрязнила бы [божественную чистоту]? Есть ли тут место для сомнения? Едва ли стоит умствовать на тему, что полезнее для человеческого рода: вовсе не почитать богов, как и поступают некоторые, или почитать их непристойным образом, раболепствуя перед иноземными святынями и нося своих богов [в виде резных изображений] на пальцах? Поклоняясь чудовищам, их же клянут, но и ломают себе голову, чем бы их накормить; подчиняются жестокой тирании, так что и во сне не могут успокоиться; не решаются ни на брак, ни на обзаведение детьми, ни вообще ни на что бы то ни было без приказа из святилища; есть и такие люди, которые хитрят [перед богами] на самом Капитолии и ложно клянутся Юпитером-громовержцем. Эти хотя бы извлекают выгоду из своей гнусности, а те просто превращают свои святыни в наказание для себя самих» (Кн. II. V:17-20).

 

3.

Учредив христианство, присматриваясь к нему, но еще не решаясь открыть козырную карту, Рим в конце II – начале III века попытался создать единого бога по греко-римскому образцу. Тогда при дворе Юлии Домны, жены императора Септимия Севера (193-211 гг.), организовался кружок почитателей культа Аполлония Тианского, бродячего философа-пифагорейца (ок. 1 – ок. 98 гг.), как и Христос, «чудотворца».

До этого момента его культ в Риме не был известен, начало ему было дано во дворцовых покоях Септимия Севера, как некогда при Веспасианах и Адриане – христианству. Замешанное на иудейской религии христианство в придворных кругах приживалось не без сопротивления. У части влиятельных людей еще велика была тяга к эллинской духовной культуре. При матери императора Юлии Домне, как раньше у Домициана с кузином Корнелием, действовал религиозный кружок. Член кружка Филострат, по приказу Юлии, написал книгу «Жизнь Аполлония Тианского». Источником для нее послужили дневники некоего Дамида, якобы постоянного спутника и личного письмоводителя Аполлония во время его странствий. Видимо, «Жизнь Аполлония» создавалась по лекалам евангелий как продукт «секретарей» и «спутников» Аполлония.

Из «дневниковых записей» следовало, что главный герой повествования не просто философ, он сын бога, родившийся чудесным образом в Тиане. Аполлоний был осужден императором Домицианом. Как Христа перед Пилатом, Аполлония обвиняли в притязании на статус бога. На вопрос Домициана, бог ли он, узник, Аполлоний, подобно Христу перед Пилатом, отвечал уклончиво: «Всякий человек, почитаемый добрым, отличается званием божества».

Подсудимый бесстрашно резал в глаза Домициану правду-матку о его жестокости. А что же император? Допрашивая Аполлония, он трусил, чувствуя во всем теле необыкновенную слабость. Произнеся напоследок «вели отнять у меня тело, ибо душу отнять нельзя, – а впрочем даже и тела ты у меня не отымешь, но отступи, не убьешь ты меня, не причастен я смерти», Аполлоний… растворился в воздухе.[72] Вопреки законам природы он мгновенно исчезал в одном месте и появлялся в другом, за тысячи миль от прежнего.

Дион Кассий, автор «Римской истории», законченной в 230-е годы, несомненно, знакомый с книгой «Жизнь Аполлония», описывая смерть Домициана от меча управляющего домом Стефана, добавил от себя о факте, «достоверно установленном позже». В день и час убийства Домициана, писал Дион, Аполлоний Тианский находился в городе Эфесе, где собрав толпу и взобравшись на высокую скалу, говорил: «Отлично, Стефан! Молодец, Стефан! Рази кровопийцу!» Желая добавить убедительности описанному событию, Дион добавил: «Так это было, пусть даже кто-то тысячу раз подвергнет это сомнению» (Р. И. LXVII:18(1). Так что Аполлоний серьезно рассматривался Северами как альтернатива Христу.

Некоторые исследователи относят появление первых известий об Аполлонии к I веку. На мой взгляд, «дневники» Дамида – литературная фикция. Никакой «неуловимой, связующей духовной нити» между Христом и Аполлонием, о чем говорят философы, не существует. Едины цель и методы создания двух образов. Что касается предназначения кружка Юлии Домны, наиболее плодотворной мне представляется версия язычника Гиерокла, опубликованная в конце III или начале IV столетий в книге «Правдолюбивое слово». Цель кружка Юлии, писал Гиерокл, – противопоставить Аполлония – Иисусу.[73] Другое дело, в отличие от Веспасианов и Антонинов, у императрицы не сложилась полноценная религиозная доктрина. «Жизнь Аполлония» Филострата скучное, второсортное произведение, состряпанное не шибко талантливым писателем, в отличие от авторов Нового завета.

Кружок Юлии состоял из аристократии и средних слоев Рима, члены кружка занимались чтением книги и прославлением Аполлония. Внешняя сторона деятельности собрания имела сходство с кружками, прославлявшими Христа при Адриане и Антонине Пие. Подобно Иисусу Назорею одетый в хламиду, не стриженый и не бривший бороды Аполлоний изображен бродячим мудрецом, он проповедовал учение, близкое к христианскому, но при более прочной связи со стоическим учением и мифами древних греков (мистика, культ Солнца, переселение душ, математическая гармония в духе Пифагора, вегетарианство).

Аполлоний исцелял больных одним словом, оживил умершую девушку, предсказывал будущее. Покинув Рим, он основал общину в Эфесе. (По христианской хронологии, там же и в те же годы проживал апостол Иоанн). В Эфесе Аполлоний окончил земной путь. Он, вошел к языческий храм (ворота перед ним сами распахнулись), и из пустого храма раздалась девичья песнь: «Выспрь от земли, вдаль к небесам, гряди горé!», что означает: «Вознесись от земли к небу!». После кончины Аполлоний продолжал являться многим людям, проповедуя «о бессмертии души, изъясняя истинность сего учения» (Кн. 8:30-31). Ну, чем не Христос? В середине 210-х годов Каракалла воздвигнул ему в Тиане храм как богу.[74]

Сохранились фальсифицированные письма Аполлония. Из них 20-е и 21-е адресованы Домициану, в стиле поучений, близких по содержанию евангельским монологам Христа:

«Ежели есть у тебя сила – а она у тебя есть, – то надлежит тебе обрести еще и здравомысленность, ибо будь у тебя здравомысленность без силы, то в такой же мере потребна была бы тебе сила. Всегда и всему надобна пара, как очам надобен свет, а свету очи».

«Лучше держаться подальше от варваров и не дорываться управлять ими, ибо несправедливо благодетельствовать каких-то дикарей».

Каких варваров имел в виду Аполлоний? Возможно, ответ на этот вопрос дают некоторые афоризмы, обращенные к восточным народам, к иудеям и их мудрецам.

Письмо 21. «К прокураторам Азии. Что пользы рубить ветви сорных зарослей, оставляя корни их в земле?»

Письмо 43. «К мнимым мудрецам. Ежели кто называет себя моим последователем, то пусть еще скажет, что сидит безвыходно дома [ирония с намеком на миссионерство христиан?], избегает всяких омовений [о крещении водой?], не губит никакой живой твари [не убий], не ест убоины [ирония по поводу кошерного убийства иудеями животных?], чужд зависти, подлости, гнева, злобы и вражды, да притом зовется вольным и свободнорожденным. Надобно носить личину свою с осторожностью [о лицемерии христиан при стольких пороках?], дабы нравом, повадкою и лживыми речами подтвердить поддельную жизнь» [об искусственно созданных персонажах Нового завета?].

Мы видим, как много общего в приемах и методах искусственного создания религий в век апостолов и отцов церкви, век Антонинов и Северов. Единственное принципиальное отличие – секретность работы Веспасианов и Антонинов и отсутствие таковой у Северов. Но ведь Северам нечего было опасаться: «иудейский фактор» им уже не угрожал, так как евреи находились в рассеянии.

Морально-этическое учение Аполлония Тианского существовало довольно долго. Как и христианство, оно не запрещалось Римом, но не выходило за рамки увлечения узкого круга аристократов. Учение Аполлония принял император Аврелиан (270-275 гг.). Через 20 лет при дворе Диоклетиана, с его восточной пышностью, Аполлонием совершенно не интересовались. Династию Константина Великого больше привлекала религия, внушавшая страх перед Богом и трепет перед земной властью.

 

4.

Среди философов, оказавших влияние на формирование идеологии христианства, одну из главных позиций занимает лидер поздней стои Сенека Младший. Открывая его «Нравственные письма к Луцилию», нельзя не видеть смысловой идентичности с христианскими этическими проповедями. Мы уделили и уделим еще внимание духовным воззрениям Сенеки. А пока обратимся к другому важному источнику христианской доктрины – богословским трактатам Филона Александрийского, еврейского философа, современника Христа и апостолов.

Приписываемая Филону идея категории логоса принадлежит не ему. Ее начала разработаны древнегреческими философами Гераклитом и другими, позднее – римскими стоиками. Заимствование идеи логоса произведено писателями Нового завета в филоновой, более четкой богословской интерпретации. Фраза «В начале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог» (Ин. 1:1) – выраженная предельно кратко концепция, объясняющая связь между божественной волей и человеческим разумом. В Новом завете главное коммуникативное звено – Богочеловек. Категория Логоса (Слова) один из главных символов христианского вероучения, нить, связывавшую политическую власть с Троицей.

Государи приближали Рим к постепенному отказу от политеизма и вступлению на путь монотеизма. Монотеистские религии (христианство и ислам) донельзя политизированы, они максимально обеспечивают авторитет любого государя, соблюдающего религиозные предписания, живущего «божьим промыслом». По сей день они вертят религиями как хотят. Сказанное не означает, что монотеизм являет собой законченное прогрессивное духовное состояние государства и уже потому он лучше политеизма. В истории хватает примеров поражений монотеизма и торжества многобожия.

Древнеегипетский фараон Аменхотеп IV (Эхнатон), правивший в XIV веке до н. э., приказал поклоняться только одному богу Атону (солнечному диску, «телу Ра»), отменив сакральность иных богов. Это было политическое решение, направленное против родовитой аристократии и жрецов. Подобно римскому Веспасиану, Аменхотеп опирался на неродовитых служилых людей. После смерти фараона аристократы и жрецы взяли реванш и вернули политеизм.

В Книгах Царств рассказывается о нескольких случаях, когда одни цари иудейские уничтожали языческую веру, другие возвращались к ней, и это продолжалось не менее одного тысячелетия. Наконец, центр иудейства переместился в Иерусалим, Соломон построил Первый храм. После Соломона правители Израиля перессорились и не смогли удержать могущество государства, оно распалось из-за внутренних неурядиц, и вместо одного стало два главных храма в разных городах. Возродилось идолопоклонство. В итоге страну завоевали язычники-ассирийцы, изгнав евреев с Земли обетованной. Спустя век царь Иосия возвратил «исконные» земли и единобожие, отреставрировал иерусалимский храм. Здесь вдруг (какая ожидаемая неожиданность!) нашелся древний свиток Библии – событие, в честь которого учреждаются нормы единственности святилища для иудеев (в Иерусалиме) и праздник «обновления завета». Последний вызвал к жизни разработку ритуала еврейской Пасхи.

Радость обретения древней веры оказалась недолгой. Иудею завоевали египтяне и вавилоняне. Храм они уничтожили. Тем и закончился краткий период Первого иудейского царства. Лишь через четыре века иудеи вернулись на Землю обетованную, поставили Второй храм, возродили монотеизм, а их вождь стал царем и первосвященником одновременно. Торжество монотеизма длилось 80 лет, до завоевания Иудеи персами-селевкидами. Из-под власти селевкидов иудеи освободились в результате восстания Маккавеев в 166-160 гг. до н. э. В Иудее восторжествовала монархия Хасмонеев.

Но тут произошел новый казус. Имея единого с соседними государствами (Самарией и Идумеей) бога Яхве, иудеи решили поучить соседей «единственно правильной» вере, поскольку соседи имели собственный храм на священной горе Гаризим, они игнорировали иерусалимский и не обрезáлись. Сломив сопротивление самаритян и идумеев в религиозной войне, иудеи, как оказалось впоследствии, впустили врага в свой дом. В 64 году до н. э. Иудея была завоевана Римом. Верный главному принципу управления народами («разделяй и властвуй»!) Рим назначил царем Иудеи идумеянина Ирода, иудея «второго сорта», и тем заложил под Иерусалим мину замедленного действия. Она взорвется после смерти Ирода Великого, в правление «нечистых» иродовых сыновей-тетрархов. После трех религиозных войн с Римом за право иметь собственного царя еврейский народ в конце 130-х годов н. э. оказался в рассеянии, изгнанником с Земли обетованной.

Ниже мы эту новую историческую ситуацию рассмотрим подробней в главе «Иудеи и ранние христиане». Здесь же уместно напомнить о двух разных представлениях о происхождении христианства. В светской историографии, согласно господствующей точки зрения, христианство появилось как новаторское течение внутри консервативного иудаизма, к 140-м годам откололось от него и далее развивалось самостоятельно. В нынешних вузовских учебниках она вылилась в туманную теорию о «поисках высшей истины» среди иудеев и римских философов, результатом чего стало «нравственно-этическое учение», выявившее лучшие стороны человека, то есть христианство.[75]

Согласно моей концепции христианство родилось искусственно в результате действий Рима. На первом этапе – в направлении раскола иудаизма, представлявшего собой угрозу государству на восточных римских границах. На втором этапе – после изгнания евреев с Земли обетованной – Рим тайно осуществлял постепенное внедрение христианства в культурной части империи (Центр, Малая Азия, Северная Африка и Палестина, Греция).


 

V. Иудеи и ранние христиане

Евреи в римской Палестине. Религия и возникновение письменности. Борьба за власть сыновей Ирода Великого. Перепись Квириния и рождение Иисуса. Светоний: первое упоминание о христианах. «Философские школы» иудеев. Об этимологии слова «церковь». Учение о Логосе – ключ к созданию общеимперской идеологии.

1.

Как могло случиться, что ненавистные римлянам иудеи «подарили» им свою веру, а гордый Рим ее принял? Виновата природа власти, которой всегда не хватает власти. Это обстоятельство заставило Рим перейти от принципата к доминату. Последний, достигнув определенного предела, смахнул с политической сцены фигуры богов-олимпийцев как препятствие расширению властных полномочий императора. Монархия без монотеизма нежизнеспособна. И потому в римском обществе без особого сопротивления была решена политическая проблема трансформации языческого политеизма в реконструированный иудаизм, и еврейского Бога заменила Троица. Государь – исполнитель божественной воли, он признает над собой власть лишь одного Бога и его зоркого сторожа – церковь, «тела господня» на земле.

Жизнеспособное религиозное учение можно закрепить в общественном сознании исключительно при наличии письменной доктрины. Устные формы быстро рождаются и быстро гибнут. Это понимали древние иудеи. Первые записи Священного писания сделаны ими в VIII веке до н. э. вследствие укоренения наследственной монархии и национальной аристократии. До этого жрецы воспроизводили историю евреев и их взаимоотношения с Богом, запоминая наизусть. Хотя нельзя исключать наличие религиозных записей у евреев уже при царях Давиде и Соломоне. В Финикии буквенное письмо возникло еще в XV веке до н. э. У евреев, как и у финикийцев, письменность консонантная, т. е. на основе согласных звуков, и, таким образом, видимо, можно говорить о преемственности способов письма, о его глубокой древности. Кроме того, воздвижение Первого храма в Иерусалиме, грандиозного по тем временам сооружения, само по себе предполагает наличие у евреев достаточно высокого развития грамотности, вряд ли возможной без начатков письменности. Археологи обнаружили стелу IX века до н. э., на моавитском языке, с описанием сражения. Моавитский язык близок к древнееврейскому. Древность арамейского письма подтверждает и содержание книг иудеев. В Танахе (Ветхом завете) пророк, последний судия израильтян Самуил, живший в IX веке до нашей эры, услышав важный совет Бога, записал его в книгу и положил перед Господом (1 Цар. 10:25), в скинию – священную палатку, месту поклонения Богу до постройки каменного храма.

По преданию, устный период иудаизма закончился, когда при ремонте Храма один священник «случайно» обнаружил свиток Торы («пятикнижия Моисея»). В честь «чудесного обретения» возникла традиция празднования еврейской Пасхи. Разумеется, оригинал Торы не уцелел, как и оригиналы Нового завета. Во избежание религиозной смуты иудейские священники, конечно, уничтожали архаичные нарративы. Момент находки Торы несправедливо называют началом письменного периода в иудаизме. Как несправедливо у нас в России изобретателями русской письменности считать Кирилла и Мефодия, поскольку восточнославянская «русская» письменность существовала задолго до принятия Русью христианства. Крайне маловероятно, что славянская аристократия, имея соседями причерноморские колонии греков, Византию и прикаспийских иудеев-хазар, не умела читать и писать.

На государственном уровне Библия (Танах) была востребована, когда в Иерусалиме появился Первый храм и запрещено язычество. К монотеизму иудеи пришли под давлением политической власти, стремившейся избежать династического хаоса. Как позднее христианские, так и иудейские религиозные тексты, не раз переделывались в угоду меняющейся политической конъюнктуре, а тексты предшествующей культуры уничтожались.

Родина христианства – Сирийская провинция, в состав которой входила Иудея. Для Рима это край света. Сюда посылали служить отпрысков патрицианских родов, представлявших опасность для императора. Здесь при Тиберии при загадочных обстоятельствах умер Германик, которого нобилитет считал наиболее достойным преемником Августа, чем Тиберия. Провинция под управлением Германика и Гнея Кальпурния Пизона находилась на краю бунта, что доказывает один из пунктов обвинения против Пизона: «провинция была отдана им во власть негодяям» (Ан. III:14). Кого конкретно имел в виду Тацит, сказать сложно. В Палестине правили в это время тетрархи, сыновья Ирода Великого Филипп, Антипа и Агриппа I, должность наместника Сирии исполнял римлянин Валерий Грат.

Провинция делилась на области, управляемые префектами. Площадь Сирии составляла 20 тыс. кв. км, население – 10 млн человек.[76] Ступень ниже наместника занимали, или имели равные полномочия, прокураторы, главы областей. «Уши и глаза императора» прокураторы держали его в курсе всех дел. В дополнение к функциям по сбору налогов они осуществляли надзор за соблюдением римского законодательства, следили за политической лояльностью, ведали судом и расправой. Параллельно с государственной функционировала власть муниципальная из представителей иудейской знати во главе со «своими» царями.

Смерть Ирода Великого спровоцировала серию мятежей против римлян, поскольку назначения из идумейской династии не оправдали надежд еврейской элиты на приход к власти царя иудейских кровей. Волнения постепенно приобрели признаки организованности и охватили Иудею с прилегающими областями. Вождями провозглашались люди, фанатично преданные религиозным идеалам. С ними заодно действовали уголовные шайки. Против мятежников выступали отряды местной гвардии. От военных поборов страдало население. По стране прошел голодомор.

Описанная в евангелиях идиллическая картина мирной жизни, с поездками Иосифа Обручника и Девы Марии из Назарета в Вифлеем (150 км), в Египет и обратно, далека от действительности. Как невозможны и безопасное путешествие из Вифлеема в Египет, или поездка Марии за 200 км в Нагорную страну, к Елизавете, ожидавшей рождения Иоанна Крестителя. По описанию Иосифа Флавия, как раз в те годы в Палестине процветал бандитизм: «всё подвергалось насилию, везде царили пожар и убийство». Только число казненных «через пригвождение к кресту» достигало двух тысяч человек. Бунтовщики во главе с Иудой Галилеянином захватили столицу Галилеи Сепфорис, похитили оружие и деньги, предали город огню, жителей продали в рабство (И. Д. XVII:10:1).

Среди прочих самозванцев царём Иудеи провозгласил себя Симон, служитель Ирода Великого. Он венчал себя царской диадемой, украденной из дворца Ирода. В бою с легионерами Симон попал в плен и был казнен (И. Д. XVII:10:5-6). Потом погибли царь-самозванец Афронг, другие претенденты… «Где только ни собиралась толпа недовольных, она тотчас выбирала себе царя, на общую гибель». Цари-самозванцы наносили римлянам минимальный вред, больше они свирепствовали среди единоплеменников, требуя беспрекословного подчинения религиозной старине (И. Д. XVII:10:8).

Если бы оригиналы евангелий сочинялись по горячим следам после казни Христа, обстановка гражданской и национально-освободительной борьбы, несомненно, нашла бы в них отражение. Может, авторы Нового завета из-за большой разницы во времени не слышали о мятежах, сражениях и массовых казнях? Но об этом не может идти речи, поскольку после окончания Первой Иудейской войны и созданием текстов первых евангелий миновало (согласно церковной датировке) не более 20-50 лет, когда еще были живы многие ее участники. Кроме того, евангелисты явно пользовались книгами Иосифа Флавия, в которых описаны разные перипетии Смуты. Умолчание в Новом завете о народных волнениях вызвано желанием не бросать тень подозрения на литературный образ миротворца Иисуса, осужденного Пилатом на распятие как «царь иудейский». При жизни новозаветного Иисуса было трудно кого-либо удивить описаниями казней через распятие, а вот после Второй Иудейской войны и депортации евреев такой вид наказания римляне, кажется, перестали применять. Практиковалось сожжение заживо и отрубание голов.

 

2.

Возникновению беспорядков в Иудее сопутствовала династическая катавасия, схватки за царский престол. В последние годы жизни Ирод Великий назначил соправителем старшего сына Антипатра. Чтобы после смерти отца ему не угрожали соперники, Антипатр оклеветал младших братьев Александра и Аристовула, обвинив в намерении умертвить отца.

По приказу Ирода, Александр и Аристовул окончили жизнь на виселице (И. Д. XVI:11:7). Вскоре некие «римские друзья» сообщили Ироду о намерении Антипатра отравить его, но прежде руками отца расправиться с младшими братьями Антипой и Филиппом (И. Д. XVII:4:3). Антипатр вряд ли замышлял приписываемое ему преступление. Оно ничего не прибавляло к его положению – Антипатр и так рассматривался как наследник. Во время допроса перед отцом он назвал лишь одного «сообщника», своего раба. Ирод усомнился в вине сына и решил посоветоваться с Римом, направив туда послов. Пока те находились в пути, Ирод переделал завещание, назвав преемником младшего сына Антипу. Возвратившиеся послы привезли письмо Августа. Император отдавал Антипатра на суд отца – изгнать из страны, или казнить. Ирод выбрал последнее.

Тем временем молодежь, подстрекаемая «законником» Иудой и первосвященником Матфием, сорвала с фронтона Храма отливку золотого орла, символ Рима, и разбила на куски (И. Д. XVII:6:3). Участников антиримской акции Ирод велел сжечь живьём. Завещание он переписал в пользу третьего сына – Архелая; Антипу отдал менее престижную область в Галилее и Перее (И. Д. XVII:6:1; 8:1; 9:4).

После смерти Ирода Великого братья Архелай и Антипа разными дорогами бросились в Рим домогаться первенства. Император Август оставил было в силе завещание Ирода, но вдруг получил письмо от легата Вара о подавлении крупного восстания в Сирийской провинции. Одновременно к Августу явилась депутация из 50 знатных людей Иудеи и Самарии в сопровождении 8 тысяч иудеев, проживавших в Риме. Она известила о причинах мятежа, обвиняя Ирода Великого в жестоком обращении с иудеями и неудачном выборе наследника – Архелая, из-за которого, мол, и возникло «беззаконное сопротивление царской власти» (И. Д. XVII:11:1-2; И. В. II:7:3).

Иудеи, конечно, хотели иметь законного царя, потомка великого воина, царя Давида. Вероятнее же всего депутация удовольствовалась бы отставкой Архелая. Август согласился с условиями завещания Ирода Великого разделить царство на тетрархии: Архелаю – две четверти (Иудею, Самарию, Идумею), по одной четверти получили Антипа (Галилею, Заиорданье), Филипп – Итурею.  Руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», Август заложил в управление израильтянами камень конфликтности: один тетрарх (Архелай) получил вдвое больше, чем братья, включая самую престижную область Иудею. Притом, что Антипа неприязненно относился к Архелаю.

Галилея, где жил евангельский Иисус, находилась в правлении Антипы с 4 года до н. э. по 39-й н. э. Литературный Христос являлся таким образом подданным Антипы. До 6 года н. э. Иудеей (с центром в Иерусалиме) управлял Архелай. Царствование последнего прервалось из-за мятежа, спровоцированного Антипой, оспаривавшим законность завещания Ирода Великого. Криками и воплями его сторонники давали понять, что им вообще не нужно никакого царя, пусть-де правят наместники, сообщал Иосиф Флавий. Архелай бросил против бунтовщиков личную гвардию. Солдаты «перебили до трех тысяч человек», оставшиеся в живых ушли в партизаны.

Антипа, царь-тетрарх Галилеи, – один из литературных образов Нового завета, фигурирующий в евангелиях от Матфея (14:1-10) и от Марка (6:14-29) в эпизодах об отсечении головы Иоанну Крестителю. В Евангелии от Луки также содержится несколько упоминаний об Антипе – «четверовластнике в Галилее» (3:1; 9:7-9) и царе Галилеи, участнике допроса Иисуса (23:6-12). Образ Антипы, что называется, сбоку припёку: Иисус – его подданный, и осудить нарушителя закона мог и без Пилата. У прокуратора Иудеи до Иисуса тоже не было дела, так как Иисус галилеянин из Назарета – области, которой Пилат не управлял. Виновным же в преступлении против Империи признал Иисуса именно Пилат. Но судить за отступление от религиозных догм он, естественно, не мог, это прерогатива синедриона.

В Евангелии от Иоанна говорится, что в судилище над Христом принимал участие член синедриона, его председатель, первосвященник Каиафа. Однако и он без коллегиального решения не имел права на вынесение единоличного приговора. Это историческая ошибка. Она исправлена в Евангелии от Луки, созданном, по мнению большинства ученых, позднее сочинений «от Матфея», «от Марка» и «от Иоанна». В редакции «от Луки» упомянуто собрание синедриона, признавшим вину Христа, хотя почему-то не определившим меру наказания, как это было принято в обычной практике (22:66-71). Решения синедриона было бы достаточно для того, чтобы толпа побила Иисуса камнями за нарушения иудейских законов. Но вместо вынесения приговора о виде наказании синедрион занялся детской игрой «в угадайку». Иисуса били из-за спины, спрашивая: «Кто тебя ударил»? Побитие камнями снимало индивидуальный грех за убийство, запрещенного иудеям шестой заповедью Моисея, поскольку непонятно, от чьего камня осужденный погибал.

Вся теология Нового завета построена на вине иудеев в гибели Бога-сына, гибели бесчестной, позорной, наравне с разбойниками с большой дороги. Чтобы уничтожить Христа морально, надо его распять. И здесь без представителя римской администрации не обойтись. Вот почему решение о казни Христа через распятие принимали не Ирод Антипа и не синедрион, а Понтий Пилат, полномочный представитель императора в Иудее. «И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собой» (Лк. 23:12). Иными словами, Антипа уговорил Пилата, а тот поддался.

Но вернемся к борьбе за власть наследников Ирода Великого в правление Августа. Чтобы погасить иерусалимский конфликт, он притворной демонстрацией уважения к еврейскому народу убрал с тетрархии Архелая, конфисковал его имущество и казну. Однако Антипа не получил лакомой добавки в виде Иерусалима: вся подчиненная опальному Архелаю область передавалась прокураторам и оставалась под прокураторским оком 35 лет. Август направил проконсула Квириния для проведения переписи в областях, подчиненных Архелаю (Иудея, Идумея, Самария), продажи дома и имущества опального тетрарха (И. Д. XVII:13:2, 5).

Цель переписи состояла в том, чтобы узнать, сколько здесь проживает податного населения, какими оно располагает посевными площадями, какие доходы приносят ремесла и торговля, какое ценное имущество имеет народ. Информация об имущественном цензе налогоплательщиков важна для планирования налоговых поступлений в императорскую казну. Квириниева перепись не затрагивала Галилею, поскольку та не входила в состав тетрархии Архелая.

Дата переписи крайне важна. По ней церковь определяет дату рождения Христа, ибо в Евангелии от Луки (2:1-6) говорится: Иисус родился «в правление Квириния Сириею» и в дни переписи. Сообщение Луки вступает в противоречие с рассказом Матфея об указе царя Ирода, узнавшего от волхвов о рождении в Вифлееме будущего «царя иудейского» и велевшего избить вифлеемских младенцев (Мф. 2:16).

Имеются неопровержимые доказательства того, Ирод Великий умер в 4 году до н. э. Чтобы не переправлять евангелия, церковные историки пошли на хитрость, утверждая, будто бы эта квириниева перепись – «вторая», а была еще одна, в «первое правление Квириния Сирией».[77] В нецерковных источниках нет упоминаний о двух квириниевых переписях. Вставка в Евангелие от Луки о небывалой «первой переписи» (Лк. 2:2) появилась позднее, по крайней мере, после публикации евангелий от Марка и Матфея (Евангелие от Луки – самое позднее из синоптических евангелий). Цель вставки двойная – устранить противоречие, соединив несоединимое – год смерти Ирода в 4 году до н. э. и перепись Квириния в 6 году н. э. Во-вторых, запутывая год рождения Христа, евангелисты вводили в заблуждение врагов христианства о возрасте Иисуса, если кто-то захочет проверить, жил ли такой человек в Назарете и проповедовал ли в Иерусалиме и других городах Палестины.

В XVIII веке в окрестностях Рима нашли отрывочную памятную надпись, что некто (имя не прочитывается) во времена Августа дважды избирался консулом и удостоен императором триумфальных отличий. Решили, что этот некто и есть Квириний. Как говорится, не факт, но возможно… Казалось бы, не о переписи речь, если в источнике говорится об избрании консулом и триумфе неизвестно кого. Тем более, что в списках консулов Римской империи значится только один представитель этого рода Квириниев – Публий Сульпиций, да и тот избран в 12 году до н. э.

Другое дело перепись шестого года. О ней, как и о смерти Ирода Великого, упоминают не только евангелисты, но и нехристианские авторы. Иосиф Флавий сообщал: правитель Сирии Квириний «…окончил перепись в тридцать седьмом году после поражения Антония Цезарем Августом при Акциуме» (И. Д. XVIII:II:1). Имеется в виду битва флотов Октавиана Августа и Марка Антония при мысе Акция. Она произошла 2 сентября 31 г. до н. э. Плюс 36 лет – будет 6-й год нашей эры.

Или такое указание Флавия: «Сенатор Квириний… явился в Сирию, куда его посылал император для того, чтобы творить суд и оценить всё имущество населения. Вместе с ним был послан и Копоний, происходивший из всаднического сословия. Ему была предоставлена верховная власть (прокуратора) над всею Иудеею. Затем в Иудею, которая тем временем вошла в состав Сирии, прибыл и Квириний, желая совершить общую перепись и конфисковать имущество Архелая» (И. Д. XVIII:1:1). Так что Квириний бывал в Иудее один раз в 6 году н. э., каких-либо сведений о его более раннем пребывании в Палестине нет.

Переписи населения в Римской империи проводились всегда локально, по городам и провинциям, по разному поводу. Единая всеобщая по всей империи перепись не проводилось. Так и следует понимать информацию Луки «в те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле» (Лк. 2:1). Последние три слова относится к землям, отнятым у Архелая (Иудея, Идумея и Самария). Галилею не переписывали.

Иуда Галилеянин, поднявший в дни переписи восстание, действовал не в Галилее, а на территории, управляемой тетрархом Архелаем. Иосиф Флавий не уточнил, где сражались мятежники. Во всяком случае, не в Галилее. Там не прозвали бы Иуду Галилеянином – в этой области все галилеяне.

Краткая биографическая справка о Квиринии, на мой взгляд, объективная, опубликована в «Еврейской энциклопедии».[78] Из нее следует, что Публий Сульпиций Квириний назначен наместником Сирии около 6 г. н. э. После изгнания Архелая «Иудея подпала под непосредственное управление Рима и вошла в состав провинции Сирии, и импер[атор] Август назначил проконсула Квириния в Сирию взимать подати… В то же время Копоний был послан прокуратором в Иудею, но Квириний пришел туда, так как сбор податей во всей провинции был его специальной обязанностью».

Евангелисты неосмотрительно присовокупили Галилею к переписываемым трем областям: «И пошли все записываться, каждый в свой город». С беременной на сносях женой пошел также и Иосиф из Назарета в Иудею, в город Вифлеем, «потому что он был из дома и рода Давидова» (Лк. 2:3-4). С какой стати галилеянам Иосифу и Марии идти на перепись в Иудею? В Галилее свой царь Антипа. Да и брать с собой беременную жену Иосифу не было надобности.

Во-вторых, даже если по какой-либо неизвестной нам причине проводилась перепись населения у галилеян, перемещений жителей из одной области в другую она не требовала. Римлянам наплевать, чьего и какого родового колена налогоплательщик, сиди дома со всем своим движимым и недвижимым имуществом и дожидайся офицера-переписчика. Странная методика переписи, упоминаемая евангелистом, обязывавшая целые народы менять место пребывания, «чужда административной практике римлян», о ней «нигде не сообщается за всю историю империи».[79] Трудно представить себе переписчика – римского офицера, разворачивающего один за другим сажéнные папирусы в поисках «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду…»

Кому недостаточно и приведенных аргументов, обращаю внимание на эдикт префекта Египетской провинции Гая Вибия Максима от 103-104 года н. э. о переписи колонов. В христианской литературе он обычно публикуется в усеченном виде, без последней, самой важной строчки – «оставаться на своих сельскохозяйственных землях». В эдикте префекта Египта Вибиуса Максимуса объявлялось: «Поскольку регистрация по семьям приближается, необходимо уведомить всех, кто по какой-либо причине находится вдали от своих административных регионов, чтобы они вернулись домой, дабы подчиниться обычаю записи населения, и оставаться на своих сельскохозяйственных землях» (Британский музей, папирус № 904).

 

3.

Евангелисты как могли заботились об исторической достоверности, но теологический аспект был для них важнее. Вифлеем – город царя Давида. По пророчеству Михея, именно в нем ожидалось появление на свет мессии. «И ты, Вифлеем.., из тебя произойдет Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных… И станет Он, и будет пасти в силе Господней, в величии имени Господа Бога Своего, и они будут жить безопасно, ибо тогда Он будет великим до краев земли» (Мих. 5:2, 4).

Другая «надобность» – появление «вифлеемской звезды». Волхвы: «Где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке» (Мф. 2:2). Ветхозаветный пророк Валаам предвещал о грядущем появлении Мессии: «Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых». Более понятный перевод в лютеранской Библии: «Звезда взойдет из племени Иакова, придет правитель новый из народа Израиля» (Чис. 24:17).

Обрисовка положения в Палестине времен жизни Иисуса Христа и апостольского периода будет неполной, если не сказать о нарастании взаимного недовольства между первосвященниками и учителями-раввинами. При императоре Клавдии, возведенном в 41 году на престол с помощью еврейского золота, социально-политическая ситуация в Иудее и соседних областях характеризовалась в основном как стабильная. Евреи получили права, уравнивавшие их с греками и сирийцами. Иудейская верхушка во главе с Агриппой I оказывала влияние на императора. Не без ее происков Клавдий занес секиру репрессий над головами сенаторов и всадников. По подсчетам историков, за годы его правления казнено 35 сенаторов и более 300 представителей всаднического сословия – служилого дворянства.[80] Безвольный, трусливый император не мог бы решиться на такое злодеяние по личной инициативе. Клавдий сильно трусил в день своего избрания императором. Если бы не тетрарх Агриппа I, видимо, подкупивший преторианскую гвардию и тем напугавший сенат, то, судя по тому, как развивались события, рассказанные Иосифом Флавием и Светонием, сенат избрал бы принцепсом не Клавдия.[81] (В «Анналах» Тацита книги с VII по начало XI, в которых описывалась история избрания Клавдия, «предусмотрительно» не сохранились).

При Клавдии пошел в гору класс вольноотпущенников, сословие, к которому по социальному положению было близко еврейское население империи. В провинциях, где принцепс щедрой рукой раздавал земли и звонкую монету, откликаясь на многочисленные ходатайства приближенных к нему евреев-чужеземцев, все больше становилось вольноотпущенников, обретавших статус гражданина Рима, что вызывало бешеную ярость коренных италийцев.

Хотел ли Клавдий сделать империю общей родиной разных народов, как утверждают некоторые историки,[82] или, не мудрствуя, искал опору в вольноотпущенниках в виду утраты доверия со стороны сенаторов и всадников? Вопрос наукой не до конца решенный. При любом раскладе действия Клавдия по укреплению режима единовластия доказывает факт учреждения им административных структур, подчиненных напрямую императору, с преобладанием в них класса вольноотпущенников.

Устойчивое политическое положение космополитической еврейской буржуазной элиты не могло не отразиться на ухудшении отношения правительства Клавдия к противникам эллинизации в Иерусалиме. Тогда впервые в нехристианской литературе появилось сверхкраткое упоминание о Христе. Я имею в виду загадочную фразу в книге Светония: «Евреи, постоянно волнуемые Христом, были выгнаны Клавдием из Рима».[83] В некоторых редакциях книги вместо «Христом» напечатано «Хрестом». Орфография оригинала, в виду его отсутствия, неизвестна. Христианские писатели относят описанные Светонием волнения евреев к 52 году, оговариваясь, что упоминаемый «Христос» – самозванец, и речь в приведенном отрывке из сочинения Светония идет лишь о «неспокойствии между иудеями, спорившими с христианами, которых в ту пору в Риме было уже много».[84]

Вопреки домыслам хочу напомнить, что Клавдий не враг иудеев, он заботился о них, как до него ни один римский император. Доказательство тому указ Клавдия, уравнивавший права иудеев со всеми другими народами, включая греков. Приказав наместнику Египта подавить межнациональную смуту, Клавдий направил в Александрию и Сирию эдикт, опубликованный Флавием (И. Д. XIX:5:2), содержание которого сводится к тому, что вина за возмущение возлагается на греков и неразумную политику в отношении иудеев Гая Калигулы – предшественника Клавдия на престоле. Не удовлетворяясь достигнутым, Клавдий издал еще один указ, также опубликованный Иосифом Флавием (И. Д. XIX:5:3), действие которого распространялось на всю империю, включая Рим и греческие города с обывателями-иудеями. «Пусть поэтому иудеи, живущие на всем протяжении нашей славной империи, невозбранно соблюдают свои исконные обычаи, причем я, по своему великодушию позволив им это, требую, чтобы они держали себя спокойнее, не глумились над религиозными обрядами иноверцев и соблюдали в точности свои собственные законы». «Ибо они [иудеи] всегда соблюдали верность римлянам».

Хронологически первое упоминание нехристианского писателя о Христе (или Хресте) приводило в недоумение апологетов учения о Спасении. Как уже отмечалось, царь Агриппа I привел к власти Клавдия, о чем во всех подробностях поведал Иосиф Флавий в 19-й книге «Иудейских древностей». В начале V века христианский писатель Павел Орозий в сочинении «История против язычников», сопоставив сообщения Светония и Иосифа Флавия, пришел к выводу, что Клавдий, не христиан изгнал, а «изгнал иудеев из Рима». И еще Орозий никак не мог понять, «или он [Клавдий] приказал усмирить и укротить иудеев, возмущавшихся против Христа, или же решил изгнать вместе с иудеями христиан как людей близкой к ним религии» (VII:16). Сохранилось сообщение Евсевия Кесарийского, сделанное за 100 лет до Орозия: «Клавдий изгнал иудеев из Рима». Все-таки иудеев, а не христиан (Ц. И. II:18:9)! Прав Светоний: при каком-то Христе в Иудее происходили волнения.

Сомнение Орозия и других христианских авторов по поводу упоминания Светонием Христа неудобны для церковной историографии. Нынешние церковные историки предпочитают о нем не вспоминать. В середине XIX века православные историки одаривали Светония куда большим вниманием. В «Библейско-биографическом словаре» Яцкевича и Благовещенского (Петербург, 1851 год), приведен латинский текст, с переводом: «Iudaeos impulsore Chresto assidue tumultuantis Roma expulit» – (Клавдий) «изгнал иудеев за обиды, которые они причинили Христу» (с. 467). Перевод неправильный. На самом деле у него обратный смысл: «Иудеев, подстрекаемых (побуждаемых) Христом, постоянно делающих беспорядок (мятеж), [Клавдий] изгнал из Рима». Правда, мы видим тут имя Сhresto, а не Сhristo, но спишем это на светониеву неосведомленность: возможно, он от кого-то воспринял на слух имя Сhristus, а написал e вместо i.

Тогда выходит, что о прототипе Христа, то ли жившего при императоре Клавдии, то ли речь шла о его последователях, в то время знали. Разумеется, для современников он не был богочеловеком, а пользовался популярностью как проповедник, действовавший наперекор первосвященникам, на которых опирался друг императора Клавдия Агриппа I. По моему переводу фразы «иудеев, подстрекаемых Христом, постоянно производящих беспорядок, [Клавдий] изгнал из Рима»,  подразумеваются члены секты Христа, высланные Клавдием из Рима. Тогда римляне еще не отличали протохристиан от иудеев, и эти сектанты-протохристиане воспринимались правительством Клавдия как враги первосвященников и еврейских тетрархов (опекаемых Клавдием), за что он и подверг их наказанию.

Подтасовку перевода с латинского много позже произвели христианские редакторы Светония в интересах спасения евангельской догмы, согласно которой официальный Иерусалим являлся противником Христа и виновником его распятия. Такой перевод согласуется с позицией Иосифа Флавия, в смысле, что Клавдий поддерживал фарисейскую верхушку во главе с Агриппой I, а не оппозицию; Клавдий отправил в ссылку бунтовщиков-протохристиан, а не иудеев, которые как раз поддерживали власть, назначенную Римом.

За поддержку иудаизма элита римского общества ненавидела Клавдия. Беспредельное отвращение к нему выражено в сатире «Отыквление», приписываемой Сенеке, где высмеивается обожествление тупого и рыхлого, как тыква, Клавдия. Из-за безволия правителя империи и неспособности держать в руках нити власти под угрозой оказалась мирная жизнь евреев. Поблажки императора первосвященникам и синедриону, инициированные фаворитом Клавдия Агриппой I, вели к злоупотреблениям и распространению среди евреев не столько антиримских настроений, сколько ненависти к родному духовенству.

В принципе Первая Иудейская война могла вспыхнуть сразу после смерти тетрарха Агриппы I (44 г.). Как отмечал немецкий историк, «оружие со смерти Агриппы не вкладывалось в ножны в Иудее, и рядом с внутренними раздорами… иудеев с иудеями шла непрерывная борьба римских войск с теми удалившимися в горы людьми, которых иудеи называли ревнителями, а римляне – разбойниками»,[85] то есть зелотами.

Отсутствие стабильности привело к тому, что после Агриппы I императоры долго не назначали царей, страной правили прокураторы. Лишь в 48 году сын умершего тетрарха Агриппа II получил кое-какие ограниченные права в Иерусалиме: назначение первосвященников и надзор за Храмом.

В правление прокураторов Феликса, затем Флора, ситуация в Иудее наэлектризовалась до предела. При Нероне разразилась Первая Иудейская война.

Ее катастрофические последствия во многом обусловлены внутренней политической нестабильностью в иудейских областях. О причинах и ходе войны подробно написано в сочинениях Иосифа Флавия, дана политическая характеристика трех иудейских философских школ: фарисеев, саддукеев и ессеев. Саддукеи – крупная буржуазия еврейского общества, следовавшая политике династии Иродов, первосвященников и «знатнейшей сотни». Жили они личными интересами, заботами о приумножении своего капитала. Их религиозное учение, считал Иосиф Флавий, «распространено среди немногих лиц, притом принадлежащих к особо знатным родам… Влияние их настолько ничтожно, что о нем и говорить не стоит» (И. Д. XVIII:1:4).

Иосиф умолчал о роли саддукеев в оказании денежной помощи радикалам, развязавшим войну. Буржуазная верхушка владела значительной долей национального капитала и имела заинтересованность в достижении большей свободе, чем дозволялось Римом. Финансовая помощь саддукеев партии зелотов наверняка имела место. Отсутствие сведений о ней объясняется скрытностью финансовых манипуляций, поскольку деньги обращались на борьбу с государственной властью.

Другая «философская школа», ессеев, в религиозно-политическом плане тяготела к радикалам, но организационно стать душой сопротивления не имела шансов. Жизнь ессеев в изолированных общинах, по собственному уставу (типа масонской ложи или строгого монастыря), с известной долей презрения к мирской суете и недоверию к мирянам, препятствовала работе по расширению социальной базы бойцов. В «Иудейской войне» Иосифа Флавия мы находим лишь одного ессея, командира отряда повстанцев, по имени Иоанн, погибшего в первых сражениях (И. В. III:2:2). Массовое участие ессеев в битвах никак не отражено.

Описание Иосифом Флавием пыток ессеев римскими карателями слишком неправдоподобно, чтобы в них поверить. Фантазируя, ибо питал к ессеям особое уважение, Иосиф Флавий писал: «Они стойко выдерживали мучения, не издавая ни единого звука и не роняя ни единой слезы. Улыбаясь под пытками, посмеиваясь над теми, которые их пытали, они весело отдавали свои души в полной уверенности, что снова их получат в будущем» (И. В. II:8:10). Улыбки и смех людей, подвергаемых изощренным пыткам профессиональных извергов, невозможны физиологически. Живые существа обладают разным болевым порогом. Он зависит от состояния нервной системы и воспитания привычки к боли. Немногих людей, способных переносить продолжительное время сильную боль, врачи называют стойкими оловянными солдатиками. Но и лучшие «оловянные солдатики» не в состоянии переносить пытки, «весело посмеиваясь», ведь средств анестетики в ту пору еще не придумали, а палачи свое дело знали. Как сказано в романе-антиутопии Оруэлла «1984», «нет в мире ничего ужаснее физической боли. Там, где есть боль, нет героев».

Сильное влияние на народ могли оказать только фарисеи – представители ведущей «философской школы», самой массовой и влиятельной в Иудее. Ее стержень составляли учителя синагог. Их религиозная убежденность и демократизм располагали к себе простых тружеников. Как и назореи, фарисеи верили в бессмертие души, потустороннюю жизнь и воскресение, загробный суд, воздаяние небесной награды за добродетели, наказание и мучения за грехи. По словам Иосифа Флавия, «они имеют чрезвычайное влияние на народ, и все священнодействия с молитвами или принесением жертв происходят только с их разрешения. Фарисеи на деле и на словах стремятся лишь к наиболее высокому» (И. Д., XVIII:1:3) и первыми открыто не повиновались обычаям римлян. Я имею в виду эпизод, когда шесть тысяч фарисеев отказались принести присягу императору и были казнены (И. Д. XVII:2:4).

Религиозный фанатизм перед началом и в ходе войны разжигали не первосвященники, не саддукеи и не ессеи, а рядовые учителя синагог, по терминологии евангелистов, «фарисеи, книжники и законники». Это хорошо понимали в Риме, и критика Иисуса (литературного образа) в евангелиях не случайно обращена прежде всего против них. Фарисеи лживы, лицемерны, их дела и образ жизни противоречат Закону. Авторы евангелий, исполняя волю хозяев-римлян, били в то место, откуда исходила опасность для Рима. В политике это называется «вести огонь по штабам».

В неоднородной фарисейской среде в начале I века широкую известность приобрели вожди повстанцев Иуда Галилеянин и Саддук. Эти два фарисея возглавили радикальное движение иудаизма, составившее «четвертую философскую школу» – зелотов. Рассказывая о ней и не слишком уделяя внимание деталям, Иосиф Флавий констатировал, что приверженцы секты зелотов «вполне примыкают к учению фарисеев» (И. Д. XVIII:1:6). Лет за десять до этого, работая над книгой «Иудейская война», когда еще не затянулись раны, полученные в сражениях, вытаскивать на свет имена героев-зелотов было преждевременно. Тогда, противореча своим будущим оценкам, Иосиф характеризовал вождя восстания как крайнего радикала, порвавшего с фарисеями: Иуда Галилеянин призывал к отпадению от Рима, и «основал особую секту, которая ничего общего не имела с остальными» (И. В. II:8:1). В другом месте «Древностей» Иосиф сообщал, что Иуда с Саддуком «побуждали народ отстаивать свободу… Народ с восторгом внимал этим речам» (И. Д. XVIII:1:1). Зелоты, действительно, стали вождями радикального иудаизма, душой сопротивления римлянам и грозой коллаборационистов – тетрархов, первосвященников и их окружения.

Прототип Иисуса Христа не мог быть зелотом, хотя в литературе встречается и такое утверждение, например, в книге Амбелена Робера «Иисус, или Смертельная тайна тамплиеров». В библейском образе Иисуса нет ничего, хотя бы отдаленно роднившего его с вооруженной оппозицией Риму, зелотами и кинжальщиками-сикариями. Для сближения прототипов первых христиан с зелотами недостаточно пары упоминаний: я имею в виду прозвище одного из учеников Христа Симона Кананита (Зилота) (Лк. 6:15) и эпизод с отсечением уха у раба первосвященника. Евангельский Иисус определенно высказывался против кровопролития, приказав ученику, обнажившему меч: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:52).

На большой временной разрыв между проповедями Христа и созданием христианского катехизиса и церкви обращали внимание многие историки. Церковная историография исходит из того, что церковь основана апостолами на десятый день от Вознесения Христа, в день Пятидесятницы, когда Дух святой сошел на апостолов, и неграмотные рыбаки стали говорить  на разных языках (Деян. 2:1-4). Дом, где собрались апостолы и где их голов коснулись упавшие с неба «разделяющиеся как бы языки пламени», и есть первая христианская церковь (в то время – «круг, кружок», на латинском circus).

Этимологически термин церковь, как ни странно, до сих пор не имеет согласного толкования и относится к словам тёмного происхождения. Причина в том, что церковные историки не хотят сказать правду о возникновении христианства. На Русь слово церковь словно с неба свалилось.[86] Попытки лингвистов связать появление слова церковь с религией Спасения оказались бесплодными. Откуда оно взялось?

Термин восходит, по моему разумению, к латинскому существительному circus – «круг», сравните – циркуль, цирк. Но имелась в виду вовсе не замкнутая геометрическая фигура, а немногочисленное собрание, «круг, кружок» (circulus – «круг посвященных»), в среду которых чужие не допускались. Производная основа – circ. От нее произошло множество слов разных частей речи: circes (окружность, круг), circito (обходить, бродить вокруг), circulаris (круговой), circa (около, вокруг), circum (вокруг) и многие другие. Предполагаю, слово церковь восходит к лексике секретных сотрудников наравне с такими латинскими словами, как agens (агент), inquisitor (сыщик), nuntiator (доноситель, осведомитель, вестник, ныне – нунций, титул дипломатического представителя папы Римского).

У греческих христиан понятие «церковь» выражается словом ἐκκλησία (экклесия), по-латыни ecclesia. В Древней Греции так называли высшее законодательное собрание граждан полиса, на котором принимались решения по городской общине. Очень интересно было бы узнать, почему Киев, приняв религию «от греков», назвал свои первые храмы не по-греческо-византийски экклесиями, а церквами – словом, над этимологизацией которого  безуспешно бьется не одно поколение языковедов? Я не хочу тратить время на опровержение всех существующих гипотез.[87] Ограничусь констатацией того факта, что подлинного значения слова церковь лингвисты не знает.

В ближайших к Древней Руси странах на момент принятия христианства церковная служба шла на латинском языке, отсюда распространение именно латинского термина circus (ср. немецкая кирха и другие фонетические варианты, передающие смысл «круг, кружок»). В славянских языках в результате палатализации (перехода согласного к в ц) circus преобразован в църква. Думаю, шутку с лингвистами сыграла функциональная несовместимость понятия «круг» (геометрия), «цирк» (круглая арена для массовых представлений) и «церковь» (храм божий).

Однако никакого сакрального смысла в слово церковь римляне не закладывали. Изначально церкви-кирхи-циркусы представляли собой закрытые штабы римских шпионов и их местных агентов, занимавшихся при Веспасианах – подрывной работой среди иудеев, при Антонинах – переработкой Нового завета и организацией первых общин. Термин пришел из речи секретных сотрудников Рима, чей родной язык латынь, официальный язык империи. Греческая лексика доминировала в практике богослужения, поскольку основоположена Новым заветом, написанном на греческом. Так было, по крайней мере, до раскола христианской церкви в 1054 г.

 

4.

Краеугольная мысль христианской философии выражена категорией Логоса. С нее начинается Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него нáчало быть, и без Него ничто не нáчало быть, что нáчало быть» (Ин. 1:1-3). Слово – по-гречески логос – в философском смысле более широкое понятие, чем «слово-речь». Логос отождествлялся с Богом-отцом, Иисусом Христом, Сыном божьим, и его учением, принесенным людям через перевоплощение Бога-сына в человека с помощью святого духа.

Часть логоса и сам Иоанн Богослов, «посланный от Бога», «пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него». Иоанн «не был свет», он всего лишь послан, «чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин. 1:6-8), просвещать высшей истиной. Филон Александрийский «подружил» иудаизм с классикой греческой философии и высказал идею логоса как посредницу между миром и Богом, познаваемым и трансцедентным.

Некоторые философы утверждают, что с появлением Четвертого евангелия от былой простоты первых трех «и следа не осталось в Евангелии от св. Иоанна». Иоанна интересовал «не столько человек Христос, сколько теологический Христос». В писаниях отцов церкви они замечают «гораздо больше ссылок на Евангелие от св. Иоанна, чем на три других благовестия, вместе взятых.[88]

Четвертое евангелие – итоговый документ Нового завета, обращенный к мыслящей части верующих. «Отождествляя Иисуса, вечный Логос и Сына Божия, пролог Евангелия от Иоанна позволял представить христианство как новую философию. Субстанциальное Слово Божие могло мыслиться как Разум, созидающий мир и направляющий человеческое мышление».[89] Каждый проповедник, возвещавший истину о Христе, также часть логоса. И ты, уважаемый верующий, если не хитришь, если с полной искренностью словом и делом прививаешь в обществе христианские идеи, тоже логос. Ведь «знания» о том, что Бог един в трех лицах на всю Вселенную, что он – абсолютное Добро  и что вся «истина» о нем заключена в Новом завете, «известны» благодаря Логосу, переданному человечеству через Иисуса Христа, апостолов, евангелистов, попов и тебя, раба божьего.

Отпадают «неуместные» вопросы, почему христиане абстолютно уверены в том, что Бог един в трех ипостасях, что богов не десять и не сто миллионов, и почему следует верить евангелиям и другим книгам Нового завета как окончательно установленным истинам?

На обратную, «просвещенческую» сторону Логоса мало обращают внимания философы, ограничиваясь субстанциальной стороной понятия. Между тем, организаторов раннехристианского движения интересовала именно практическая польза от Логоса. Толкование от Филона о Логосе только как инструменте познания и самопознания человека показалось им недостаточным.

Я специально обращаю внимание на пролог Евангелия от Иоанна. Он ключ к системе доказательств, для кого, каких лиц предназначалась христианская доктрина, – для аристократии и образованной публики. К рабам и ремесленникам Слово Божие придет только после того, как поднаторевшие в греческой философии римские интеллектуалы воспримут идеи Четвероевангелия как свои собственные и сделают их доступными для широких масс. И тогда на прахе язычества восторжествует новая государственная идеология.

Понятие о Логосе вполне убедительное для большинства людей доказательство возможности рационального объяснения взаимосвязи между разноязыкими массами и Богом, посредником между которыми является институт церкви. Последняя получает среди всего прочего право освящения легитимности Власти.

Увы, немногие богословы замечают опасное сближение «небесного и земного» для решения земных проблем. Немецкий философ и богослов А. Гарнак, осторожно выступавший за многообразие религиозных форм сношения церкви и государства, отмечал, с одной стороны, пагубный результат огосударствления церквей, с другой – боялся, что отрыв церкви от государства приведет к разобщению и гибели христианства. Умный немец так для себя и не решил, что опаснее…[90]

 

VI. Загадка Назарета

Археология Назарета и Капернаума. Топоним Назарет и прозвище Иисуса Назорей. Отсутствие интереса первых христиан к малой родине Христа. Назореи после его распятия.

1.

Информация археологов обладает особыми свойствами. С ее помощью исследователь способен реконструировать историческое событие, даже не опираясь на памятники письменности. Как говорят полевые исследователи, археологию можно назвать наукой о способах добычи бесконечного количества мелких, но точных исторических подробностей.[91]

Палестина ископана как никакая другая область на свете. Результат: ни один из сотен археологических отчетов не подтверждает подлинности событий, запечатленных на страницах Писания. Однако сила инерции и давление правительственных и церковных кругов таковы, что даже крупные ученые пасуют перед ними. В «Католической энциклопедии» опубликована статья российского археолога Л. А. Беляева, в которой сообщается об отсутствии упоминаний о Назарете в Ветхом завете, Талмуде, в книгах Иосифа Флавия. Между тем в евангелии Назарет назван городом, но «само его существование в эпоху Иисуса Христа ставилось под сомнение некоторыми историками». На месте Назарета «в I в. н. э. был небольшой поселок, жители которого (не более 500 чел.) занимались сельским хозяйством: там найдены жилища, врубленные в скалу, ямы для силоса, оливковые и винные прессы, сосуды для хранения зерна и жидкостей».[92] Откуда автору статьи стало известно о «поселке» и 500 жителях? Неужели из книги экумениста А. Меня? «Если бы мы могли очутиться в Назарете тех лет, – писал о. Александр, – то увидели бы около сотни белых домов с плоскими крышами, разбросанных на горе, обрамленной виноградниками и оливковыми рощами».[93]

За несколько лет до выхода «Католической энциклопедии» Л. А. Беляев писал об археологии Назарета иное. Из его монографии следует, что «комплекс построек и пещер Назарета – один из самых изученных среди Святых мест Палестины», однако не имеет отношения ко времени жизни Иисуса Христа. Католические археологи уже давно «нашли» в этом городе и «дом Марии», и «грот Благовещения», и «мастерскую Иосифа», и «синагогу, где бывал Иисус». На самом деле существенные выводы можно сделать только по главному комплексу, церкви Благовещения, ее гротам и церкви св. Иосифа. Но время их постройки датируется «византийскими» веками. Ничего достойного внимания, относящегося к периоду жизни Христа, исследователи не обнаружили. Поселение существовало до I века н. э. и возобновилось как город в византийское время, когда к святым местам стал проявлять интерес Царьград. В 21-м томе Большой Российской энциклопедии (М., 2011) в статье «Назарет» Л. А. Беляев повторил объективную информацию из своей книги. Но птичка, как говорится, вылетела, и со страниц Католической энциклопедии разнесла необъективную информацию по всей России.

Раскопки предполагаемого Капернаума в 1978 г. открыли следы строений и инвентарь IV-VI веков н. э. В 1968 г. археологи-францисканцы, производя шурфную разведку, обнаружили под фундаментом синагоги IV в. культурный слой, произвольно датировав его временем Христа, не представив подтверждающих артефактов. Нецерковные археологи относят фрагменты фундамента к нач. III в. «Отыскали» францисканцы не только Капернаум, но и «дом апостола Петра». Кто бы сомневался!

Я же обращаю внимание на очевидный факт забвения ранними христианами мест, где находились новозаветные Назарет и Капернаум. Либо родина Иисуса не интересовала апологетов и создателей нового учения, либо они к концу I века или в начале второго знали, что Назарет и Капернаум когда-то раньше существовали, но на момент создания произведений Нового завета, запустели. Отсутствие на местности важнейших для евангелий населенных пунктов было на руку заказчикам «благих вестей», поскольку никто не должен знать подлинной родословной Иисуса.

Масштабные археологические разведки и раскопки в Палестине обыкновенно осуществляются специалистами богословских институтов, доверять объективности которых приходится с большой осторожностью. Как бы не «нашли» в «Назарете» пару монет времен Тиберия, вот будет крику-то! Докажи, скептик, что их не подбросили при проведении раскопок! Тель-Авив, как всегда, промолчит. Туристический бизнес слишком важная статья доходов государственного и местных бюджетов Израиля. В последние десятилетия объемы финансирования раскопок в Назарете возросли в связи с заинтересованностью туристических организаций. Паломники и туристы едут в Назарет круглый год. В 2011 г., по сообщениям израильской прессы (цитирую с сайта МИД Израиля mfa.gov.il), в Назарете «просто не хватает мест в гостиницах… Действуют 20 гостиниц, включая молодежные турбазы и монастырь, где принимают христианских паломников. Однако мест в них постоянно не хватает, и туристы располагаются в соседней Тверии, Тель-Авиве или Иерусалиме… Идет строительство трех новых гостиниц, ряд старых отелей подвергнуты реконструкции на средства министерства туризма, выделившего городу 114,5 млн долл., что в переводе на рубли составляет примерно пятую часть годового бюджета средней российской области. Впереди строительство еще нескольких гостиничных проектов.

Согласно «Церковной истории» Евсевия (I:7), разбирая родословную Христа, христианский историк Юлий Африкан (ок. 160 – ок. 240) утверждал, что «родственники Спасителя по плоти сообщили нам, то ли для прославления себя, то ли поучения ради, но, во всяком случае, правдивую историю» (I:7:11) о некоторых деталях родословной. Царь Ирод, желая скрыть свое низкое происхождение, велел уничтожить все списки родов. Мнимым родственникам Спасителя удалось однако запомнить свою родословную, но их имена и местонахождение Юлий Африкан не назвал, пояснив, что «уроженцы иудейских селений», в том числе Назарета, «разбрелись по остальному краю и составили упомянутую родословную на основании «Книги Дней», как могли» (I:7:14).

Но при жизни библейского Христа Назарета не было, что и установлено археологией. Назарет существовал до I века, около ста лет лежал в запустении и возродился во II веке. О нем нет сведений ни в талмудической литературе, ни у Иосифа Флавия. Только в евангелиях. Оттуда его название попало на страницы апологетических сочинений христиан. В сочинении Иринея Лионского «Против ересей» (ок. 190 г.) Христос уже упоминается как Иисус Назаретский (III:12:2,3,4), либо Иисус из Назарета (III:12:7).

Как сказано выше, Юлий Африкан и Евсевий Кесарийский убеждали, будто бы удалось найти родственников Христа, уроженцев Назарета, но жители, знавшие семью Иисуса, из него давно «разбрелись». «Так это или нет, – добавлял Юлий Африкан, – но лучшее объяснение, по-моему, да и по мнению всякого благоразумного человека, вряд ли найдется. Его мы и будем держаться, хотя оно и не подтверждено свидетельствами, ибо нет лучшего или более верного, Евангелие же по крайней мере истинно во всём» (Ц. И. I:7:14-15).

С Вифлеемом ясная картина, хотя с ним связана неделя-другая жизни Иисуса. Обращение евангелистов к Вифлеему вызвано необходимостью обеспечить преемственность идей Ветхого и Нового заветов о месте появления на свет мессии. Ветхозаветный пророк Михей предрёк его рождение в Вифлееме и нигде более: «…ты, Вифлеем Ефрафа [древнее название города],  хотя ты и мал среди клана Иуды.., выйдет из тебя Тот, Кто станет правителем Израиля. Его начало уходит в древность, ко дням вечности» (Мих. 5:2). Пророчество Михея упоминается в Евангелии от Матфея (2:1-6): в Вифлееме явится в мир «правитель, который станет пастырем народа… Израиля».

Почему выбран то ли город, то ли деревня Назарет, где невозможно найти не то что знатока Торы, но и просто человека, умевшего читать и писать. Для родины исторического Иисуса подошел бы более подходящий город, но...

Надпись, сделанная Понтием Пилатом на кресте распятия, гласит на трех языках (латинском, греческом и еврейском): «Иисус Назорей, Царь Иудейский» (Ин. 19:19-20). Для римского префекта казненный им человек – Назорей.

Так же и в Новом завете Иисус не называл себя царем иудейским, он говорил: «Я Иисус Назорей…» (Ин. 18:5; Деян. 22:8 и др.). Отметим форму обращения апостолов к народу: «Мужи Израильские! выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями!..» (Деян. 2:22). Апостол Петр исцелял хромых словами: «Во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи» (Деян. 3:6). Первосвященник Анания привел арестованного апостола Павла к прокуратору Феликсу как «возбудителя мятежа между иудеями», «представителя Назорейской ереси» (Деян. 24:5). Первосвященники, обвиняя дьякона Стефана в вовлечении иудеев в христианское учение, припомнили высказывание Иисуса: «Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей» (Деян. 6:14). В данном случае одинаково важно и упоминание прозвища Назорей, и обвинение учеников Иисуса в стремлении переменить законы Моисея.

В словарях и энциклопедиях, изданных христианскими полиграфистами, происхождение прозвища Назорей не комментируется.[94] В многотомном издании «Православной энциклопедии» перечислены все имена Иисуса Христа, встречающиеся в Новом завете, по-русски и по-гречески, Сын Божий и Человеческий, просто Сын, Отрок Божий, Сын Давидов, Мессия, Спаситель, Господь, Агнец. Не упомянут только Иисус Назорей.[95] В «Католической энциклопедии» добавлено: Иисус из Назарета.[96] Об Иисусе Назорее ни звука. Почему? Тут не случайное упущение авторов энциклопедий. Научно достоверная этимологизация прозвища Назорей ведет к раскрытию одной из тайн христианства, подрывающих доверие к историчности ключевых событий Нового завета и персонажей.

В Ветхом завете назореи – это иудеи, посвятившие себя Богу на определенное время или навечно. Они вели жизнь, подобную отшельнической, в молитвах, отдалении от остальной массы. Название производно от древнееврейского назир – «отделять», «отлучать», в широком смысле – человек, «отделённый для Бога». Назореи отличались образом жизни и внешностью. Не стриглись. В Писании одной бесплодной женщине ангел сказал: «Ты зачнешь и родишь сына, и бритва не коснется головы его, потому что от самого чрева младенец сей будет назорей Божий, и он начнет спасать Израиль» (Суд. 13:5). Правила поведения назорея Бог передал через Моисея: в течение особого времени не пить вино, не есть виноград, не стричь волосы, не прикасаться к мертвым и т. д. (Чис. 6:1-21).

В новозаветном кодексе соответствуют облику назорея двое – Иоанн Креститель (Лк. 1:11-17) и апостол Иаков, брат Христа. Литературный Иисус вёл себя не по-назорейски – употреблял виноградное вино, трогал мертвых, не соблюдал субботу. Его прототип мог быть назореем в ветхозаветном смысле слова, с учетом либерализации религиозной жизни евреев под властью Рима. Или носить прозвище Назорей как иудей, предъявлявший высокие требования к себе и окружающим, но не назорей по существу.

В научной литературе о христианстве представлено несколько версий происхождения прозвища Иисуса. Согласно одной назореи – самоназвание христианской группы, «вероятно самых ранних», живших в Палестине, пользовавшихся священными книгами ессеев. Согласно другой это название членов секты, принимавшей крещение в Иордане от Иоанна Крестителя. «Впоследствии иудеи стали называть назореями всех христиан, а «назорейской ересью» – христианство».[97] Часть историков строит умозаключения на предположении об обособлении от иудеев «эллинофилов» и «назореев»; одни дескать проживали в диаспорах и изъяснялись на греческом, другие – иерусалимцы – на арамейском языке.[98] Прозвище Назорей, не мудрствуя, связывают с Назвретом.[99]

Представление о том, будто прозвище Иисуса Назорей восходит к топониму Назарет, совершенно беспочвенно просто потому, что в начале I в. такого города не было. Вот почему о нем не знали ни римляне, ни иудеи. Что и подтверждают результаты археологических раскопок и отсутствие письменных упоминаний о нем. О Назарете хранят молчание тексты Ветхого завета, Талмуда (в последнем перечислено 63 галилейских города). Молчат сочинения Иосифа Флавия, командовавшего в Галилее повстанцами.

Может, селение так мало, что о нем никто не слышал? Люди, читавшие евангелия, помнят вопрос-восклицание Нафанаила, одного из учеников Христа: «Разве может что-нибудь хорошее прийти из Назарета?» (Ин. 1:46). Нафанаил – рыбак родом из Каны Галилейской,[100] в 8 км от Назарета. Из реплики видно, что он не только знал о Назарете, но и мог дать характеристику жителей касательно личных особенностей. По литературному сценарию, знали о Назарете и жители Иерусалима. Иисус въезжал в столицу Иудеи, и толпа кричала: «Это Пророк Иисус из Назарета, что в Галилее» (Мф. 21:11). Между тем от Иерусалима до Назарета 150 км. Могли и не знать.

Первым обратил внимание на отсутствие топонима Назарет в произведениях за пределами Нового завета немецкий историк Хейне (Гейне). Ссылаясь на него и анализируя имеющиеся в его распоряжении письменные источники, Артур Древс писал о Назарете как о географической фикции.[101] Современный автор Робер Амбелен выдвинул гипотезу, согласно которой «настоящий Назарет» – Гамала, «город чистых», а прототип Иисуса – Иуда из Гамалы, сын известного по текстам Иосифа Флавия Иуды Гавлонита (Галилеянина), тоже «сына плотника».[102]

Лишь в евангелиях Назарет не деревня, а целый город, с синагогой. Иисус «пошел в Свой родной город. Там Он начал учить… в синагоге» (Мф. 13:54); «и пошел в Свой родной город. Его ученики следовали за Ним. Когда наступила суббота, Он начал учить в синагоге» (Мк. 6:1-2); «и пришел Он в Назарет, в город, где вырос. В субботний день пошел Он по Своему обыкновению в синагогу и встал, чтобы читать писания перед присутствующими» (Лк. 4:16).

Кое-что прояснилось в 1974 году, когда был опубликован найденный в Кесарии (Израиль) список 24-х священнических чередов, расписание, кому из священников проводить богослужения в Иерусалиме. До разрушения Храма этим занимались местные духовные лица, иногда привлекались наиболее уважаемые священники из пригородов. После разрушения Храма в 70 г. в Иерусалиме оставалось немного старых жителей. Священников сослали в дальние уголки провинции.

Публикатор таблицы ее предназначение объяснил ходатайством евреев, в ответ на которое римляне разрешили священникам богослужения в Иерусалиме. Поскольку проживание священников здесь после войны запрещали оккупационные власти, учение проповедовали раввины отдаленных селений по очереди. В 18-м череде показан Хап-Пиццец из Назарета (Ноцрата). Публикатор датировал таблицу «24-х чередов» второй половиной II века.[103] Современные израильские историки датируют ее III – началом IV века (см. интернет-издание Краткой Еврейской энциклопедии), что, на мой взгляд, представляется более приемлемой версией.

С учетом археологических данных, выходит, что Назарет существовал в I веке до н. э., уничтожен римлянами около 55 года до н. э. Из книги Иосифа Флавия «Иудейская война» (I:8) известно о мощном восстании галилеян, подавленном римским полководцем Авлом Габинием. Главным методом борьбы Габиний избрал полное уничтожение и сравнивание с землей галилейских крепостей. В ходе восстаний и последующих репрессий погибли десятки тысяч инсургентов, около 30 тысяч обращено в рабство (И. В. Кн. I. 8:3-9). Тогда-то, вероятно, и запустел Назарет.

 

2.

С какой целью евангелисты провозгласили несуществующий Назарет родным городом Иисуса Христа? Причина теологическая и… конспирологическая. Этимология топонима ведет к древнееврейскому существительному nezer – «ветвь, отрасль» (ветхозаветного царя Иессея). Она связана с пророчеством о грядущем объединении империи под знаменем единой церкви: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его; и почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия… И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники, – и покой его будет слава» (Ис. 11:1-2, 10). Римских императоров такое пророчество вполне устраивало, ведь мир должен принадлежать Риму…

Для христианских авторов и поддакивающих им светских историков отсутствие упоминаний о Назарете в исторических источниках вообще не проблема. Они говорят: ничего удивительного, что о Назарете нет упоминаний ни в Ветхом завете, ни у Иосифа Флавия, ни в Талмуде. Он был маленьким, бедным селением, потому о нем Иосиф Флавий и не слышал. Трудно с этим согласиться. Иосиф в своих книгах перечислил названия 200 городов и деревень Галилеи. Мог ли он позабыть о Назарете, если бы городок существовал при его жизни в 6 км от Сепфориса, тогдашней столицы Галилеи?

Американский историк Барт Эрман, как и А. Мень, «насчитал» в Назарете 50 домов. Эта взятая с потолка цифра ничем не подтверждается. Если деревня такая маленькая, почему в ней синагога? Почему односельчане Иисуса позабыли его, когда он отлучился для проповедей от силы месяца на три? «Множество народа следовало за Ним из Галилеи, Десятиградия, Иерусалима, Иудеи и из-за Иордана» (Мф. 4:25). Лишь назаретяне проигнорировали чудотворца (Мф. 13:53-58) и даже угрожали сбросить Иисуса с утёса (Лк. 4:28-30). Стоит заметить, что ни в Назарете, ни вблизи нет крутых гор, с которых можно кого-либо «сбросить».

Кое-кто из историков, вслед за богословами, не утруждая себя доказательствами, говорят о Назарете как городе, существовавшем в начале I века, ибо «никому не пришло бы в голову выдумывать его в качестве родного города Мессии… Иисус действительно происходил из Назарета».[104] «Никому не пришло бы в голову»… Это если относиться к Христу как к «сыну плотника». Но перед авторами «благой вести» стояла задача до предела исказить действительную биографию Иисуса Христа, чтобы никто не мог отыскать родственников и знакомых прототипа и тем самым уличить во лжи распространителей христианского вероучения. А вдруг кто-нибудь из влиятельных иудеев захочет проверить, верно ли проживали в городе Иосиф, Мария и их немалочисленное семейство? Предвидя подобное обстоятельство, секретариум Веспасианов или Адриана, выдумывавший биографию Христа, должен был назвать родным городом Господа такой, который существовал прежде, но опустел и через какое-то время возродился с новым составом населения.

Перед заброской агента в чужую страну в разведке разрабатывают легенду, максимально затрудняющую ее перепроверку. Существуют разного рода метрические, похозяйственные, домовые книги, бланки о регистрации, с помощью которых можно многое узнать о судьбе конкретного человека. Но даже при современной бюрократической системе установить, жил ли в той или иной семье мальчик тридцать лет тому назад, как его звали и куда он выбыл, затруднительно, если населенный пункт на момент проверки оказался нежилым да к тому же неизвестен год рождения.

При жизни Иисуса до паспортов и регистрационных бланков еще не додумались. Отследить, куда ушли люди из брошенного поселка, невозможно.

Ну, и конечно, теологический фактор… Известные своей святостью назореи в полной мере соответствовали евангельской легенде о земной жизни Спасителя. «…Да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется» (Мф., 2:23). Не ясно, какую цитату имел в виду евангелист Матфей: «ни в одном месте Ветхого Завета мессия не упоминается как назаретянин в том смысле, что он должен оказаться жителем Назарета».[105] Перед нами очередной подлог автора или редактора Евангелия от Матфея.

Обручник Девы Марии Иосиф после рождения Иисуса, спасая от Ирода супругу и сына, уходит в Египет, а после смерти Ирода поселяется в галилейском Назарете, городе, ранее не знакомом Иосифу. Напрасно богословы, передергивая факты и перескакивая с одного евангелия на другое, сообщают о Назарете, городе, где Иосиф «жил и прежде, занимаясь ремеслом плотника».[106] По святому писанию нигде не видно, что Иосиф когда-либо жил в Назарете до ухода в Египет. Как объясняют евангелисты, выбор этого города обусловлен тем, «чтобы исполнилось предсказания пророка о том, что нарекут Его Назореем» (Мф. 2:23). Но выше уже отмечалось, что такого пророчества в Ветхом завете нет…

Апокрифические евангелия, часто упоминая назореев, также не знают города Назарета. Канонические произведения, наоборот, знают город, но не знают назореев, кроме надписи на кресте Иисуса и его прозвища. Для автора апокрифического Евангелия от Филиппа понятия мессия и назареянин неразличимы: «Апостолы, которые были до нас, называли (его) так: Иисус Назареянин Мессия, то есть Иисус Назареянин Христос. Последнее имя – Христос. Первое – Иисус. То, которое в середине, – Назареянин. Мессия имеет два значения: и Христос, и измеренный. Иисус – по-еврейски искупление. Назара – истина. Назареянин – (тот, кто) от истины. Христос – тот, кто измерен. Назареянин и Иисус те, которые измерены» (стих 47). Причем по-сирийски Иисус – Фарисатха, т. е. Фарисей (53). Текст Евангелия от Филиппа найден в Египте в 1945 г. и представляет собой перевод с греческого на коптский (древнеегипетский) язык. Создание греческого подлинника датируется учеными II веком.[107]

В евангельских текстах Назарет упоминается, со ссылкой на «предсказания пророка», как «обиталище язычников» в Галилее и вообще людей, «живущих во тьме», но «увидевших яркий свет» (Мф. 2:23, 4:13; Мк. 1:9; Лк. 2:39-40, 51, 4:16; Ин. 1:45 и др.). Евангелисты не совсем точны. В пророчестве Исайи, на которое ссылается Матфей, нет ни слова о Назарете в географическом понимании. Исайя говорил о Галилее, где будет возрастать «побег, ветвь», ребенок из рода Иессея, кому суждено стать идеалом мудрости, справедливости, добра и вождем народа. Отсюда древнее название христиан назореи как побег, ответвление, секта иудаизма.

Небезынтересно мнение о назореях первых богословов только что огосударствленного христианства, когда сами христиане уже не называли себя назореями. Это название сохранила за собой одна из египетских сект. Из сочинения «Панарион» богатого, образованного христианина Епифана Кипрского, писавшего на рубеже IV и V веков, видно, что христиане считали назореев отдельной сектой. «Родом они иудеи и вышли из Галаатиды и Васанитиды, и из стран, лежащих за Иорданом, как говорится в дошедшем до нас сведении, – отмечал Епифаний. – Происходя из самого Израиля, ересь во всем иудействует, не принимая почти никаких больше мнений… Ибо обрезание содержит так же, как и другие, субботу ту же хранит, соблюдает те же праздники, но не допускает ни рока, ни астрономии. Хотя принимает отцов, поименованных в Пятикнижии, от Адама до Моисея… Будучи иудеями, назореи хранят все иудейское, но не закалывают жертв, не употребляют в пищу одушевленного, напротив того, непозволительно у них вкушать мясо или приносить их [животных] в жертву. Ибо, говорят, книги сии подделаны, и отцам этого ничего не было известно. Вот разность ереси назореев с другими». Любопытно: назореи считали Священное писание «подделанным». Интересно: это касалось только Торы или всей Библии, включая Новый завет?

О знакомстве назореев с произведениями Нового завета Епифаний не упоминает.[108] Значит, та секта назореев, о которой он получил изложенные выше сведения, не была христианской? Но Епифаний делает важное дополнение: «Назореями (то есть христианами) недолгое время называли христианство иудеи и сами апостолы, как говорит Петр: Иисуса Назорея, Мужа от Бога извествованна (Деян. 2, 22), и далее; но впоследствии в Антиохии получило начало сие наименование – христианство. Впрочем, и на самом деле есть ересь назореев…».[109]

Епифаний Кипрский писал о назореях-еретиках во второй половине IV века. В текстах Епифания много неточностей и прочей путаницы, словно он не имел под руками источников и писал по памяти. Но если в основном Епифаний прав, то больше оснований полагать, что Назорей – прозвище прототипа Иисуса, строгого блюстителя Закона, поклонника культа воды, может быть, в самом деле прошедшего обряд какого-то посвящения в Иордани у Иоанна Предтечи. Я бы обратил внимание и на слова Епифания (Панарион. Против назореев. XXIX:1), что при жизни Христа «все христиане назывались также назореями. Несколько же времени [некоторое время] было и то, что назывались еще иессеями». Последнее относится не к названию философской школы ессеев, а к потомкам Иессея, отца Давида, «а от Давида по преемству семени Мария, во исполнение божественного Писания Ветхого завета, где Господь говорит Давиду: «от плода чрева твоего посажу на престоле твоем» (ссылка на Пс.131:11), то есть все-таки «ветвь, побег» (от Иессея) и отсюда нецер → Назорей → Назарет…

Апостолы не проявляли любопытства к малой родине своего учителя. Не интересовались Капернаумом, где проходила наиболее удачная проповедническая деятельность и где Иисус жил, с перерывами, три года. В Назарете и Капернауме некоторое время после казни Христа пребывали Богородица, братья и сестры Иисуса, родственники апостолов. Наверное, должны были сохраниться вещи, которые он носил, или сделал своими руками. В Капернауме оставались свидетели его чудес и домочадцы, где Иисус квартировал, соседи домочадцев и т. д. Почему-то из восьми десятков апостолов первого и второго призвания, обошедших и объехавших весь свет от Испании до Скифии и от Северной Африки до Британии, никто не удосужился добраться до Назарета и Капернаума, посетить Богородицу, отыскать священные реликвии.

Капернаум, по литературному сценарию, родина, как минимум, трех апостолов – Петра, Андрея и Матфея. Расположен он всего в 40 км от Назарета. Но и с этим сельцом одни загадки. До сих пор не ясно, где находился «настоящий» Капернаум (по-еврейски Kapharnahum, Кфар-Нахум) в ту пору, когда Христос назвал его «своим городом». «Несмотря на известность Капернаума как места проповеди Христа, в конце концов он исчез, и в наше время даже оспаривается его бывшее местоположение».[110] Первое упоминание о городе Кефарнома относится к 66 году н. э. Кефарнома в то время деревня, где не было даже врача. Иосиф Флавий, оказавшись в ней после ранения во время Первой войны, быстро съехал в ближайший город Тарихею, чтобы получить врачебную помощь.[111]

Хроника жизни Иисуса Христа изучается по фальшивым следам, протоптанным первыми историками раннего христианства, жившими в IV веке. Неизвестен год его рождения. Спорной остается дата казни, которую апологеты второй половины II века относили к 40-м и 50-м годам. Ириней Лионский указывал на время правления Клавдия (41-54 гг.). В период огосударствления христианства Лактанций год казни Христа определил «годом двух консулов Геминов» (23 марта 29 года).[112] В конце концов, возобладало мнение, навязанное теологами: казнь Христа произошла при Понтии Пилате. Игнорировав мнение своих «святых отцов», церковь «поверила» язычнику Публию Корнелию Тациту, в сочинении которого указано, что Христа «казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат» (Ан. 15:44). Впрочем, это «благочестивая вставка». Она объявилась в сочинении Тацита намного позже его смерти...

Ученые тысячу лет гадают, в какой год могли случиться чудеса, сопровождавшие гибель Иисуса, – землетрясение и солнечное затмение в Иерусалиме, почему «тьма» продолжалось так долго – три часа, чего в реальности не бывает. Но религия живет по особым законам. Как подметил писатель Гаспар Энко, это «единственная область, где люди избавлены от необходимости предоставлять доказательства своих слов».

Любопытное замечание есть в апокрифическом Евангелии от Филиппа (п. 19): «Назареянин – это то, что открыто из того, что скрыто». Что бы это значило?..

 

VII. Конспирология и христианство

О книге «Мессия кесаря». Христианская доктрина при Домициане, Траяне, Адриане и Антонине Пие. Маймонид о тайне Рима. Предгрозовые 40-60-годы в Палестине. Критика «конспирологического метода».

 

1.

В 2005 г. вышла книга на английском языке Джозефа Атвилла «Мессия кесаря: римский заговор по выдумыванию Иисуса» (Caesar's Messian: The Roman Conspiracy to Invent Jesus). Эту книгу едва ли при нашей жизни переведут на русский язык: слишком на близкое, опасное расстояние приблизился американский библеист к проблеме происхождения христианской литературы. Я прочитал об открытии Атвилла, когда заканчивал работу над первым изданием этой книги. Не скрою, меня удивило, что мы, два автора, живущие на разных полушариях, разных политических предпочтений, не зная друг друга, написали об одном и том же. Что возникновение христианской религии обязано Флавиям, а не «угнетенным рабам и ремесленникам». Я не читаю по-английски, и все сведения о содержании книги Атвилла черпал из краткой информации, найденной в интернете, а главное – полуторачасового видеофильма, с закадровым переводом на русский язык. Основная идея, выдвинутая американским ученым, близка моей: христианство – изобретение государственной пропаганды Римской империи, сотворившей универсальное средство подчинения государственной власти разных народов, социального положения и религиозных взглядов.

Представляя свою теорию на презентации книги в Лондоне, Дж. Атвилл говорил: Новый завет написан римскими аристократами в I веке, которые и сфабриковали историю Иисуса. «Христианство может считаться религией, но на деле оно было разработано и использовалось как система контроля умов, чтобы порождать рабов, которые верили, что их рабство – веление Бога». Он сделал это открытие, изучая Новый завет параллельно с «Иудейской войной», книги Иосифа Флавия. Римляне, измученные восстаниями евреев, ожидавших мессию, прибегли к психологической войне. Они приняли решение о распространении конкурирующей веры, в центре которой не отважный воин-освободитель, а мессия-пацифист, призывавший повиноваться властям, «подставлять другую щеку», отдать последнюю рубашку, если прикажет государь.

В фильме автор книги сказал, что когда Веспасиан умер, его преемник на престоле Тит, по обычаю того времени, преподнес сенату доказательства божественности отца, добившись его обожествления в законном порядке. После смерти Тита следующий восприемник Домициан обожествил в сенате и своего покойного старшего брата. В память об отце и брате он поставил в 82 году арку в центре Рима с посвятительной надписью:

 

СЕНАТ

И НАРОД РИМА –

БОЖЕСТВЕННОМУ ТИТУ ВЕСПАСИАНУ,

СЫНУ БОЖЕСТВЕННОГО ВЕСПАСИАНА АВГУСТА

По версии Дж. Атвилла, надпись на арке подтверждает его гипотезу, что акт обожествления Веспасиана и «сына бога» Тита достаточный аргумент в пользу того, что евангелие задумывалось как доказательство божественности Флавиев для предъявления сенату. Его необходимо было убедить, что Тит – «сын бога», поскольку божественным признан его отец. Приход к власти династии Флавиев таким образом продекларирован как исполнение древнего пророчества, поскольку, согласно еврейской Книге пророка Даниила, именно в Иерусалиме явится единый и всемогущий бог.

Предположение Атвилла о предназначении евангелия в обоснование права Тита именоваться «сыном бога», на мой взгляд, не имеет серьезных оснований. Не только потому, что  у Иисуса и Тита слишком разный социальный статус и жизненный путь. Другой статус императора Тита – верховный понтифик – и так позволял ему рассчитывать на посмертное обожествление, учитывая «божественность» отца. Умирая, Веспасиан шутил: «Увы, кажется, я становлюсь богом» (Светоний. Веспасиан. 23:4).

При жизни Веспасиан-отец и Тит «божественностью» не титуловались; только посмертно. Что и подтверждает посвятительная надпись на арке, сделанная по приказу Домициана, первого из императоров, кто стал требовать к себе прижизненных божественных почестей. По рассказу Светония, Домициан хвастался в сенате, что это он доставил власть отцу и брату, а они лишь вернули ему власть. Принимая жену после развода, писал в эдикте, что вновь возводит ее «на священное ложе». В амфитеатре в дни угощения народа он одобрительно слушал крики толпы: «Государю и государыне слава!» Прокураторы в провинциях, размножавшие правительственные эдикты, получили приказ начинать их словами: «Государь наш и бог повелевает…». «С этих пор повелось называть его и в письменных и устных обращениях именно так» (Домициан. 13:1-2).

Домициан продолжил дело отца и Тита по сближению иудейской религии и политической системы Рима. Но если на первом этапе евангелие («благая весть») служило средством сталкивания религиозных группировок иудеев между собой, то при Домициане принимались скрытые от посторонних глаз меры по обожествлению Иисуса и открытому церковному строительству под прикрытием благотворительности богатых римлян. Работу по распространению христианства непосредственно возглавил двоюродный брат Тита и Домициана, консул Климент (или Клемент).

Церковь отрицает его родство с христианским святым Климентом – третьим папой Римским. На самом деле консул и папа скорее всего одно и то же лицо. Дело в том, что церковная историография никогда не согласится с тем, что государство и прежде всего ненавидимый римскими историками Домициан принимали непосредственное участие в насаждении христианства. Поэтому церковные писатели распространяют мнение о Домициане как одном из самых жестоких гонителей. Во-вторых, консул слишком высокий титул для христианина из «первой сотни» почитателей Христа. Признать, что консул стал папой Римским, значит, согласиться с ролью государства как организатора церковной сети.

Условно[113] хронологически первым свидетельством о Клименте-консуле является сообщение Светония. Во фрагменте, о котором идет речь, говорится о казни по приказу Домициана «советника по делам прошений» Эпафродита за убийство Нерона, совершенное 30 (!) лет назад, и убийстве «по самому ничтожному подозрению» своего кузина, консула Флавия Клемента (пер. Гаспарова. 14:4). Эти два сообщения, идущие без паузы одно за другим, связаны тематически и оба подозрительно неправдоподобны. Гибель Эпафродита, Климента (Клемента), убийство Домициана и создание церковной сети – события, скорее всего, связанные между собой. Они стали причиной внутреннего конфликта в императорской семье.

После смерти Домициана для христианства, лишенного высочайшего покровительства, должны были наступить плохие времена. Вопреки ожиданиям, пришедший к власти в 98 году Траян правил около 20 лет и христианству не вредил. Траян редко бывал в Риме, он вряд ли напрямую участвовал в продвижении христианства. Увлекаясь философией стои, Траян посещал публичные речи Эпиктета, которого возвратил из домициановой ссылки.

Стоическая философия имела крепкие корни в христианской морали и этике. Недаром главу римской стои Сенеку Младшего христианские богословы называли «своим», а марксисты – «дядей христианства». Появилась фальсифицированная переписка Сенеки с апостолом Павлом и Траяна с Плинием Младшим, сноровисто изготовленное «свидетельство» бурного роста численности христиан. Реакция Траяна на угрозу языческим богам, исходящую от культа Христа, была сдержанной. Он еще не решил для себя, так ли уж необходим Христос для укрепления единоначалия и стоит ли из-за него портить отношения с языческим клиром, верховным понтификом которого состоял как первое лицо государства.

Главные события для христианства во второй половине II в. связаны с укоренением в нем идеологии апостола Павла. Она крепила мощь императорской власти, положила начало созданию единообразной богословской базы, что позволило к концу II века в основном завершить формирование всего корпуса Нового завета и церковной иерархии, пресечь попытки гностиков посягнуть на фундаментальные принципы новой религии.

Одним из важнейших источников о христианстве в античной истории еврейского народа я считаю упоминания о них в сочинениях выдающегося еврейского ученого Моисея Маймонида, жившего в XII веке. Его труды высоко ценили даже мусульмане (см. Еврейскую энциклопедию Брокгауза и Ефрона, т. 10). Светских библиологов мнение Маймонида о происхождении христианства не интересует. По крайней мере, каких-либо отзывов на его труды нет в собраниях древних текстов А. Б. Рановича и Б. Г. Деревенского. В «Православной энциклопедии» статья о Маймониде занимает аж девять колонок (т. XLII, с. 314-317), но… В ней упоминается важное для христианства «Йеменское послание» («Послание в Тэйман, или Врата надежды»), написанное около 1172 г. Однако, по версии ПЭ, оно сводится к гонениям на евреев от мусульман за отказ принять ислам. Об отношении Маймонида к христианам совершенно не сказано и вот почему.

В Талмуде, написанном через 200-300 лет после трагедии на Голгофе, Христос был назван «подстрекателем против иудаизма».[114] Маймонид в «Послании в Йемен» как раз развивает эту тему. Йешу ѓа-Ноцри (Иисус из Назарета), пишет он, «в надежде, что это уничтожит даже память о народе и Торе», был объявлен пророком (кем объявлен – Маймонид умалчивает) с целью «дать учение, противное Учению Господа, утверждая, что оно также от Бога, как и истинные Его слова и Учение… Это учение оспаривает наше, и оба приписываются одному Богу». Народы де не смогут разобраться, какое из учений верное, отсюда вред христианства для иудаизма.

Маймонид не обвинял Рим в целенаправленных, секретных действиях по разрушению религиозного единства иудеев. Он полагал, что виной всему лично Иисус. Именно он, Йешу ѓа-Ноцри, «первый, кто пришел к этой мысли» – созданию внутри Израиля параллельного религиозного учения. «И был он из евреев, несмотря на то, что был отец его неевреем, а мать еврейкой… Он убедил многих, что послан от Господа, чтобы разъяснить сомнения в Торе, и что он – Машиах [Мессия], обещанный нам всеми пророками. И трактовал Тору толкованием, приводящим к отмене всей Торы и всех заповедей ее и разрешением всего запрещенного ею… И разгадали наши мудрецы, блаженной памяти, это намерение, прежде чем он стал известным в народе, и поступили с ним так, как он заслуживал… И не причинили его действия ущерба Израилю.., и попал он в руки наши и каков был конец [мы знаем]».[115] После Христа тем же путем подмены Торы пошел Магомед, он «пожелал царства, чтобы служили ему люди».[116]

Сообщение крупнейшего еврейского богослова («второго Моисея») серьезный аргумент в пользу моей версии о первом этапе искусственного насаждения Римом протохристианства как средства разобщения евреев. Ничего не сказав об участии Римского государства в распространении учения Иисуса, Маймонид, возможно, не догадывался о подлинной роли Рима. Или боялся, что упоминание об этом бросит свет на искусственное возникновение ислама? Последнее более вероятно. Ведь ислам был еще молод. Кроме того, Маймонид жил и работал среди мусульманской аристократии, многие его труды написаны на арабском языке, включая послание в Йемен. В этот период иудеи подвергались гонениям со стороны мусульман за отказ принимать учение Пророка. Признать влияние Рима в создании культа Христа означало бы признание того, что Коран придуман на Востоке для проведения завоевательной политики…

Мне показался заслуживающим внимания и факт умолчания Маймонидом имен первосвященников, уцелевших от бойни 132-135 гг. Видимо, все потомки первосвященнических родов погибли от римских мечей в годы Второй Иудейской войны. Не случайно из римских императоров злейшими врагами иудеев Маймонид назвал двоих – Тита, разрушителя Второго Храма, и Адриана, по указам которого евреи были изгнаны с Земли обетованной, «погибли мученической смертью многие еврейские законоучители».[117] Он упоминает в своих трудах этих двух императоров, наравне с Навуходоносором, вавилонским царем, разрушителем Первого храма в VI в. до н. э., и еще двух царей, правивших в доримские времена.[118] Однако те, которые действовали против иудеев силой или использовали в борьбе против нас ум и логику, не в силах подорвать основание иудейской веры, покоящейся в глубине веков, постоянно подчеркивал мыслитель: «Господь надсмехается над ними».

Труды Маймонида рассматриваются в Израиле как одна из вершин философии иудаизма. Останки средневекового ученого были перевезены в галилейский город Тиверия и до сих пор остаются местом паломничества религиозных евреев. На надгробии выбита надпись: «От Моше [Моисея] до Моше [Маймонида] не было такого, как Моше» (Правосл. энц-дия, т. XLII, с. 314).

2.

В литературе укоренилась ошибочная традиция рассматривать иудейские восстания I и II веков как национально-освободительное движение еврейско-пролетарских масс против Рима. Я считаю, что поводом для этих восстаний и их редкостное ожесточение придала религиозная междоусобица в Иерусалиме. Об этом хорошо рассказано в книгах Иосифа Флавия и не только в «Иудейской войне». О прототипах Иисуса поговорим позднее. Пока ограничусь констатацией того факта, что моя версия близка версии Атвилла только в главном: религия создавалась не народными массами, а римскими властями как инструмент борьбы с бунтами в Риме и на завоеванных провинциях.

По-солдатски прямолинейная, грубая тактика Веспасиана и Тита по восстановлению порядка в еврейских кварталах в годы Первой Иудейской войны помогла утихомирить евреев на сорок лет. Но подросло новое поколение, и вспыхнуло новое восстание. Тогда римляне обратились к более изощренному способу сохранения своего влияния в Палестине, применив средства идеологического и морального разоружения противника, психологической войны.

Первая Иудейская война разгорелась не между римлянами и иудеями, а в результате внутренних разногласий. К силовому сценарию Рим вынужден был прибегнуть, чтобы эти разногласия между проримской религиозно-административной верхушкой иудеев и радикальным крылом зелотов и сикариев (кинжальщиков), между Иудеей и Самарией не выплеснулись на другие провинции, граничившие с таким опасным для Рима соседом, как могущественная Персидская держава.

В собственно Иудее столкновения представителей римских властей с коренным населением случались редко, чаще конфликты возникали из-за предрассудков толпы. Иосиф Флавий описал одно из таких, когда легионер на глазах иудеев произвел действие, оскорблявшее их религиозные чувства. Евреи нажаловались его начальнику, и обидчику тут же отрубили голову  (И.В. II:12:1-2). Данный пример убеждает в том, что Рим вел себя по отношению к иудеям достаточно корректно и сурово наказывал виновников провоцирования тех или иных агрессивных действий.

На рубеже сороковых-пятидесятых годов произошло массовое столкновение между галилеянами и самаритянами. Галилеян поддержала Иудея. В итоге Самария подверглась разорению со стороны объединенных сил иудеев. Прокуратор Куман двинул войска для защиты самаритян и наказания нападающей стороны. Участники самочинного похода на Самарию поддались увещеваниям «знатных граждан Иерусалима», но узнав о приближении карательного отряда римлян, возвратились домой, «дабы этим мстительным походом против самаритян не вызвать вторжения римлян в Иерусалим» (И.В. II:12:5). С этого момента в Иудее запылала гражданская война. Зелоты ушли в горы, объявив войну желавшим мира «знатным гражданам». Император Клавдий сменил ради успокоения сторон прокуратора, расширил полномочия иудейского царя Агриппы II (И.В. II:12:8). Тем самым продемонстрировал свое доверие иудейским властям. Занявший в 54 г. императорский престол Нерон добавил к владениям Агриппы еще четыре города. Дружеская связь «своих» руководителей с римскими цезарями раздражала революционное крыло иудеев, возбуждая их против коллаборационистов. В глазах кинжальщиков двор Агриппы и поддерживающих его первосвященников постепенно ассоциировался с предателями веры.

«Шайка разбойников», как называл сикариев Иосиф Флавий, открыла охоту на первосвященников и тех, кто их поддерживал. Одновременно с этим объявилась «другая клика злодеев» – «обманщики и прельстители». Под видом божественного вдохновения «они стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собой в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения». Впрочем, эти «злодеи», по словам Иосифа, были «чище на руку», по сравнению с сикариями (прельстители в хламидах пророков не занимались тайными убийствами коллаборационистов).

Незадолго до начала Первой Иудейской войны из Египта явился «пророк», убедивший народ, что он «небесный посланник», собрал вокруг себя 30 тысяч сторонников и выступил с ними из пустыни на Елеонскую гору, откуда планировал напасть на Иерусалим, уничтожить римский гарнизон и владеть народом. Новый прокуратор Феликс, назначенный Клавдием в 52 г., усмотрел в происшествиях признаки крупного восстания. Проинформированный Феликсом император выслал против бунтовщиков тяжеловооруженных всадников и пехоту. Они убивали «злодеев» массами (И.В. II:13:4-5).

В более позднем сочинении Иосифа Флавия «Иудейские древности» тот же египетский лжепророк относился менее враждебно к римлянам. Если в «Иудейской войне» в его планы входило насильственное вторжение в Иерусалим и разгром римского гарнизона, то в «Иудейских древностях» египтянин вовсе не побуждал своих приверженцев к насильственным действиям. Лишь «обещал им показать, как по его мановению падут иерусалимские стены», что позволит приверженцам свободно войти в город» (И.Д. XX:8:6). Сравните высказывание лжесвидетелей о том, будто Иисус говорил: «Могу разрушить храм Божий и в три дня создать его» (Мф. 26:61; Мк. 14:58). Близкое по смыслу высказывание Иисуса мы находим и в четвертом евангелии (Ин. 2:19).

Описанное Иосифом событие нашло отражение в Деяниях святых апостолов (21:36-39), с небольшими коррективами: «египтянина» окружало не тридцать тысяч единомышленников, а четыре тысячи. Есть определенная литературная связь «египтянина» то ли с Христом, то ли с апостолом Павлом. Как повествуют Деяния святых апостолов, арестовавший Павла римский военачальник сперва обвинил его как главу мятежа, признав за «египтянина». Но узнав, что Павел римский гражданин, защитил апостола от суда синедриона, требовавшего его смерти, отправив к вышестоящему начальнику.

Конечно, в Новом завете запечатлена литературная выдумка. Но родилась она не на пустом месте. Вторая часть Деяний написана не ранее 140 г., когда на арену христианства вышел апостол Павел. Церковь, доверяя текстам Нового завета, относит проповеди Павла ко второй половине 30-х – 64/65 годам. Важно заметить, что независимым источникам ничего не известно о Павле в первом столетии. Его имя всплывает на волне начавшегося огосударствления христианства. Некоторые крупные историки, вполне доверяя датировке лютеранина Адольфа Гарнака, считают, что Маркион доставил в Рим павловы послания в 130-140-х годах.[119] Подробнее о вкладе Маркиона и Павла в строительство государственной церкви см. в главе «Не первый, но главный апостол».

Изложенные выше происшествия в Палестине и ряд других событий, описанных Иосифом Флавием, недвусмысленно указывают на признаки гражданской войны иудеев с иудеями, трудно умещаемые в прокрустово ложе освободительного движения против чужеземного ига. Рим ввел войска, когда аристократическая верхушка евреев, верно служившая римским оккупантам, не смогла с помощью муниципальных стражников разогнать бунтовщиков. Тогда и началась полномасштабная Первая Иудейская война с Римом.

 

3.

 

Атвилл пишет о множестве скрытых сходств между Титом и Иисусом. Я не нахожу между этими двумя людьми ничего общего, включая мнимые аллегорические параллели. Об императоре Тите писали многие историки Древнего Рима. Все льстили ему, отмечали мягкость и справедливость, умилялись тем, что жизнь императора проходила в постоянных заботах о народе и государстве. Но как это совместить с жестокими расправами Тита с пленными инсургентами и распятиями на крестах? В воспоминаниях Иосифа Флавия нетрудно найти эпизод, когда трое его знакомых были сняты с креста по нижайшей просьбе к Титу; тогда одного удалось вылечить, а двое все же умерли. Или взять запоминающуюся картину массового самоубийства иудеев в крепости Масада, включая женщин и детей, чтобы не подвергнуться насилию со стороны легионеров. Лютая массовая расправа над бойцами сопротивления и их семьями могла начаться только по приказу главнокомандующего Тита. Так же как и распятия на крестах.

В евангелиях немало мифов из Ветхого завета, адаптированных к римской политической действительности и теософским фантазиям, в их числе и пророчество о приходе мессии. Но если в ветхозаветной трактовке мессия – это воин Давид, ведущий свой народ от победы к победе, то его новозаветный преемник, мессия из колена Давидова, усердно распространял пацифистские идеи. Сентенции, подобные «подставь другую щеку» и «возлюби врага своего», глубоко чужды ветхозаветному Давиду. Как чужд тезис «отдай кесарю кесарево, а Богу – Богово». Для иудея единство мирской и духовной власти регламентировалось со времен Первого храма религиозными установлениями.

Очевидно, что библейские образы Давида и Христа выпестованы людьми не только разных эпох, но и убеждений. Создатели литературных образов этих героев смотрели на еврейский народ с противоположных позиций. В древности евреи мечтали о герое-освободителе с карающим мечом в руках. Теперь они якобы мечтали о пацифисте, приказывающим вложить мечи в ножны.

Атвилл высказал весьма шаткое предположение «о десятках скрытых сходств между императором Титом Флавием и Иисусом». Нелепое подозрение в схожести образа Тита и прототипа Иисуса Христа подрывает доверие к версии американского исследователя. Тит – полководец, принц, император, обладатель высоких духовных достоинств (каким он показан Иосифом), – никак не сопрягается с образом бедного проповедника, поссорившегося с фарисеями. В «Иудейской войне» Тит идеален во всём. Впрочем, стоит прочесть написанное после смерти Тита последнее сочинение Иосифа «Жизнь», как обнаруживаются те же идиллические краски в изображении императора Домициана. Преувеличенные восторги Иосифа в отношении Тита и Домициана – придворная лесть и больше ничего.

Развернутые доказательства того, что прототип Христа не поддается полной индивидуализации и что, скорее всего, он – учитель праведности, иудей, пострадавший как жертва клеветы, будут представлены в XIII главе. Народ таких любит. Где он жил 30 или 33 года до появления в Иерусалиме, неизвестно. Что касается Тита, то он одержим идеей подправить религию римлян так, чтобы его подданные вспоминали о Боге не амбулаторно в день жертвоприношений, а с утра до вечера, в будни и праздники, подобно иудеям. Такую идею, действительно, мог запатентовать высокообразованный Тит, подхватить Домициан, довести до совершенства Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий в cотрудничестве с теми, кого называют «отцами церкви».

Наследник ветхозаветного Давида теологический Христос ничем не напоминает Давида. У Давида цель – завоевать Землю обетованную военными средствами, построить еврейское государство с центром в Иерусалиме, сделать иудеев владыками мира. Литературный образ Иисуса, созданный по тем же ветхозаветным лекалам, развернут в противоположную сторону – отдать Землю обетованную во власть чужеземцев, покориться им, поскольку для Бога «нет ни эллина, ни иудея», разрушить Храм, построить новый мир, соответствующий пацифистскому учению, при полном подчинении «помазаннику Божию» римскому императору.

Книгу Дж. Атвилла некоторые критики относят к жанру конспирологической литературы. В современных энциклопедических изданиях конспирологию (теорию заговоров) с недавних пор называют наукой. В России наиболее известным автором, занимающимся ею, является философ Александр Дугин. Его книга «Конспирология» вышла несколькими изданиями. Справедливости ради отмечу, что А. Дугин порой видит в конспирологии не столько самостоятельную науку, сколько метод, используемый для вскрытия и анализа процессов, происходящих на политических олимпах втайне от народа. «Власть, даже в самых демократических и транспарентных обществах, всегда предпочитает конфиденциальность – большинство политических решений принимаются за закрытыми дверями», – пишет философ. С этим трудно поспорить. Возникающая вследствие секретности ситуация в наш век одуряющей информации создает предпосылки для рождения разных слухов и мифов о «мировом заговоре» и т. п. Однако, считает А. Дугин, в политологии без конспирологического метода трудно обойтись: для вскрытия тайн надобны особые ключи от секретных сейфов, чтобы удовлетворить величайший интерес публики к конспирологическим домыслам.[120]

Но чтобы получить правдивую картину события, достаточно, на мой взгляд, хорошо знакомых методов исторического познания и приемов, наработанных в политологии. Ведь по большому счету в истории всё – тайна. Самый гениальный историк не в состоянии объять пытливым умом палитру фактов в цветах плюсквамперфекта и более раннего происхождения.

Богословы утверждают, что предметом теологии (учении о Боге) являются тексты и еще раз тексты. Как у историков, филологов, философов. Если история, филология и философия признаются науками, рассуждают они, следовательно, и теология наука. Здесь нарушен один из основных законов логики – тождества. То же самое, если бы я сказал: этот стол целиком сделан из дерева; дерево – это растение; следовательно, стол – растение. Вопрос в оттенках смысла используемых понятий, когда берется один из признаков второго понятия и переносится как единое целое на первое. Ведь стол не может расти, как дерево, на нем нет коры, листьев, корней и иных признаков растения. Следовательно, качественные и количественные признаки не дают право отождествлять стол и дерево.

Такая же разница между религиозными и нерелигиозными текстами. Их роднят только внешние признаки: они написаны людьми, в них использованы одинаковые буквы, слова, грамматические правила, они обладают определенным содержанием. Количественно тождество соблюдается: там текст и здесь текст того или иного объема. Но качественно они разные. Религиозные созданы в результате либо прямого участия Бога, как скрижали у Моисея, либо надиктованы Святым духом от имени Бога неким людям, посвященным в свою великую миссию, будь то евангелисты, ветхозаветные пророки или Мухаммед. Читатели нерелигиозных текстов почти всегда знают, кто его написал, в какое время, по какому случаю, правдив ли текст, и т. д. Отношение к нему в той или мере познавательное и не всегда доверчивое. В отличие от светского, религиозный текст продукт сверхъестественного происхождения, в его истинности нельзя сомневаться, ты обязан не мудрствуя верить. Либо истолковывать текст исключительно в целях укрепления веры в его истинность. Вера не приемлет сомнений в предмете своего поклонения. В отличие от теологии, Знание, наоборот, разрешает, даже поощряет скепсис. На том стоит наука.

Промежуточное положение между религиозным и утилитарным отношением к событиям на земле занимает, полагают некоторые ученые, конспирологический метод. Конспирологи ищут в событиях религиозно-эсхатологической смысл, признаки тайных происков неких невидимых сил. Но ошибаются те, кто относит книги Дж. Атвилла и мои, посвященные происхождению христианства, к конспирологическому жанру. Не могу говорить за Атвилла, моя доказательная база базируется на законах логики, здравого смысла и методологии беспристрастного исторического исследования. Что касается конспирологии, то она – проект постмодернизма, запущенный в пику рационалистическому мышлению.

 

VIII. Создание христианской доктрины

Династические проблемы Веспасиана. Секретариумы. «Благие вести», «небесные письма», «святые письма». «Чему быть вскоре» глазами апостола Иоанна. «Символ веры» – христианский и иудейский. Технология распространения «благих вестей». Книгоиздание в Римской империи.

 

1.

Кто-то датирует произведения Нового завета в согласии с канонами церковной историографии, кто-то опирается на свидетельства современников и относит появление священного писания к середине и даже второй половине II века. Как, наверное, понял мой читатель, автор этой книги исходит из того, что первые образцы протохристианской литературы родились в 80-90-е годы I века, тогда как собственно христианский канон написан в середине II века в правление Адриана и Антонина Пия. Объективно, ни атеист, ни христианин не предъявит стопроцентных доказательств, когда, где, кто и в какой последовательности сконструировал Новый завет и как в реальности создавались первые христианские общины. Не сохранилось ни одного оригинального текста из состава НЗ; те, что мы читаем, много раз редактировались во II, III и IV веках. Поэтому любая гипотеза о хронометраже канона остается гипотезой. Ближайшие копии с первых нарративов о Христе и апостолах датируются V-VI вв., редко – IV-м. Я имею в виду наиболее полные и древние сборники Писания, такие как Синайский и Ватиканский кодексы IV века.  Подлинники I-III веков новозаветных сочинений не обнаружены, за исключением нескольких клочков папируса конца II века.

Ученые тюбингенской школы и Ф. Энгельс считали, что первым было написано Откровение Иоанна (68-69 гг.). Затем в конце I – начале II столетий – ранние послания Павла (К Римлянам, К Коринфянам, К Галатам), вслед за посланиями – евангелия (вторая четверть II в.). Остальные послания и Деяния святых апостолов были созданы во второй половине II в. Один из первых историографов научного христианства советского периода антиковед С. А. Жебелев (1867-1941), к началу 20-х годов вряд ли знакомый с работами Ф. Энгельса, хронологический приоритет оставлял за посланиями Павла. После них, писал Жебелев, сотворены синоптические евангелия («в том виде, в каком они сохранены до нас»).[121]

В Советском Союзе, с учетом некоторых политкорректных условностей и вариабельности, хронология произведений раннего христианства откорректирована. Считалось, что сперва существовали в устной форме «логии» (изречения) Христа и «воспоминания» апостолов. Их теологический базис формировался в первых христианских общинах. В 68-69 гг. написан Апокалипсис (Откровение Иоанна), на рубеже I и II вв. – ранние послания апостола Павла (И. А. Крывелев); Р. Ю. Виппер относил их появление к 130-140-м гг. Во второй четверти II века созданы на основе «логий» и «воспоминаний» евангелия и далее во второй половине II в. – послания и Деяния святых апостолов.[122] Приведенный сверхкраткий обзор дает представление о том, насколько широк разброс мнений о последовательности создания произведений Нового завета.

По моему разумению, истоки христианства следует связывать с династическими проблемами середины I века, стремлением императоров обеспечить свое законное право на политическую власть. Я имею в виду обстоятельства прихода к власти Веспасиана Флавия. Чтобы утвердиться на троне самому и усилить позиции сыновей-наследников, он должен был представить доказательства законности своих притязаний на мантию императора. Предшествующая династия Юлиев-Клавдиев, от Гая Юлия Цезаря и Октавиана Августа до Клавдия и Нерона, была крепка родством с нобилитетом и «божественностью», установленной для них сенатом. Еще в 27 году сенат преподнес Октавиану почетный титул Августа – «возвеличенный богами». Соответственно и те, кто после его смерти принимали титул «первого среди равных», несли на себе печать «божественного происхождения». У Флавиев ничего этого не было. Их родословная самая обыкновенная. На вершину власти Веспасиана выдвинули сирийские легионы.

Он родился в области сабинов, к северо-востоку от Рима. По отцу его дед то ли центурион, то ли простой солдат в армии Гнея Помпея. Отец принадлежал к римскому служилому дворянству, сословию всадников; после службы в армии он трудился сборщиком налогов где-то в провинции Сабина. По линии матери, Флавии Домициллы, дед Веспасиана, Веспасий Поллион, и дядя работали в одной из провинций преторами, проще говоря, начальниками городской полиции и городскими судьями. Многие преторы к старости становились сенаторами. Дед и дядя Веспасиана не удостоились такой чести – верное доказательство отсутствия у Флавиев аристократических корней и полезных связей в Риме. Веспасиан выслужил себе известность на войнах, пройдя боевой путь от центуриона до легата, затем получив должность наместника Африки. Тут в его распоряжении находилось уже несколько легионов.

Когда пал Нерон (последний представитель «божественного» рода Юлиев-Клавдиев, не оставивший после себя наследника), в борьбе за власть схватились Гальба (полководец патрицианского рода), Отон (из вольноотпущенников, но сенатор и консул, возвышенный Нероном), и Вителлий (из семьи консула, полководец). В междоусобных кровавых боях все они погибли. Вителлий, последний самозванец, убит легионерами, которыми командовал Тит Флавий Сабин, брат Веспасиана-полководца.

Веспасиан в это время усмирял восстание иудеев в Сирийской провинции. Ему оставалось только взять Иерусалим. Узнав, что его брат одержал победу над Вителлием, Веспасиан, вероятно, путем хитрой агитации в войсках подвел дело к тому, что подчиненные ему легионы провозгласили его императором. Истощенные полуторагодовой междоусобицей, уцелевшие отпрыски знатных римских фамилий уже не могли сопротивляться. Так Веспасиан пришел к абсолютной власти при поддержке солдат. В Риме гуляли насмешки над ним и его неаристократической манерой поведения. Единственный шанс сравняться происхождением с Юлиями-Клавдиями – это каким-нибудь образом возвыситься до «божественного» звания. Но процедурой обожествления заведовал сенат, и Веспасиану стать вровень с Юлиями-Клавдиями было трудно. О Цезаре шла молва как о потомке одного из сыновей Венеры, поэтому «божественный» отблеск ложился на Октавиана Августа и всю ветвь Юлиев-Клавдиев до Нерона включительно.

Что делать Веспасиану? На первых порах из его близкого окружения стали распространяться слухи о чудесах, будто бы совершенных Веспасианом, – чудодейственное лечение хромых и слепых. В конце концов, в чьих-то мудрых головах возобладала идея сделать божественным сам титул императора. Неважно, кто правит, божественен сам институт верховной власти, трон императора! Божественна сама власть! Воплощение идеи неограниченной императорской власти, ее сакральной сущности должен был дать Новый завет.

Никакая идеология не способна утвердиться без трех вещей: 1) мощной силы, способствующей слому старой идеологии и насаждению на ее месте новой; 2) основополагающей доктрины (в данном случае Нового завета), без которой нечего было бы насаждать, и 3) подготовленных людей, способных нести в массы новые идеи.

Мы много внимания уделяем причинам, благодаря которым самой заинтересованной в насаждении новой религии оказалась плеяда императоров Римского государства. Мы обращались и еще не раз обратимся к проблеме возникновения христианской литературы. Здесь же остановимся на выяснении того, люди какого класса стояли у истоков христианской церкви.

Церковным историкам проще: Бог дал апостолам сверхъестественные силы убеждать на любых языках сколько угодно людей, живших в сотнях и тысячах верст от Иерусалима, мгновенно находить среди новообращенных кандидатов на должность попов, возлагать на них руки, и те немедленно приступали к крещению масс. Но здравый смысл противится согласиться с тем, что какие-то малограмотные, коснояычные рыбаки с Тивериадского озера оказались способными возглавить идеологическое движение, придать ему вселенский размах. Такого просто не может быть!

Но тогда кто? Я был свидетелем того, из кого вербовались новые идеологические кадры буржуазной России: из идеологических работников КПСС и «молодой гвардии» ВЛКСМ. 90 процентов антикоммунистов состояло из коммунистов, комсомольцев и политработников. Вероятно, так же и в Римской империи: первыми священниками христианской церкви стали жрецы языческих храмов. В каких-то случаях это перебежчики-расстриги, разочаровавшиеся в старых идеалах. Но чаще церковные кадры, видимо, просто покупались за деньги их числа бедствующих жрецов, лиц с неудовлетворенными амбициями.

Кому не известно, что со 190-х годов в Римской империи даже должность императора продавалась буквально с аукциона! В 193 году первым купил за деньги престол и государство Дидий Юлиан, посуливший солдатам больше денег, чем его соперник Сульпиций. Этот странный торг, приведший к утрате авторитета императорской власти, описан в «Истории» Геродиана.[123] Тем более не стоит преувеличивать  религиозного фанатизма языческих попов: они шли туда, где лучше обеспечивалась их материальное благополучие.

В апологетических сочинениях, содержащих биографические данные о лицах, внесших наибольший вклад в разработку христианской идеологии, недостаточно информации, чтобы судить, из каких они вышли семей и чем они занимались до того, как приняли крещение и начали писать. Но из беглых замечаний Иеронима Стридонского узнаем, например, что Татиан Ассириец (№29) - учитель риторики; Пантен (№36) – «философ школы стоиков»; Аполлоний Римский (№42) – сенатор;  Тертуллиан (№ 53) – сын центуриона; Киприан Карфагенский (№67) – учитель риторики; Малхион (№71) – тоже; Анатолий Александрийский (№73) – учитель математики, грамматики, риторики, философии; Филей (№78) – из богатой «благородной» семьи; Арнобий (№79) – учитель риторики; Лактанций Фирмиан (№80) – тоже; Флавий Грамматик (№80) – поэт, врач; Василий Анкирский (№89) – врач; Викторин (№101) – учитель риторики; Латрониан Испанский (№122) – «человек большой учености», ритор, «в деле стихосложения достойный сравнения с поэтами древности» (вероятно, посредственность: до нас не дошло ни одного его стихотворения).

Из списка видно, что большинство христианских писателей – люди скромного достатка, нуждавшиеся в средствах для пропитания. Ни один из них не был до вступления на христианскую стезю известным автором. О Лактанции, одном из самых злобных апологетов, прославившихся в правление Константина Великого, Иероним сообщил, что у него имелись проблемы с работой из-за нехватки учеников, из-за чего «он начал писать» (№80). Тем самым косвенно признается, что за свои апологетические труды христиане получали деньги. Только один из них, Филей, был богатым человеком. Был ли богат – Аполлоний-сенатор, трудно судить: в III веке сенаторами избирались люди разного достатка. До того, как эти сто апологетов стали христианами, ни один из них не прославился, свои похвалы Иероним щедро выдал им авансом. Похоже, жрецы и учителя шли в христиане подобно тому, как в канун и после государственного переворота в СССР 1990-91 годов коммунисты и комсомольцы шли на службу к антикоммунистам.

 

2.

Слово секретариат знакомо каждому как структурное подразделение, занимающееся делопроизводством. В Римской империи, откуда пришел термин, он имел к делопроизводству косвенное отношение. Это учреждение занималось секретными делами императора. Отсюда странная на первый взгляд этимологическая связь со словом секрет. Повседневная жизнь империи контролировалась консуляриями, отсюда термин «канцелярия»: consulo – «совещаться, обсуждать, принимать меры». Служащего для писем, делопроизводителя именовали до Веспасианов не секретарем, а эпистолярием, государственного секретаря – magister epistulis, от слова epistolaris (epistula – «послание, письмо»). Близкие по смыслу слова cancellarium («канцелярия»), cancellarius («начальник канцелярии») вошли в активную лексику в I веке н. э., а вот secretarium – много позже; в открытой переписке оно стало употребляться с III века и означало сперва «удаленное, потайное помещение»; secretarius – «участник тайных совещаний», секретарь.[124] Secretum – «отдаленное место, уединение», «тайна».

Это слово в I и II веках, по всей вероятности, было известно узкому кругу лиц, причастному к разработке религиозного катехизиса. Работа над ним проходила, как я полагаю, не в самом Риме, а где-то в уединении, подальше от любопытных глаз, может быть, на острове и не в одном месте. Для обеспечения процесса создания христианской доктрины в отдалении от городов требовался многочисленный персонал. Он должен был заниматься не только писанием подметных писем с «благими вестями», но также ведением библиотеки, вывезенной из иерусалимского храма, заботиться о продовольствии (выращивать скот, злаки, овощи), приготовлять пищу, мастерить писчие принадлежности (папирусные листы, чернила). По моей версии, как раз этим-то и занимались почти двести пленных иудеев, подаренных Титом Иосифу Флавию в пылающем Иерусалиме.

В русский язык термины секретарь, секретариат проникли в XVII веке, и даже при Петре Великом и его наследниках должность секретаря ассоциировалась с должностью «тайнохранителя, особы, которой вверяют тайны дел».[125] Первый секретариум создан, по моему предположению, в правление Веспасиана-отца, с участием Тита, фактического соправителя отца. Он занимался секретными делами по дискредитации духовных лиц Иудеи.

Веспасиан с пользой для себя усвоил уроки царствования предыдущих императоров. Из восьми его предшественников на троне четверо убиты, один покончил с собой, один (Клавдий), предположительно, отравлен и еще один, Тиберий, возможно, задушен подушкой. Своей смертью умер один – Октавиан Август. Предвидя опасность утраты власти и позорной смерти, Веспасиан принял предупредительные меры, чтобы не пасть жертвой заговора.

Одна из таких мер – распускание слухов о своих сверхъестественных способностях. По рассказу Светония, еще до прибытия Веспасиана в Рим двум простолюдинам, слепому и хромому, приснился вещий голос: «слепой вылечится, если Веспасиан плюнет ему в глаза; хромой будет хорошо ходить, если император удостоит дотронуться до него ногой». Больные разыскали Веспасиана, и слепой прозрел, а от хромоты не осталось признаков.[126] Рассказанный Светонием случай в той же последовательности, но в более пространной редакции мы находим в «Истории» Тацита (IV:81). Он отсутствует в книгах Иосифа Флавия и появляется в Новом завете. Здесь слепого исцелил одним плевком Иисус Христос, а хромого – апостол Петр (Ин. 9:1-7; Лк. 18:35-43; Деян. 3:1-9).

Другой популяризаторской мерой стала щедрая раздача жителям провинций латинского гражданства и звания гражданина Рима. Уравнивание в правах граждан Города и провинций бесило сенаторов, однако состоятельные новоиспеченные латиняне, став гражданами «вечного города», были в восторге.

С сенаторами все равно мира не будет, рассуждал Веспасиан, а вот заручиться поддержкой среднего класса не худо. Он позволял говорить все, что о нем думают, и никогда не мстил. Вместе с тем не был и «добрым дедушкой», с заговорщиками он расправлялся круто. Еще в 39-м году, на посту претора гвардии при императоре Калигуле, Веспасиан руководил расправой над участниками заговора. По его приказу солдаты через весь Рим таскали железными крючьями растерзанные тела вождей заговора и сбрасывали в Тибр. В начале правления он отправил в ссылку многих философов, тогда погиб один из крупнейших стоиков Гельвидий Приск.[127] Из этого делают заключение, что в правление Веспасиана меч репрессий затачивался прежде всего против философов – глашатаев идей аристократов и сенаторов. Сенатская оппозиция высокомерно дерзила Веспасиану, «бранила  единодержавие», выступала за возвращение к республиканским порядкам (Дион. Р. И. LXV:11-13).

Еще одним объектом беспокойства был ортодоксальный иудаизм. Ради спокойствия империи Веспасиан нанес по нему мощный удар. Согласно моей гипотезе он создал секретную лабораторию, специализирующуюся на создании и размножении текстов в виде «святых писем» от пленных евреев, работавших в Риме на строительстве Колизея и в других городах после поражения в Первой Иудейской войне. Сочиненные в Риме письма пересылались евреям куда-нибудь в Малую Азию, сочиненные в Малой Азии – в римскую округу. Третьим центром распространения писем могла быть египетская Александрия. В письмах сообщалось о явлении разным людям казненного проповедника Иешуа Назорея.

Проверить подлинность этих событий не было возможности, так как описанные «явления» Иешуа происходили далеко от получателей писем. Почты, кроме императорской и сенатской, тогда не существовало. Частная письма пересылалась «с оказией». Секретариат изготавливал пропагандистскую литературу, императорская почта доставляла в еврейские города представителям «пятой колонны». Конфиденты тиражировали литературу, восхвалявшую Иисуса Назорея. Технически начальники секретных лабораторий могли послать «благую весть», кому угодно, в каком угодно количестве, поскольку беспрепятственно использовали императорскую почту. Так создавался культ Иисуса. Иных способов создания религиозного культа в условиях огромной империи не существовало.

В каком жанре веспасиановский секретариум издавал провокационные послания, мы не знаем. Подозреваю, что они представляли собой нечто вроде «святых писем», либо именовались «благой вестью», евангелием. Во избежание путаницы с каноническими евангелиями я буду в дальнейшем использовать для писем, взрастивших культ Христа во второй половине I века, заместительное название «святые письма».

Повторяю, в иудейских кварталах «святые письма» распространяли конфиденты, секретные сотрудники, получив из рук офицеров императорской почты папирусные свитки. Впоследствии фрагменты наиболее удачных, видимо, использовались при создании христианской доктрины. Методика рассылки анонимных фальшивок в античном Риме была хорошо известна. Иосиф Флавий, описывая перипетии борьбы за власть сыновей Ирода Великого, припомнил, между прочим, случай с подметными письмами клеветнического характера. Сын Ирода Антипатр II, желая стать единственным наследником, использовал для дискредитации своих братьев Архелая и Филиппа подметные письма, написанные наемными людьми. Что и выявилось на следствии. «В дополнение к отцеубийственным планам, – рассказал Ироду вольноотпущенник Антипатра Бафилл, – он [Бафилл] представил еще письма, сочиненные Антипатром с целью погубить своих братьев. Сыновья царя Архелай и Филипп, оба уже в юношеском возрасте и полные благородных стремлений, находились в Риме для получения образования. Чтобы заблаговременно избавиться от этих юношей, стоявших поперек дороги, Антипатр частью сам сочинял ложные письма от имени своих друзей в Риме, частью подкупал других писать такие письма, в коих сообщалось, что юноши часто поносят отца».

Эти письма Антипатр «за деньги заказывал в Риме еще до своего отъезда из Иудеи», сам же разыгрывал перед отцом роль защитника братьев. Антипатр «затрачивал большие суммы денег на подкуп авторов этих доносов», скрывая свои расходы покупкой дорогих товаров (И. В. XXXI:1-2). В исторической античной литературе есть и другие эпизоды о распространении фальшивых писем с целью клеветы или самооправдания.

Многие молодые читатели не знают, что такое «святые письма». В средневековье они распространялись как «небесные», в советский период –  «святые». Разница не принципиальная. В нашем случае речь идет о тайных посланиях религиозного содержания о «явлении» Иешуа какому-нибудь известному лицу в Риме или другом городе. Под угрозой господней мести Иешуа, от имени которого составлялось послание, требовал переписать и передать его как можно большему числу людей.

В советское время анонимные «святые письма» рассылались десятками по известным адресам. Получатели, испугавшись «кары господней», послушно их переписывали и слали по знакомым адресам. В семидесятые-восьмидесятые годы минувшего столетия я работал журналистом и нередко находил «святые письма» в редакционной почте. Их тексты не отличались многообразием, они создавались по одному шаблону, примерно такого содержания:

Святое письмо. Слава Богу и Святой Богородице! 14-летний мальчик страдал неизлечимой болезнью. Однажды он пошел на берег реки и увидел облако. И был сильный свет, озаривший окрестность. Облако опустилось на землю, и мальчик увидел Бога, и Бог сказал ему: «Совесть покинула людей. Наполнилась чаша до края: злоба и скорби людские наполнили землю. Скоро приду судить неверных, которые отреклись от меня. Они говорят: «Бога нет». Эти пойдут в мýку вечную. Храните веру в Бога, и спасены будете. Запишите мои слова и разошлите 16 писем в разные стороны, через 12 дней больной будет здоров, переживающий скорбь получит счастье». Так говорил Господь. Мальчик, страдавший неизлечимой болезнью,  переписал и стал здоров. Перепишите и вы 16 раз, и через 12 дней получите радость, а кто не перепишет – неизлечимую болезнь. Эти письма должны пройти везде по всему миру. Аминь.

 

3.

Большой выбор литературных рабов из числа пленных евреев, жертв Первой Иудейской войны, свободный доступ секретариума к императорской почте создавал идеальные условия для размножения и рассылки писем по подобию «святых». Послания разным людям о явлениях во сне и наяву Иешуа Назорея, казненного по проискам первосвященников и фарисеев, распространялись по областям, имевшим крупные еврейские общины. Получатели «святых писем» знакомили с их содержанием других. Распространению слухов способствовала всеобщая неграмотность. По исследованию профессора иудаики Лондонского университета Катерины Хецер, «во времена Иисуса грамотными были лишь 3% палестинских евреев».[128]

Почему так важно уяснить высокую вероятность распространения «святых писем» перед тем, как христианская доктрина приобрела каноническую форму? Дело в том, что между датами предполагаемой казни Иешуя Назорея и возникновения христианской литературы прошло от 60 до 100 лет. Слишком большой срок, чтобы сохранились в устном мифотворчестве живые чувства современников от утраты любимого проповедника и само его имя. Вот почему «святые письма» секретариума Веспасианов – мостик, соединивший имя проповедника Иешуа Назорея с его теологическим образом.

Без массового вброса в общественное сознание соответствующей информации трудно представить, каким образом бедный проповедник Иешуа так быстро был признан Богом. Ничтожная по численности группа апостолов не справилась бы с этой задачей, даже имея сапоги-скороходы.

Добавляя к рассказам и мифам новые и новые подробности, письма постепенно сотворили из проповедника посланника небес, мессию. Императорские секретариумы, воспользовавшись ими же созданными слухами, вылепили к середине 90-х годов из проповедника Иешуа – Бога-сына. Чтобы его земная биография вызывала живой интерес, описанные в евангелиях события, видения и сны дополнялись рассказами о чудесах в исполнении Иисуса.

Римлянам нравились фантастические истории. Прочтите «Метаморфозы» Апулея, Антония Диогена, анонимную «Историю Александра Великого» (Македонского), да хотя бы и Гомера, и вы убедитесь, почему всякого рода фантастика являлась любимым чтивом греков и римлян. Книги о необыкновенных событиях в жизни язычников хранились в монастырских библиотеках даже бережнее, чем труды таких великих историков Рима, как Плутарх, Тацит, Дион Кассий или Аммиан. Например, из 227 книг Плутарха дожила до изобретения печатного станка лишь треть. В отличие от исторических трудов, фантастика не опасна. Без элементов фантастики историю Иисуса римляне, может быть, не стали бы читать.

Памятником, более всего соответствующему жанру «святых писем», является Откровение Иоанна (Апокалипсис). В нем все признаки «святого письма»: таинственный визит на землю Иисуса, его фантастический облик, наказ записать произнесенные им слова и переслать другим людям. По такому же принципу в советские годы осуществлялось распространение «святых писем».

На острове Патмос, где апостол Иоанн отбывал ссылку, голос свыше говорил ему, «чему быть вскоре». Иоанн слышал приказание: «То, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии» (Откр. 1:11). Требование «переписать и разослать» обычное для средневековых «небесных» и «святых писем» ХХ века. Обернувшись на голос, Иоанн увидел 7 золотых светильников, видение Иисуса огромного роста, победоносную битву с сатаной и небесный град – Новый Иерусалим, на воротах и в основании стен которого «написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых» и «двенадцати Апостолов Агнца» (Откр. 21:12).

Описывая новый чудо-город, Иоанн отмечал: «Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – Храм его, и Агнец» (21:22). Последнее замечание о Новом Иерусалиме и отсутствии в нем Храма говорит о том, что на момент создания Откровения Иоанна «старого» Иерусалима не существовало, как и Храма: их разрушил Тит в 70-м году.

Созданные в секретариумах «благие вести» направлялись в Палестину на языке арамейском, на коптском – в Египет, на греческом – в Грецию и Малую Азию. Тем самым обеспечивался широкий географический охват и устойчивость слуха о посещении мессией грешной земли. Некачественный перевод текстов и противоречивые детали впоследствии породили возникновение «ересей» и различные гностические течения в христианстве.

На ранней стадии распространения протохристианских (или иудеохристианских) идей, удар наносился в самое сердце иудаизма. Сравнение христианского Символа веры, принятого на Никейском соборе, и иудейского, сформулированного в XII веке великим еврейским богословом Моше Маймоном, позволяет уяснить, почему для ортодоксального иудея постулаты христианского вероучения были неприемлемыми.

Афанасьевский, или приписываемый епископу Афанасию (борцу с арианством), догмат христианства гласил, что существует «Единый Бог Вседержитель», Творец всего на свете, Отец и блюститель. И существует «Спаситель наш Иисус Христос… Сын Божий, единородный, неизреченным образом рожденный от Отца прежде всех веков, как свет рождается от света, существенно и бесстрастно». Иисус «сошел с небес, чтобы спасти род человеческий.., и принял плоть человеческую, соделанную Духом Святым в чреве Девы Марии…» Он – «истинный Бог и истинный человек.., единый Сын Божий, Господь Иисус Христос, а не два сына, единая Сыновняя Божия ипостась, в двух естествах пребывающая: родившийся по Божьему от Бога Отца прежде всех век, по человечеству – от Девы Богородицы в предустановленное время».

Иисус Христос из «любви к Своему созданию – человеку – претерпел добровольно страдания, мучение и смерть.., был распят и погребен». Затем «всемогущею силою Божественною воскрес в третий день с тою же плотию, которую принял в чреве Девы Богоматери». Затем «вознесся на небо со Своею плотию и сидит одесную Отца, как Бог равночестный и единосущный». Он придет на землю судить живых и мертвых, праведных и грешных, «с тою же плотию, которую принял от Девы Богородицы». В восьмом члене Афанасия говорилось: «Дух Святый есть Бог совершенный, единосущный Отцу и Сыну, от Самого Отца исходящий, равнопоклоняемый и славимый с Отцом и Сыном». Истинное знание о Боге можно получить в церкви, «утвержденной кровью и учением Христа, апостолов, святых отцов и мучеников». Поэтому надо креститься и причащаться. Кто не крестится и не причащается, не будет спасен.

В 13-ти членах Символа веры Маймонида речь ведется о единственности и вечности Бога-творца, отрицается его телесность: «Бог существует; Он един и не делится на составные части; Он духовен и бестелесен; Он вечен; один Бог может быть предметом поклонения». В 3-м члене говорится о «вере в приход Мессии», когда и произойдет воскрешение мертвых. Тем самым отрицается, что Мессия уже был на земле. Наивысший из всех пророков Моисей получил Тору (Пятикнижие) от Бога на горе Синайской. Происходящая от Творца Тора не подлежит изменению.

Для правоверного еврея согласиться с «вочеловечением» Христа, его равноправие с Богом-отцом и мессианской ролью Христа означает отказаться от иудейской религии. Вот почему «благие вести» («святые письма») таили страшную угрозу для иудеев. Они ломали многовековые устои вероучения о единичности и всемогуществе Яхве, рождали в иудейской среде ожесточенные споры о мессии, возлагали вину за его распятие на духовных отцов Израиля.

Как это похоже на развязанную в конце ХХ века информационную войну против принципиальных и честных коммунистов! Сколько их пало тогда под ударами прессы, покончили с собой, были уничтожены морально и сколько явилось на государственную службу проходимцев домогаться удовольствий за счет тружеников, за счет государства!

 

4.

Массовая рассылка «благих вестей» во все концы империи, оказалась возможной исключительно благодаря императорской почте. Распространение христианских идей в частном порядке столкнулось бы с неразрешимыми трудностями. С ними не могла справиться и тысяча фанатиков, не имевших ни средств, ни права передвижения по всей империи. Представьте себе путешественников, бредущих наугад, без охраны, не имея понятия, где и какие города расположены и у кого остановиться. До полноценных карт люди еще не додумались, а дороги, как писали Иосиф Флавий и Апулей, кишели разбойниками.

По церковным преданиям, апостолы и ученики апостолов добирались до самой Британии, Персии, Афганистана, Индии. Шли туда, не зная куда, и приходили, куда надо. Апостол Павел во время первого, второго и третьего миссионерских походов дважды пересекал Малую Азию (расстояние в один конец по прямой более 900 километров), проходил туда и обратно Фракию, Македонию, Грецию в оба конца, 1600 км от Адрианополя до Керинфа (под Афинами). В Италии проследовал от Путеолы (недалеко от Неаполя) до Рима (800 км). Молчу о такой  мелочи, как путь через Палестину и Сирию до Малой Азии (300 км). Всего, судя по географическим обмолвкам Нового завета, Павел прошагал и преодолел по морю около 5 тысяч километров.

Апостол Петр за 34 года проповедей преодолел всего ничего – 3500 км (Иерусалим – Самария – Лидда – Византий – Филиппополь – Аквилея – Равенна – Перузия – Рим – Капия – Неаполь – Рим). Его брат Андрей – приблизительно столько же от Иерусалима, вдоль Дуная, а оттуда до Лиона. Я отбрасываю церковные басни о посещении апостолом Андреем Скифии, Киева и острова Валаам в Северном море. «Ходили в народ» на тысячи километров Иоанн, Иаков, Фома, Варфоломей и другие апостолы от 12-ти и 70-ти.[129]

Почему составители Деяний и апостольских «житий» безбожно лгали о поистине всемирной проповеднической деятельности учеников Христа? Назову две главные причины. Авторам Нового завета, апокрифов, апологетики и поколению «отцов церкви» предстояло объяснить неофитам, как удалось в столь короткий срок организовать множество церквей по всему свету от Африки до Британии, от Днепра до Испании. При любом раскладе событий их слушатели были неграмотными. В их воображении Рим, Антиохия, Эфес, Александрия находились где-то рядом. Людям не хватало пространственного представления о мире. Поясню, о чем речь.

В моем родном селе Малой Сердобе, на границе Пензенской и Саратовской областей, полтора столетия назад жила в большой крестьянской семье сноха, рожавшая каждый год по ребенку. Многодетную мать свёкор во время сева и жатвы не брал в поле. Она смотрела за детьми, следила за очагом, в общем, вела домашнее хозяйств и дальше церкви не отлучалась. Наконец, в родах случился перерыв, свёкор взял сноху вязать снопы. Работая внаклон и дойдя до вершины возвышенности, она выпрямилась и, нигде не бывавшая, увидела в долине два незнакомых села у реки. Сильно удивившись, баба всплеснула руками: «Батюшки! И тут люди живут!» Она думала, люди живут только в Малой Сердобе. Рассказанная когда-то моим дедом история со снохой прекрасно иллюстрирует ограниченное пространственное представление у неграмотных людей. Ведь апостолы, простые рыбаки, не  умели читать и писать и вряд ли где бывали, кроме Тивериадского озера, которое казалось им морем, хотя с одного берега тут виден другой.

В Римской империи даже грамотные люди, не зная географических карт и компаса, имели совсем не такое представление о государствах, землях и городах, как мы в современном мире. Тогда было не трудно впарить в мозги, что Петр и Павел, создавая церкви, дошли до Рима, Андрей до Скифии и Лиона, Матфей просветил Сирию, Мидию, Персию, Парфию и Эфиопию, Марк – Александрию и т. д.

Примитивное представление об окружающем мире заметно и по Священному писанию. Волхвы, жившие на Востоке (самый близкий для Израиля Восток – это Аравия), узнали о рождении царя Иисуса по звезде, загоравшейся в восточной части неба. Желая поклониться чудесному младенцу, они, естественно, должны были бы пойти на восток, «к звезде». Волхвы почему-то пошли на запад (в Иерусалим), непочтительно обратившись задом к божественному светилу. Звезда, от которой пятились волхвы, обогнав путников, остановилась над Вифлеемом, где они поклонились чудесному младенцу. Если волхвы жили в пограничной с Израилем области, они должны были пройти, как минимум, 150 км, перевалив через две горные цепи. Один день волхвы потратили на визит к царю Иудеи Ироду и уже от него явились в Вифлеем (Мф. 2:1-11). Такая высокая скорость и направление передвижения вызывают недоверие.

После ухода волхвов Иосиф, взяв Иисуса и Марию, бежал в Египет, спасая мальчика от Ирода. Несмотря на грозившую опасность Иосиф с семейством прошел от Вифлеема в Иерусалим (в логово злодея Ирода!), посетил храм, дал возможность Марии пройти ритуальный обряд очищения и на восьмой день священник произвел Иисусу обрезание крайней плоти, по завету Авраама (Быт. 17:12). От Иерусалима до границы с Египтом 300-400 км. Судите сами, возможно ли роженице перенести такое длительное путешествие в далеко не летнюю израильскую погоду (начало января) пешком или верхом на осле? На мой взгляд, такое начало биографии Иисуса противоречит здравому смыслу, продиктовано примитивным пространственным представлением евангелистов.  И, конечно, подчинено требованиям иудейской теологии, поскольку первичные тексты евангелий писались для иудеев.

Тертуллиан, восторгаясь географией распространения христианства в I-II и начале III в., писал, что христиан стало «везде много». Он перечислил народы и края, где аборигены уверовали в Христа благодаря апостолам. Они привили веру парфянам (персам), сламитам, жителям Месопотамии, Армении, Фригии, Каппадокии, Понта, Азии (Турции), Памфилии, Египта, Ливии, Гетулии, Мавритании, Испании, Галлии, Британии. К христианизированным народам Тертуллиан приписал сарматов, лаков, германцев, скифов, «множество иных неизвестных нам стран и островов, которых и исчислить нельзя». Везде «прославляется имя Иисуса Христа… Народ Христов распространился уже повсеместно» (Против иудеев. XVIII:7).

Тертуллиан заврался. Успешное распространение христианских идей и образов пешим ходом, бредя наугад, тогда было просто невозможно. Единственный результативный путь – использование государственных ресурсов, государевой почты.

По гуманитарным склонностям и космополитическим взглядам, разрушительную работу по разложению иудеев изнутри возглавил, скорее всего, старший сын Веспасиана Тит Флавий. Потом его сменил Домициан. Имея большие полномочия, Тит еще при жизни отца нередко управлял империей самостоятельно, подписывая эдикты и письма от своего имени, формально не имея на то права. В трудах античных современников Тит изображался разносторонне образованным интеллектуалом, приятным во всех отношениях. В Риме знали об увлечении наследника престола иудейской принцессой Береникой (Вереникой), упоминаемой в Новом завете (Деян. 25:23; 26:30) как участнице суда над апостолом Павлом в годы правления Иудеей прокуратора Феста. На Беренике Тит собирался жениться. Под давлением общественного мнения и отца он вынужден был удалить ее из Рима, приказав больше не появляться на глаза.

И всё же при всей обаятельности образа Тита, созданного в сочинениях Иосифа Флавия, гипотеза Дж. Атвилла, высказанная в книге «Мессия цезаря», что именно в правление Тита написаны евангелия, а сам он едва ли не аллегорический прототип Христа, не может восприниматься всерьез. Как автор идеи христианской доктрины, Нового завета Тит подходящая кандидатура, но христианское учение как целостная система возникло после его смерти.

В заключение этой главы необходимо кратко осветить вопрос о книгоиздательской практике в Римской империи. Как мы уже выяснили, первые образцы протохристианской и раннехристианской литературы, начиная со «святых писем» и заканчивая архетипами первых евангелий, тайно создавались в императорских секретариумах. Подробности этого процесса будут рассмотрены ниже, а здесь стоит остановиться на еще одной тайне христианства. На том, где размножалась литература после того, как режим секретности был снят. Это произошло не позже начала правления Коммода (180-192 гг.), в ближайшем окружении которого уже вращались христиане, и не ранее правления Антонина Пия (138-161) или Марка Аврелия (161-180); последние двое к инакомыслию питали либеральные чувства.

В имперской период Рима процесс книгоиздания относился к числу довольно хлопотных и дорогостоящих занятий. По окончании работы над книгой писатель отдавал оригинал издателю. В сочинениях Марциала и Лукиана (современников Веспасианов и Антонинов), упоминаются издатели книг Аттик, Каллин, Атрект, Поллий, вольноотпущенник Секунд, Трифон. Вероятно, и у других авторов можно найти в дополнение имена и других издателей. С оригинала книги переписывали под диктовку писцы либрарии, грамотные рабы. Готовые листы поступали к склейщикам листов глюцинаторам, производившими техническую работу. Затем каждую книгу сверяли с оригиналом корректоры. Для исправления ошибок делались подчистки или поправки прямо на полях. После этого книги поступали продавцам книжных лавок.

Описание одной из них, принадлежавшей Атректу, можно найти в эпиграмме Марциала (I:117).

Против форума цезаря есть лавка,

Косяки у неё все в объявленьях.

Там ты мигом прочтешь о всех поэтах,

И спросить не успеешь ты Атректа

(Так хозяин зовется этой лавки),

С первой иль со второй подаст он пóлки

Отскобленного пемзой и в порфире,

Пять денариев взявши, Марциала.

Вспоминая тысячеверстные путешествия апостолов, нельзя не подивиться, каким образом они могли регулярно сообщаться между собой, сочинять «воспоминания» о Христе, как изготовляли и хранили письменные принадлежности и доставляли послания церковным общинам. Посылали гонцов? Но от Египта до Британии и от Рима до Иерусалима далеконько однако!..

  

 

IX. Хранитель секретов Эпафродит

На службе у Нерона. Характер деятельности Иосифа в секретариуме. Эпиктет, бывший раб Эпафродита. Термины и аллегории в «беседах» Эпиктета и Новом завете. Домициан «показным язычеством прикрылся».

1.

Во главе секретариума, положившего начало фундаментальным идеям Нового завета, встал назначенный Веспасианами Эпафродит. В его задачу входило присматривать за группой литераторов во главе с Иосифом Флавием, работавшей над текстами вероучения. Эпафродит – фигура известная. Происходил он из вольноотпущенников: Плутарх в жизнеописания «Антоний» упоминал о каком-то Эпафродите, вероятно, одном из телохранителей Гая Юлия Цезаря. После смерти Марка Антония Цезарь послал в палату царицы Клеопатры некоего Эпафродита для охраны египтянки, чтобы не сбежала и не наложила на себя руки (Антоний, 79). Упоминаемый Плутархом охранник по возрасту мог доводиться отцом или дедом Эпафродита, служившего Флавиям. О последнем, которому и посвящена наша глава, не раз упоминал Иосиф Флавий, давая восторженные оценки, которых этот негодяй явно не заслуживал. Иосиф посвятил ему свои труды, называя «наилучшим из мужей» (Жизнь. 76:430), «лучшим из мужей», «почтеннейшим» человеком, «которому всего дороже истина» (Против Апиона. I:1; II:1, 41). Имя Эпафродита мы встречаем также у Тацита, Светония, Диона Кассия (XLVII:14(4),[130] нередко рядом с именем популярного философа Эпиктета.

Будучи начальником охраны Нерона в 65 году, Эпафродит раскрыл заговор Пизона. Лично пытал заговорщиков, контролировал исполнение приговоров. Среди участников заговора состоял и Сенека Младший (Тацит. Ан. XV:55-64), покончивший самоубийством.

Когда над Нероном нависла опасность, Эпафродит оставался с ним до последней минуты. Катавшемуся в истерике императору не хватало воли покончить с собой, он умолял телохранителя пронзить его мечом. Так главный жандарм империи против своего желания оказался убийцей Нерона. Потом мы застаем Эпафродита на службе у Домициана, где профессиональные навыки ищейки, изощренный ум, коварство и отсутствие принципов нашли подходящее применение.

Историки почему-то видят в Эпафродите «ученого-грамматика», добровольно помогавшего Иосифу Флавию в его писательских занятиях.[131] Мои попытки найти в античной литературе какие-нибудь указания на причастность Эпафродита к грамматике и риторике оказались безуспешными. К ним он не имел отношения, хотя, вероятно, был начитан и владел богатой библиотекой. Но была ли та библиотека его собственностью, или имеется в виду собрание книг, вывезенных из Иерусалима Иосифом Флавием, неизвестно.

На истинные, далекие от грамматики занятия своего шефа нечаянно пролил свет Иосиф Флавий в предисловии к «Иудейским древностям». Сообщая о том, что заставило его приняться за тяжелый литературно-исторический труд, требовавший полного самоотречения, огромной эрудиции и писательского мастерства, Иосиф отмечал, что первая из причин это внутреннее чувство необходимости запечатлеть на бумаге события, участником которых Эпафродит был; вторая – «величие дотоле скрытых и покоящихся как бы во тьме событий вывести… на свет, на пользу общую» (И. Д. Предисл. авт. 1). Но тут его «обуяли лень и сомнение в возможности довести на чужом [т. е. греческом] языке и в чуждой нам [евреям] форме до благополучного конца такую обширную задачу. Но нашлись люди, которые из любви к истории побуждали меня к этой работе; между ними на первом плане стоит Эпафродит, человек серьезно любящий всякую науку и находящий особенное удовольствие в исторических исследованиях, тем более, что он сам был участником великих событий и свидетелем многоразличных переворотов, причем он во всех этих случаях проявил удивительную силу характера и неизменную добропорядочность. Под влиянием его, который проявляет всегда столь великую симпатию ко всем предпринимающим какое-нибудь полезное или славное дело, и стыдясь навлечь на себя его подозрение, будто бы мне приятнее безделье, чем столь славный труд, я усерднее стал продолжать свою работу» (И. Д. Предисл. авт., 2).

В характеристике Эпафродита Иосиф представил нам умного советника и образованного человека, каким тот явно не был. По крайней мере, никто из современников, кроме зависимого от Эпафродита Флавия, не упомянул о причастности Эпафродита к литературе, истории или грамматике. На мой взгляд, он был просто надсмотрщиком над людьми, выполнявшими секретную миссию, и погонялой. Иосиф нечаянно раскрыл перед будущими читателями подневольный характер своей работы. Ряд подхалимских эпитетов в характеристике жандарма отражает только зависимое положение Иосифа перед Эпафродитом. И уж, конечно, не чувство стыда прослыть бездельником заставило Иосифа продолжать работу. Ведь он прежде всего военнопленный.

Об Эпафродите упоминал в своих «беседах» его бывший раб, философ Эпиктет (ок. 60-140 гг.). В 94 году император Домициан выслал Эпиктета вместе с другими философами из Рима. (Замечу в скобках: судя по опубликованным лекциям Эпиктета, он был упрямцем, неисправимым язычником, почитателем эллин, сторонником стоической философии). Через два года после смерти Домициана философ возвратился из ссылки на пике популярности. Лекции Эпиктета приходил слушать император Траян.[132] В них философ играл в поддавки с римской властью, заочно полемизируя с христианами, не называя их по имени. Все мы равны перед Богом, и раб, и император. Да, сетовал философ-стоик, рабство уродует душу человека, но ведь и рабовладелец – игрушка страстей: он даже менее свободен, чем раб, стойко переносящий невзгоды. Главное – внутренняя свобода, и она достигается путём нравственного самосовершенствования, и т. п.[133]

Когда-то раб Эпиктет работал у Эпафродита сапожником. Рабовладелец, желая наказать невольника, однажды сломал ему ногу и продал одному из приближенных цезаря – Фелициону. Последний из добрых побуждений и оригинальный философский талант, отпустил Эпиктета на волю. Так Эпиктет стал вольноотпущенником от Фелициона, а не Эпафродита, как полагают некоторые историки. Эпафродит изуродовал Эпиктета, сделав инвалидом, Фелицион избавил философа от издевательств и рабского состояния.

Помимо информации, извлеченной из сочинений Иосифа Флавия, доказательством причастности Эпафродита к секретариуму Домициана служат упоминания в трудах Эпиктета некоторых важных понятий и идей стоической философии, попавших в те же годы в Новый завет.

Эпафродит заимствовал их у своего бывшего раба и «подарил» Иосифу Флавию. Предположительно, к таковым относится важнейший для Нового завета термин «Бог-сын». В 9-й беседе Эпиктета высказывается мысль, что всё живое произошло от Бога. Животных нельзя причислять к существам, родственным Богу, так как животные лишены разума. Человек же как высшее существо, способное мыслить, вместе с Богом заключено в особое мироздание. Как часть и наследие Бога-отца человек является «Богом-сыном». В ветхозаветной иудейской теологии понятие «Бог-сын» отсутствует (Яхве – один). Поэтому предположение о заимствовании из философии Эпиктета ключевого для христианства понятия не столь фантастическое, как может показаться на первый взгляд.

«Если кто понял устроение мироздания и постиг, что самое великое, самое главное и самое всеобъемлющее среди всего это система, состоящая из людей и Бога, а от него семена попали не в отца моего только и в деда, но во все рождающееся и растущее на земле, а как в имеющие главное значение – в существа, обладающие разумом, потому что только они по своей природе причастны к сопребыванию с Богом, связанные с ним по разуму, то почему бы тому не назвать себя мирозданянином? Почему не сыном Бога?.. Бог – наш создатель, отец, опекатель…» (I:9:4-7).

Так говорил в «беседах» Эпиктет. Сравните с Новым заветом: «Мы многие составляем одно тело во Христе, а порознь одни для другого члены [единого организма]» (Рим. 12:5), созданного в конечном счете Богом.

По Эпиктету, добродетельный человек «подчиняет свое сознание управителю вселенной, как добрые граждане – закону Города» (I:12:7), т. е. Рима. Наша цель состоит не в стремлении к изменению внешних условий существования, дарованных Богом, а приспосабливаться к ним, не меняя условий. Покорствовать судьбе и не роптать – чем не христианская идея? Сам Христос, отдавая себя на крестные страдания, продемонстрировал покорность воле Отца, произнеся: «Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» (Ин. 18:11).

Эпиктет не мог иметь к работе секретариумов отношения в силу языческой упёртости и редкостного упрямства; его высылка из Рима по приказу Домициана лишнее тому подтверждение. Видимо, можно предполагать, что знаменитого философа пытались привлечь к работе секретариума люди Домициана (у христиан и Эпиктета единое представление о духовной свободе раба). По каким-то причинам сделка не состоялась. Возможно, Эпиктет где-то прознал и проболтался о занятиях секретной группы, что и стало причиной его ссылки между 89 и 94 годами вместе с другими философами. После 96 года он был возвращен оттуда, но почему-то поселился не в Риме, а в отдаленном и малоизвестном тогда Никополе греческом (ныне в 8 км от г. Превеза).[134] О нем я еще упомяну в главе об апостоле Павле. К тому времени Эпафродит и, видимо, Иосиф Флавий, были казнены как носители совершенно секретной информации, а новые руководители империи старик Нерва (96-98 гг.) и Траян (98-117 гг.) еще не решили, что делать с протохристианским наследием секретариумов династии Флавиев.

В целом невысоко оценивая философию Эпиктета, автор трактата «Истинное слово», критик христианского учения Цельс указывал на Эпиктета как на образец бесконечного терпения и равнодушия к боли: «А почему не взять Эпиктета? Когда его владелец [то есть Эпафродит. – М. П.] выворачивал ему ногу, он, бесстрашно улыбаясь, сказал ему «сломаешь», а когда тот (действительно ее) сломал, он сказал: «А не говорил я тебе, что сломаешь?»[135] Раб заботился об имуществе своего господина: плоть раба – собственность рабовладельца.

В «Беседах Эпиктета» некоторые образы и аллегории (о Боге-сыне мы уже упоминали) имеют смысловое совпадение с новозаветными, а какие-то противоположные. Так, по словам Эпиктета, от незрелой смоквы бессмысленно требовать сей же час плодов, нужно выждать время для созревания (I:15:6-8). Иисус, наоборот, декларировал противоположную мысль: бесплодная смоковница подлежит уничтожению. Для него ее образ – аллегория пустопорожнего учения первосвященников и книжников. Только что они своими глазами наблюдали одно из христовых чудес и тем не менее по-прежнему не верили в мессианство Иисуса. Христос же учил, что вера важнее зрительных образов: «…всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Мф. 21:14-15, 18-22). Эпиктет продемонстрировал пример рационального суждения: не надо торопиться – всё явится в положенный срок, Христос дал пример метафизического суждения: уверуй – и получишь сию же минуту. Аллегорию со смоковницей Эпафродит мог заимствовать у Эпиктета и подсказать литературным рабам, которые придали аллегории обратный смысл в соответствии с теологическим замыслом.

Как современник написания Нового завета Эпиктет о работе над христианской доктриной не мог не знать. В четвертой книге «Бесед» он упомянул христиан под именем «галилеяне». Учение галилеян создано, считал он, «под влиянием безумия… и под влиянием обычая [иудейского]» (Беседы. IV:7:6). Для такой оценки у великого философа имелись основания: императора Домициана римская элита считала безумцем (следовательно, те, кто работал над христианской доктриной, действовали «под влиянием безумия»). Лица, посвященные в государственные секреты, были в курсе, что у Домициана какие-то люди тайно работали над какой-то новой иудейской доктриной. Ведь до вступлению на сцену религиозной жизни апостола Павла христианская доктрина и впрямь принципиально не отличалась от иудейской.

Судя по тексту «бесед», Эпиктет испытывал острую неприязнь к Эпафродиту. Свое враждебное отношение к бывшему рабовладельцу он мог публично высказать лишь после смерти Домициана, которому Эпафродит верно служил. Эпафродит и Иосиф Флавий, видимо, были убиты не сразу после покушения на Домициана. Какое-то время они находились на положении секретных узников, пока в верхах решали, что делать с христианством.

Единомыслия между Эпиктетом и Эпафродитом не просто не могло быть. Может, философ не простил своего бывшего владельца за нанесенное увечье…  Перед нами рассказ Эпиктета, записанный его учеником Аррианом в 130-е годы: «А как вдруг и умным становится человек, когда цезарь поставит его ведать своим стульчаком! [Обязанность выносить ночной горшок возлагалась на одного из рабов. – М. П.] Как мы сразу начинаем говорить: «Умно разговаривал со мной Фелицион!» [Здесь Арриан, записывавший беседы Эпиктета, перепутал имя раба и его нового рабовладельца. – М. П.]. Хотел бы я, чтобы его прогнали прочь от уборной, чтобы ты опять считал его глупым. Был у Эпафродита один сапожник, которого он продал за его непригодностью. Затем тот по воле какого-то случая был куплен кем-то из приближенных цезаря и стал сапожником цезаря. Видел бы ты, как стал ценить его Эпафродит! «Как поживает милый Фелицион? Целую тебя». И вот если кто-нибудь из нас спрашивал: «Что делает сам?» [бывший раб], ему говорили: «С Фелиционом советуется о чем-то». Да разве он не продал его как непригодного?»  (Эпиктет. Беседы. Гл. 19). Знатные люди побаивались и задабривали подарками рабов цезаря, опасаясь доносов с их стороны.

Еще одним интересным моментом, связывающим раннее христианство с жандармской службой империи, возможно, является своеобразная процедура исповеди. В Ветхом завете иудей, преступивший Закон, кается, просит у Господа для себя кары, и всё это делается публично, в порыве отчаяния разрывая на груди рубаху, принося жертву Богу. В Новом завете грешник кается перед лицом, уполномоченном на прием исповеди самим Богом. Первыми принимали от грешников обряд покаяния апостолы.

В Евангелии от Матфея (18:18) Иисус наставлял их перед возвращением на небо: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе». В данном случае глаголы связать и  разрешить означают в первом случае «вершить суд», во втором – «прощать грех». Таким образом, первыми принимали исповеди грешников апостолы. Уходя, они передали эту обязанность епископам («надзирателям»). Позднее епископы правом исповеди наделили рядовых священников. Не секрет, что некоторые тайны, выведанные у паствы, передавались полицейским властям.

Продолжил тему покаяния апостол Павел, показавший пример истового служения Богу: он каялся даже за грехи, совершенные в пору служения мытарем, хотя все его языческие проделки от лукавого, по идее, смыла вода святого крещения. Павел долго не мог угомониться и писал Коринфянам, что за прегреховное свое прошлое он не достоин быть апостолом (1 Кор. 15:9).

Традиция покаяния перед специально назначенными для этого людьми возникла в самом начале христианства. Вероятно, механизм покаяния еще не был отработан в деталях, и каяться было можно в молитвах перед Богом индивидуально, или публично. Во всяком случае, из Послания Павла к Римлянам не ясно, как это должно происходить (2:4). Однако живший в конце IV – начале V веков Иоанн Златоуст писал в одном из поучений: «Войди в церковь и загладь свой грех… Войди, покайся: здесь врачебница, а не судилище… Одному Богу скажи грех свой» (О милостыне и о десяти девах. 4).

Происходил ли процесс исповеди публично, или индивидуально, тет-а-тет со священником, не говорится. Но слова «одному Богу скажи» подсказывают, что покаяние было индивидуальным актом, но, как у иудеев, в присутствии общины.  После V века стало принято исповедаться тайно перед одним священником. Впоследствии дошло до выкупа грехов посредством приобретения индульгенций. В России сделали исповедь обязательной для всех православных, а священников, по сути, нештатными агентами «голубых мундиров».

 

2.

Исследователи отмечают, что в Риме не знали более ненавидимой и презираемой всеми честными людьми социальной группы, нежели императорские рабы и вольноотпущенники, занятые во дворце. Дело не в том, что императоры подбирали на службу негодяев. Они брали беспринципных вольноотпущенников, уже не рабов, но еще не граждан. Империя предпринимала первые шаги, и первые шаги делал новый бюрократический аппарат. В прежней республиканской структуре важную роль играло знатное, в крайнем случае, всадническое, происхождение. С появлением личного аппарата императора в виде канцелярий, управления казной и прочими делами пришлось заполнять вакансии бывшими императорскими рабами, вольноотпущенниками. Поскольку сенаторское сословие и аристократия не привыкли к напряженному повседневному труду, да и доверия у многих императоров к ним не было, их отбирали в аппарат как людей, проверенных на императорской службе.

Потомственных римских граждан, гордых своим родом, возмущало то, что важнейшие политические решения принимались людьми неведомого происхождения. «Интрига была их любимым средством борьбы, а знание истинных пружин, приобретенное благодаря близости к подлинной власти, обеспечивало успех их предприятиям. Эти люди были поразительно алчны». При смене императора набирались новые приближенные, «которые с огромным удовольствием отдавали своих предшественников палачу, поскольку оснований для этого всегда было более чем достаточно».[136] Таким человеком был Эпафродит, хозяин раба Эпиктета.

Вряд ли в его обязанности входило отслеживание точности теологической схемы, заданной команде Иосифа Флавия. Она закладывалась, конечно, императорами Титом и Домицианом. Иосиф исполнял, Эпафродит контролировал и обеспечивал команду всем необходимым. Он же был главным хранителем секретов и блюстителем режима скрытности. В интеллектуальном отношении Эпафродит далеко не ровня Иосифу. Во всяком случае, не ему, а главному литрабу Иосифу Домициан поставил статую в Риме, а его книги удостоил государственного книгохранилища (Евс. Ц. И. III:9:2).

Причины опалы и гибели Эпафродита не ясны. Дион Кассий толком не знал, что произошло. Якобы Домициан страшно боялся за свою жизнь и потому испытывал подозрение «ко всему роду человеческому». Не полагаясь в обеспечении безопасности на вольноотпущенников и префектов, Домициан то и дело отправлял их под суд «прямо во время исполнения ими должности». Эпафродита «он сначала сослал, а потом и казнил», обвинив в том, что тот не сумел защитить Нерона. «Отмщением за Нерона он хотел устрашить наперед собственных вольноотпущенников, дабы они не рискнули ни на что подобное» (Дион. LXVII:14:4).

Названная Дионом причина казни Эпафродита за давнее убийство Нерона абсолютно не вызывает доверия. Эпафродит – последний, кто оставался рядом с Нероном, и убил императора по его же просьбе. Трудно вообразить, чтобы Домициан припомнил мнимую вину Эпафродита через 30 лет после смерти Нерона. Веспасианы не были дружны с Нероном, и Домициан, конечно, помнил о том, как некий вольноотпущенник Нерона публично отругал Веспасиана-отца, одного из лучших генералов империи, за то, что тот задремал на концерте императора. Истинная подоплека казни Эпафродита, скорее всего, связана с утечкой секретной информации о работе секретариума и возникшее по этому поводу возмущение в аристократическом обществе, видимо, спровоцированное ссылкой философов из Рима. Домициану пришлось срочно возрождать закон о государственной измене и отдавать на расправу исполнителей, выставив их перед общественным мнением как злобных заговорщиков. Ведь он должен был вести себя не только как император, но и как верховный понтифик, ревнитель Юпитера. Его связь с христианством ни в коем случае не подлежала публичной огласке.

 

3.

Как уже упоминалось, перевозка материалов, созданных секретариумом, производилась императорской почтой. Что она собой представляла? Слово почта пришло из латинского языка. Негосударевой почты в Римской империи не было. Ею не могли пользоваться даже самые богатые люди и высшие должностные лица государства. Разве только с личного разрешения императора или согласия сената.

Все дороги вели в Рим – не просто поговорка. Дорожная сеть протяженностью в десятки тысяч километров через определенные промежутки располагала почтовыми станциями, комнатами отдыха и прочими удобствами для курьеров. Между почтовыми станциями находились постоялые дворы для смены лошадей, поставляемых окрестным населением. При доставке писем на короткие расстояния использовались табелярии – пешие гонцы, на дальние – конные гонцы (бередос) и морские суда. Курьеры обладали статусом личной неприкосновенности, носили отличительный знак на шлеме, сопровождались в пути вооруженной охраной. Дороги оберегались солдатами, они же занимались ремонтом старых и строительством новых дорог. Я акцентирую внимание на специфике почтовой службы Рима, чтобы напомнить: создание единообразной религии на просторах империи невозможно без четкой организации путей сообщения. Они находились главным образом в личном распоряжении императора. Сенат не имел заинтересованности в усилении власти  императора, скорее, наоборот. Поэтому связь между ячейками будущих христианских общин осуществлялась в секретном режиме структурами императорской почты.

На чрезмерную секретность в государстве сетовали римские историки и философы. Она мешала получить доступ к письменным источникам минувших времен. В республиканский период особых секретов от народа не существовало, писал Дион Кассий. Тогда правду о событиях можно было найти в книгах писателей и государственных архивах. «По прошествии же этих времен дела стали совершаться втайне и без гласности, а если когда-то что-то и обнаруживается, то этому не верят за отсутствием доказательств… Поэтому болтают о многом, чего не случалось, и не знают многого, что несомненно совершалось» (Р. И. LIII:19(3-4).

В густом облаке тайны создавался и христианский катехизис. Цельс указывал неспроста на тайны христиан. Его оппонент Ориген сообщал по этому поводу: «Он [Цельс] часто называет наше учение тайным». Далее, отмечая успехи христианства, Ориген отмечал, что «почти весь мир знает проповедь христиан… В виду всех этих фактов совершенно неуместно говорить, что наше учение составляет тайну... Цельс, следовательно, клевещет напрасно на наше учение: он, очевидно, не понимает таинственности христианства» (П. Ц. I:VII).

Цельс писал свое сочинение против христиан в 130-е годы, Ориген оппонировал ему около 249 года. Прошло 100 лет, христианство укрепилось, и в понятие «тайны христианства» Цельс и Ориген вкладывали разный смысл. Для Цельса это – режим тайны вокруг создания христианского учения, для Оригена – таинство богослужений, наполненных аллегориями и метафорическими образами, понятными только посвященным.

Одновременно с распространением «благой вести» создавались на средства императора протоцерковные организации почитателей Иисуса. За ними присматривали старшие конфиденты – епископы. Епископ существительное из греческого языка, в основном значении –  «надзиратель». В словаре Дворецкого епископео означает «смотреть, взирать, созерцать» как основное значение. Епископ (επίσκοπος) определяется так: «1) надзиратель, смотритель, страж; 2) хранитель, блюститель; 3) наблюдатель; 4) разведчик, соглядатай; 5) эпископ… – эмиссар в подвластных Афинам городах». И лишь на последнем шестом месте в словаре Дворецкого – «глава религиозной общины, епископ NT».[137] NT Novum testamentum (лат.) – Новый завет.

Через находившиеся в ведении епископов епархии распространялись «благие вести», полученные с императорской почтой. Епархия слово также греческое, означает «территория под управлением епарха, начальника, руководителя». По нашей версии, первыми епископами на местах стали резиденты секретариума.

В штате секретариумов имелись специальные посланники – апостолы. Апостол, в переводе с греческого, «посланец». В раннем христианстве функции апостолов выполняли доверенные лица секретариума, офицеры, координировавшие работу епархий и епископов, доставлявшие подрывную литературу и деньги на оплату труда надсмотрщиков-епископов. В их распоряжении состояли платные агенты. Некоторые использовалась втёмную.

Всю эту иерархию, от посланников-апостолов до епископов-резидентов и их агентов, я обобщенно называю конфидентами. Многие из них работали под псевдонимами. Поэтому Симон известен как апостол Петр, Левий – Матфей, Савл – Павел, Леввей – Фаддей или Иуда, Варфоломей – Нафанаил... Между прочим, если имя Савл (Саул) иудейское, то Павел (второе по значимости лицо в христианстве) – латинское. Еврейское имя Савл, согласно практике конспирации, также было заменено. Павел, хронологически последний из апостолов-евреев, получил уже латинский, а не греческий псевдоним. Христианство выходило на открытую дорогу.

Замена имен чисто шпионская особенность. Если бы таковая практиковалась у иудеев, она стала бы помехой, препятствующей составлению родословной, доказывавшей «чистоту крови», что крайне важно для священнослужителей. Перемена имени показана в Торе, кажется, единственный раз, когда Иаков стал Израилем, но произошло это по воле Бога. Обычно имя того или иного лица, для отличия от другого тёзки, дополнялось именем отца или местом происхождения, например, Наассон, сын Аминодава, вождь рода Иудина, или Иисус, сын Азании, или Вилдат из Шуаха. Впервые псевдонимы потоком хлынули на страницы Нового завета, что говорит о его неиудейском происхождении. Псевдонимии требовала специфика деятельности секретных сотрудников, внедряемых в иудейскую среду.

Еврейские ученые давно заметили странность, сопутствующую распространению иудаизма не где-нибудь, а в столице империи, причем в период наиболее острых взаимоотношений иудеев и Рима. Я. И. Израильсон во введении к сочинению Иосифа Флавия «О древности иудейского народа» писал, что после Первой Иудейской войны презираемая язычниками иудейская религия вдруг «стала в самом Риме пускать корни и привлекать к себе многих просвещенных язычников, которые не находили удовлетворения в вере отцов». И это после разгрома еврейского восстания и гибели Иерусалима! Кроме настоящих прозелитов, совершенно примкнувших к иудаизму, «в Риме очень многие, не переходя формально в еврейскую веру, признавали основные ее истины и соблюдали главнейшие обряды ее».[138]

Античные авторы, писавшие о распространении при Домициане гонений против иудеев в Риме (нынешние историки добавляют к иудеям христиан), не разобрались в этом вопросе. Встречаются такие суждения: при Домициане в Риме «нарастали преследования философов, евреев и христиан. Все это напоминало времена Тиберия и Нерона». Что касается преследований по религиозным мотивам, то их связывают с постоянными волнениями в Палестине, «римские же власти не делали различия между двумя религиями».[139] Но никто не потрудился объяснить, какие волнения иудеев имеются в виду на землях Палестины, если еще Веспасиан и Тит покончили с ними в 70-73 годах, и за 15 лет правления Домициана, с 81 по 96 гг., не наблюдалось ни одного. Действительно, жители столицы тогда вряд ли отличали  иудеев от назореев-протохристиан. Вместе с тем остается в состоянии высокой вероятности тот факт, что двоюродный брат Домициана, Клемент, был связан с делами по созданию христианской доктрины, как бы церковные историки не пытались отстраниться от этого неприятного для них факта.

4.

Человеческий и политический портрет Домициана в изображении Светония, почитателя республиканского прошлого, далек от объективных оценок. Из «Анналов» Тацита почти вся информация о Домициане изъята. Мы можем прочесть лишь замечание Тацита, что о Домициане он «достаточно рассказал… в тех книгах, в которых описал деяния императора» (Ан. XI:11). В числе, как я полагаю, намеренно уничтоженных оказались не только заключительные книги «Истории» Тацита с характеристикой правления Домициана, но и две книги «Римской истории» (22 и 23) другого великого историка, Аппиана, о событиях с I по середину II века. Кто их уничтожил? Наверное, те, кому хотелось стереть из памяти страницы подлинной истории христианства. Ведь если бы в них просто упоминались христиане, а не обстоятельства, проливавшие свет на истинное отношение Рима к создаваемой религии, христиане, конечно, сберегли бы такие книги как представляющие огромную ценность, как важнейший исторический источник.

Из поэтов, современников Веспасианов, больше всего уделил внимания Домициану Ювенал. Из 16-ти сохранившихся сатир, опубликованных между 100 и 127 годами, одно целиком посвящено Домициану. Нерон и Домициан – императоры, особенно ненавистны Ювеналу. Домициан даже больше, чем Нерон. Характерно, что перо автора сатир не касалось ни Веспасиана-отца, ни Тита. Домициану посвящена Четвертая сатира Ювенала, опубликованная между 96 и 100 годами. Важно заметить, что ни в одной из 16-ти сатир не упоминаются имена любимца Домициана Иосифа Флавия и Эпафродита. Что довольно странно, поскольку к тому времени Иосифу в знак заслуг Домициан поставил статую в Риме, которую римлянин Ювенал не мог не заметить. Но и Эпафродит, как показано выше, также относился к числу римских знаменитостей. Однако Ювенал не назвал его имени, перечислив при этом 11 человек из домицианова окружения. Они ни о чем нам не говорят: Либурн, Пегас, Крисп, Ацилий, Рубрий, Монтан, Криспин, Помпей, Вейетон, Катулл, Мессалин.

Оценки Ювенала дали основание некоторым литературоведам прийти к ошибочному, на мой взгляд, заключению. Будто бы в Четвертой сатире высмеивается раболепство окружения Домициана. Но подобострастия хватало при всех императорах. Еще Тиберий называл сенаторов «людьми, созданными для рабства». Поэтому стоит внимательнее присмотреться к Четвертой сатире. Ее сюжет сводится к истории с большой рыбой, пойманной в море и доставленной к поварам Домициана. На мой взгляд, рыба – аллегория христианства, приготовляемого «поварами» (секретариумом) «к столу» императора. Из этой затеи, правда, ничего не вышло: рыба не уместилась на сковороде! Изображение двух рыб, слева и справа от якоря, использовалось в раннем христианстве как секретный знак для «своих». Она гравировалась над катакомбными захоронениями (на снимке). Рыба, по-гречески икстус, – монограмма, образованная из начальных букв греческих слов, означающих «Иисус Христос Сын Божий Спаситель».

Рыбак ловил рыбу в области Пиценум (в 350 км к северо-востоку от Рима), у берега Адриатического моря. Не исключено, что здесь, вдалеке от любопытных глаз, располагался секретариум. Пойманная рыба оказалась громадных размеров. Продать ее «хозяин челна» не посмел, так как на берегу в кустах таились шпионы Домициана, готовые сообщить императору, что пойманная рыба – «беглая». Намек на Иосифа Флавия, иудейского перебежчика? Она долго кормилась в цезаревых садках (религию выращивал сам император?) и потому должна принадлежать Домициану. Рыбак подарил добычу императорским поварам. Но у поваров не оказалось блюда, соответствующего размеру рыбы, – аллегория неудачной попытки секретариума Домициана распространить христианство в Риме?

Сотрудники секретариума, включая Эпафродита и Иосифа Флавия, исчезли из поля хроникеров в конце правления Домициана, или в начале – Траяна. За год до смерти Домициан отправил на эшафот не менее 12-ти консулов, сотни сенаторов и всадников. О массовых репрессиях против простого народа сведений нет, как и данных о гибели христиан. В христианской литературе часто цитируется никогда не существовавший «указ» Домициана о том, что «ни один христианин, однажды ставший перед судом,  не может быть освобожден от наказания, если не отречется от своей веры». В трудах серьезных библеистов эта фальшивка не упоминается.

Нередко в литературе по истории Древнего Рима первых веков нашей эры вместо «письмоводитель», «делопроизводитель» используется слово секретарь. Ошибка вызвана не всегда оправданным желанием переводчиков перенести современные понятия на архаические термины. Так, в переводе на русский язык «Истории августов», созданной на рубеже III и IV веков, неправильное название должности употреблено в очерке об Адриане: «Он был первым императором, имевшим на должностях секретаря и докладчика по прошениям римских всадников» (Адриан. XXII:8). Но в латинском оригинале слова секретарь нет, вместо него мы видим epistulis «письмоводитель»: Еpistulis et a libellis [Hadrianus] primus equites Romanos habuit.

Неправильно переведено и существительное libellis, более точный перевод в данном контексте – «нотариус». Поскольку речь идет о каких-то правовых вопросах в условиях обычного права, то решения о жалобах и прошениях принимались на основе поиска подобающей информации в императорских и сенатских собраниях книг, эдиктов и местных постановлений.

В русских изданиях «Жизни 12 цезарей» Светония последняя должность Эпафродита при Домициане переведена по-разному. В латинском оригинале говорится: Utque domesticis persuaderet, ne bono quidem exemplo audendam esse patroni necem, Epaphroditum a libellis capitali poena condemnavit, quod post destitutionem Nero in adipiscenda morte manu eius adiutus existimabatur. В переводе М. Л. Гаспарова предложение звучит так: «Чтобы дать понять домочадцам, что даже с добрым намереньем преступно поднимать руку на патрона, он [Домициан] предал смертной казни Эпафродита, своего советника по делам прошений, так как думал, что это он своею рукою помог всеми покинутому Нерону покончить с собой» (Домициан. 14:4).

В переводе В. А. Алексеева: «С целью дать понять своим слугам, что не следует даже ради хороших целей решаться на убийство своего патрона, он осудил на смерть секретаря Эпафродита за то, что он, по общему мнению (?), помог лишенному престола Нерону покончить с собой».[140] Довольно витиеватое предложение следует, по-моему, переводить скорее по смыслу, чем буквально: «Чтобы внушить служащим [императорского] дома, что нехорошо покровительствовать [лицам], отваживающимся на смерть патрона, [если] даже на то есть его воля, [Домициан] Эпафродита, [работающего] с книгами, осудил на смертную казнь».

«А libellis» не из канцелярской лексики, а скорее из книжной: liber – «книга», «книжка», вообще «довольно объемный письменный документ». С добавлением этого слова обозначались приходно-расходные и записные книги, многостраничные прошения и предложения. Краткие прошения могли назвать libellus, но только если они передавалось на бумаге (в переводе на русский будет «подать бумагу»). Устные прошения (desiderium, petition) и деревянные таблички для письма (codicillus), обычные для большинства прошений, этимологически не имели ничего общего с «книжным» понятием либеллуса.

Секретариум и был тем местом, где изготовлялись либеллусы  с текстами евангелий, закладывались основы Нового завета. Разобранные выше варианты перевода из сочинения Светония, косвенно подтверждают, что Эпафродит, как и Иосиф Флавий, занимались одним делом – составлением книг для обновленной религии. В результате какого-то чрезвычайного происшествия (предположительно, из-за утечки секретных сведений) Эпафродит был казнен, чтобы тень подозрения в предательстве римской религии не падала на императора – верховного понтифика. Истинной причины казни Рим так и не узнал.

В заключительном абзаце автобиографического сочинения «Жизнь» Иосиф Флавий, еще раз упомянул Эпафродита как человека, которому он адресует свои труды и автобиографию: «Теперь же, о наилучший из мужей Эпафродит, представив тебе все описание древностей, я окончу на этом свое повествование».

Вероятно, Иосиф погиб вместе с Эпафродитом или прежде него, иначе он не назвал бы своего шефа «наилучшим из мужей».

Домициану вменяют в вину узурпацию власти. По мнению исследователей, «он представлял собой законченный тип автократа, самодержца. На каждом шагу и всеми способами император подчеркивал, что он – господин, стоящий высоко над всеми гражданами и учреждениями», при этом отмечают доброе отношение к нему «и даже любовь широких народных масс». Из наук Домициан предпочитал исторические труды и «дневники Тиберия» (при котором жили один или несколько прототипов Христа). Заботясь о книгохранилищах, Домициан направил писцов в Александрийскую библиотеку для переписывания книг, которых уже нигде не найти, «поправить» произведения некоторых современных авторов.

Многие историки считают Домициана одним из лучших управленцев, когда-либо возглавлявших Римскую империю. Домициан с умом выбирал себе помощников, в стране царил порядок. Светоний, при всей нелюбви к Домициану, отмечал, что «магистратов в столице и наместников в провинциях он старался держать так строго, что никогда не было таких честных и справедливых должностных лиц, как при нем».[141]

Поэты-современники Марциал и Стаций на все лады воспевали добродетели Домициана. Автор «Божественной комедии» Данте «поместил» влюбленного в Домициана Стация в Шестой круг Рая (!) среди душ христиан-справедливцев. Выше него, с Седьмого по Девятый круги, помещены философы – апологеты раннего христианства, затем великие праведники, ангелы и херувимы и на самом высоком – Дева Мария. Стаций сказал земному гостю, что его крестили первые христиане, а он тайно помогал им: «Но утаил, что я христианин, и показным язычеством прикрылся» (Данте. XXI:90-91). По устоявшейся в средневековой Европе традиции, Данте относит Домициана к гонителем христиан, заявляя устами Стация, оплакивавшего участь христиан: «Я видел в них таких людей, Что в дни Домициановых гонений Их слёзы не бывали без моей» (XXI:82-84).

Обвинения Домициана в преследовании христиан рождены фантазией Егезиппа, Евсевия и Лактанция. В их описаниях «Домициан был свиреп ко многим людям: казнил в Риме без настоящего суда немало людей видных и знатных; тысячи известных людей, ни в чем не повинных, отправил в изгнание и отобрал их имущество. Под конец он явил себя преемником Нерона в ненависти к Богу и в богоборчестве. Он был вторым поднявшим против нас гонение, хотя отец его Веспасиан не замышлял против нас ничего плохого» (Евс. Ц. И. III:17). Он истребил «всех из рода Давида» (III:19-20), живших в Иерусалиме, тех, кто мог «предъявить какие-либо претензии на иудейский престол», отпустив только людей с мозолями на ладонях.[142] Грязные выпады против него в книгах современников – следствие неприятия политики, направленной на централизацию власти, дискриминацию сената, разрыв с правящим классом Рима.[143]

Репрессии Домициана доказуемы только в отношении столичной знати. Начало им положила попытка государственного переворота в 89 году. Четыре легиона, стоявших на Рейне, провозгласили императором Антония Сатурнина, сенатора, наместника Верхней Германии. Его поддержали сенат и аристократия, бредившие возвращением республиканских порядков. Их готовы были поддержать варвары (германцы). Мятеж подавили легионеры, квартировавшие в Нижней Германии.

Нетрудно догадаться, к какому итогу мог привести империю союз Антония Сатурнина с варварами. Поэтому историческая правда на стороне Домициана, спасшего государство от новой гражданской войны. Он пытался создать единую религию для всей империи. Но в последний момент отказался. Видимо, из опасения смуты. Если судить с позиции «кому выгодно?», его убийство подготовили аристократы и сенаторы. Не важно, в чьи руки они вложили кинжал. После свершившегося акта сенат в тот же день предал имя Домициана проклятию.

О градусе ненависти нобилей к погибшему императору я сужу по сочинениям Плиния Младшего. Член руководства кружка заговорщиков Гельвидия Приска, известного по сочинениям Тацита и других историков, Плиний сочинил в годы правления Нервы или Траяна книгу «Отмщение за Гельвидия» (не сохранилась) и «Панегирик Траяну» (сохранился). В них он вылил на Домициана не один ушат грязи. Доверять плиниевым оценкам деятельности погибшего кесаря вряд ли стоит. Молодой чиновник Плиний – апологет Траяна, ненавистник Домициана, его оценки субъективны.

Для всех трех Веспасианов сохранение Римской империи, опекаемой государственной машиной, являлось политической доминантой. Это понимал Дион Кассий, осуждавший заговорщиков и их главу Гельвидия Приска как «человека с мятежными наклонностями, старавшегося угодить черни, постоянно порицавшего монархию и превозносившего демократию», открыто глумившегося над Веспасианами. «Как будто задача философии состоит в том, чтобы поливать грязью правителей, сеять смуту в народе, подрывать существующий порядок и готовить переворот», (Р. И. LXV:12:2).

Римские историки объясняли агрессивность Домициана к высшему свету прихотью и злобой. Но тут скорее политический расчет. Домициан чувствовал за спиной занесенный нож сената и укреплялся в мысли, что на смену республиканским вольностям должна прийти централизованная система, освященная Богом, внушавшим страх.

Завершился первый этап работы над христианской доктриной. На тот момент она представляла собой секретный проект и подготовительные материалы. В них пока не было Посланий Павла. После убийства Домициана работа секретариума, вероятно, была приостановлена, прекращена помощь протохристианским общинам. В конце правления Траяна архив секретариума был открыт. О нем стало известно иудеям, решившим, что дело идет к запрету их веры. Между восстанием 115-117 и войны 132-135 годов работа над доктриной возобновилась при Адриане. Из рассекреченных трудов домицианова секретариума новые власти выудили несколько редакций евангелий, первую часть Деяний святых апостолов, Апокалипсис, несколько непавловых посланий. Видимо, в том же архиве обнаружены «Пастырь» Герме и «Дидахе». Судить, какие из них старше, какие младше, занятие бесперспективное. До тех пор, пока не будут обнаружены оригиналы, строить догадки о времени создания этих произведений пустое занятие.

 

X. Иосиф Флавий и его «свидетельство»

Предательство Иосифа Флавия. Его принадлежность к «пятой колонне». Начало работы над христианской доктриной. Разные редакции «флавиева свидетельства». Иосиф – руководитель штаба евангелистов.

1.

Панорама событий, синхронных времени и месту возникновения христианского учения, широко представлена в трудах знаменитого древнееврейского историка Иосифа Флавия. Поскольку его книги и он сам сыграли выдающуюся роль в создании Нового завета, для начала приведу о Флавии общие сведения. Потомок знатного священнического рода, его настоящее имя Йосеф бен-Мататиягу (37 – ок. 100 гг.). Во время Первой Иудейской войны он командовал повстанческими войсками в Галилее. Изменил восставшим, перешел на сторону римлян. Находясь в римском плену, Иосиф написал крупные исторические сочинения «Иудейская война», «Иудейские древности», «Против Апиона», автобиографическую книгу «Жизнь» (попытка самооправдания в измене).

В плену Иосиф прислуживал римлянам сперва парламентёром, уговаривая защитников Иерусалима сдаться. После взятия города вывез из Храма, с дозволения командующего римскими войсками Тита, еврейские священные книги и более двухсот пленных, поступивших в его полное распоряжение. Далее (это уже моя, так сказать, конспирологическая версия) тайно участвовал в создании христианской доктрины в секретариуме Эпафродита, используя литературных рабов из числа подаренных Титом – Иосифу.

По воспоминаниям Иосифа Флавия, готовясь к отражению нападения римлян, он укрепил города Иотапату, Тивериаду, Итавирийскую гору, обвел окопами пещеры вдоль берега Генисаретского озера, в Верхней Галилее подготовил к обороне Ахаварскую скалу, несколько городов, в том числе Гамалу и столицу Галилеи Сепфорис. Численность его войска немалая, она достигала 100.000 человек, из них 60 тысяч пехоты, 250 всадников, 4500 наемников, 600 человек личной гвардии и, сверх того, видимо, тыловые, вспомогательные войска (И. В. II:20:6, 8).

После провала попытки сирийского наместника Цестия Галла подавить восстание в Палестине Нерон, озабоченный размахом мятежа, назначил для разгрома и наказания иудеев опытного полководца Веспасиана. Его легионы, совместно с войском царя Иудеи Агриппы II, действовавшего заодно с римлянами, двинулись с севера на юг и на удивление легко прошли Галилею. Римляне рассеяли галилеян, по словам Иосифа, одним своим видом. С первого приступа Веспасиан взял город Габары, предав его огню. 100-тысячное войско Иосифа разбежалось, с главкомом осталось несколько тысяч, видимо, фанатиков. С ними он отступил в Тивериаду, откуда написал в Иерусалим странное письмо, предлагая защитникам святыни либо сдаться, либо… прислать ему «такое войско, которое было бы в состоянии сразиться с римлянами» (И. В. III:7:2). Сам же из опасной Тивериады улизнул в Иотапату. Она «почти вся расположена на отвесной скале, со всех сторон ниспадают столь глубокие пропасти, что когда всматриваешься в эти бездны, глаз от утомления не проникает до глубины» (III:7:7).

По нескромной оценке самого Иосифа, он «слыл самым талантливым» полководцем у евреев. Веспасиан де сильно обеспокоился, узнав о таком сильном руководителе обороны этой неприступной крепости. Но всего через 47 дней римляне овладели ею благодаря некоему перебежчику (не посланному ли Иосифом?), сообщившему слабые места обороны. К концу решающего штурма Иосифу удалось спрятаться с сорока «знатными горожанами» в тайной пещере с большим запасом продовольствия. Однако какая-то женщина, сбежав к римлянам, выдала местонахождение главкома.

Веспасиан послал в пещеру парламентеров. Группу возглавлял трибун Никанор, «давний друг» Иосифа (И. В. III:8:2). Трибун – чин, примерно равный полковничьему. Теперь Иосифу нужно было изобрести удобный способ, чтобы вместе с Никанором тайно покинуть убежище и уйти в лагерь Веспасиана. Незаметно исчезнуть невозможно: рядом день и ночь несли службу 40 фанатичных защитников Иотапаты. Тогда, по рассказу нашего главного героя, он сообщил им, будто во сне «Бог открыл ему предстоящие бедствия и будущую судьбу римских императоров». При всех он обратился к Богу с молитвой: «Так как Ты решил смирить род иудеев, который Ты создал, так как все счастье перешло теперь к римлянам, а мою душу Ты избрал для откровения будущего, то я добровольно предлагаю свою руку римлянам и остаюсь жить. Тебя же я призываю в свидетели, что иду к ним не как изменник, а как Твой посланник» (И. В. III:8:3).

Товарищи по несчастью не поверили Иосифу и предложили всем покончить самоубийством, пригрозив убить и его, если не согласится. Тогда он сказал, солгав как всегда: «Бог, Отец их, карает этих тяжких преступников» (самоубийц) и «мудрейший законодатель [Моисей] наложил на него [самоубийство] наказание» (И. В. III:8:5). В Законе Моисея нет греха за самоубийство. «Товарищи» об этом знали и схватились за мечи, желая прикончить предателя, но он опять всех перехитрил. Иосиф предложил убивать друг друга по жребию до последнего человека. Тогда «последним» окажется тот, кого изберет Бог.

Началась резня. И Бог, конечно, избрал Иосифа! Его римский друг, трибун  Никанор, до конца жеребьевки остававшийся в пещере, привел Иосифа к Веспасиану после того как по сигналу Никанора в убежище проникли легионеры и прикончили последних защитников Иотапаты. Не было никакой жеребьевки! История с нею придумана Иосифом для придания «героизма» картине обороны Иотапаты по аналогии с обороной Масады. Правдивости рассказа Иосифа не доверяли переводчики. В греческом тексте было сказано: «По счастливой ли случайности, а быть может, по божественному предопределению, остался последним именно Иосиф еще с одним». Русский толмач дал, по-моему, более точный перевод: «Тако рек, почте числа мудростию и тем пребляди вся» (своим спасением Иосиф обманул всех).[144] Слово «б-дь» в древнерусском языке означало просто обман.

Трибун Никанор, наверное, имел приказ Веспасиана вывести Иосифа живым-здоровым: римлянам главком Галилеи был нужен как важный трофей и язык, хорошо знавший систему обороны Иерусалима. В общем, предатель сам шел в руки римлян.

 

2.

Переход Иосифа на сторону римлян готовился исподволь, поскольку это была одна из самых жирных птиц «пятой колонны». Во-первых, римляне всегда создавали таковую в покоренных землях – все действия Иосифа слишком похожи на проделки ее представителя. Во-вторых, Иосиф положительно аттестовал царя Агриппу II (в сочинениях Иосифа они полные единомышленники). Агриппа прямой ставленник Рима, преданный императору, участник подавления восстания 66-73 годов. Его соправительница и сестра Береника была любовницей Тита Веспасиана, ставшего императором после смерти отца.

В-третьих, Иосиф Флавий за несколько лет до войны в Риме был принят августой Поппеей – высокая честь для лица не патрицианского происхождения и не гражданина Рима.

В-четвертых, по признанию Иосифа, галилеяне с самого начала войны называли его предателем.

В-пятых, он легко сдавал римлянам город за городом. «Неприступная» Иотапата продержалась под его руководством 47 дней. Для сравнения, Масада под командованием зелота Элиазара, сражалась около трех лет, причем последние несколько месяцев день и ночь отражая атаки римлян.

В-шестых, настораживают постоянные случаи предательства в войске Иосифа, тогда как в Масаде о таковых не известно.

Наконец, в-седьмых, книгу Иосифа «Иудейская война» раскритиковал за искажение истины и бывший советник царя Агриппы, Юст Тивериадский. Даже он, замазанный в грехе предательства, не сдержался, отреагировал публично в ответ, вероятно, на еще бóльшую ложь Иосифа.

На брань Юста Иосиф ответил книгой «Жизнь», а вот сочинение Юста о римско-иудейской войне не сохранилось. Зато иосифова рукопись благополучно дожила до наших дней во многих экземплярах, поэтому мы можем смотреть на события лишь глазами Иосифа. От него отреклась мать, она находилась в Иерусалиме под стражей (И. В. V:13:). Словом, мы имеем дело не со спонтанным предательством, а с проделками давнего представителя «пятой колонны».

Закованный в железо (по словам Иосифа) он с глазу на глаз заявил Веспасиану, что вскоре тому предстоит стать «властелином над землей и морем и всем родом человеческим» (И. В. III:8:9). Предсказание пленника исполнилось, и Веспасиан убыл в Рим править империей. Добивать палестинских инсургентов остался Тит. Став императором, Веспасиан, якобы в благодарность за предсказание, осыпал Иосифа немыслимыми для положения узника благодеяниями, и началась его карьера у ремлян. Такова версия Иосифа.

Невозможно представить, чтобы хитрый Веспасиан возвысил чужеземца, приблизил вчерашнего врага к себе всего лишь за верное предсказание. Если посчитать по сочинениям Тацита, Светония и Диона Кассия, Веспасиан получил не один «прогноз», суливший ему императорский палудаментум с золотой каймой. Пленник Иосиф стал фаворитом не благодаря предсказанию, а за какие-то иные чрезвычайно важные услуги Веспасианам. Император разрешил Иосифу носить родовое имя Флавиев. Тит позволил Иосифу привезти из Иерусалима библиотеку священных еврейских свитков и книг; подарил две с половиной сотни пленных иудеев, хотя у знатного пленника не было ни земли, ни предприятий, где бы он мог использовать рабский труд. Но тогда зачем военнопленному столько рабов из числа своих соотечественников?

О безмерной щедрости Веспасиана не может идти речи. Его легендарная бережливость вошла в поговорку. Желая пополнить казну, Веспасиан ввел налог на владельцев общественных туалетов. Когда Тит упрекнул его, мол, люди над тобой смеются, Веспасиан протянул ему монету и спросил, чем она пахнет? Тит ответил: ничем. Тогда отец произнес: «Между тем это пошлина с мочи». Отсюда крылатое выражение «деньги не пахнут». Или такой случай. Большая депутация почетных граждан объявила о намерении поставить Веспасиану на собранные деньги колоссальную статую. Выслушав гостей, он протянул пустую ладонь: «Пьедестал готов».[145] Все поняли  шутку однозначно: лучше положите-ка деньги  сюда!

Чудесное бегство из тайного убежища и возвышение Иосифа при императорском дворце не покажется удивительным, если предположить, что еще накануне Первой Иудейской войны Иосиф согласился стать тайным агентом римлян. Подозрение в подрывной деятельности подтверждает его сомнительное поведение перед войной и во время войны. Иосиф не раз упоминал о своих усилиях отговорить иудеев от противодействия Риму. Когда началась война, проявил злобную агрессивность по отношению к наиболее отчаянным сторонникам независимости Израиля – зелотам. Порой трудно понять, с кем главком Галилеи охотнее воюет, с легионерами или зелотами? Приведу два примера, описанных Флавием.

Зелоты напали на перевозивший золото и серебро караван тетрарха Агриппы. Захватили много драгоценностей для закупки оружия и продовольствия и, радостные, доставили трофей Иосифу (И.В. II:21:3). В ответ, «порицая насильственный образ действий», главком приказал вернуть награбленное Агриппе. Тогда зелоты объявили Иосифа предателем, собрали вооруженных людей и явились к нему для разъяснений. Иосиф заявил толпе, что деньги пойдут на постройку дополнительных укреплений. Зелоты не поверили. Иосиф потребовал избрать представителей («знатнейших людей»), которым он готов объяснить суть дела. Так «знатнейшие» (а это, конечно, командиры) оказались в руках Иосифа. Вместо переговоров главком приказал страже потащить их в отдаленное помещение и бичевать до тех пор‚ «пока не обнажатся их внутренности». Закончив инквизицию, выбросили на улицу окровавленные тела. Вид растерзанных тел командиров так напугал толпу‚ что она бросила оружие и разбежалась (И. В. II:21:5). В другом случае Иосиф обманом заманил начальников повстанцев к себе, заключил в тюрьму, а «главному зачинщику» велел отрубить руку (И. В. II:21:9; Жизнь, 32-33).

Где бы ни появлялся Иосиф, он стремился расставить своих людей, преданных царю Агриппе и Риму. Ту же политику проводили первосвященники и фарисеи в Иерусалиме. Все они находились «в немалом страхе, видя народ вооруженным: и сами не зная, как поступить, не в состоянии унять мятежников, подвергаясь опасности, говорили, что согласны с их [зелотами] намерениями, но советовали ничего не предпринимать и позволить неприятелю напасть, чтобы обрести уверенность в том, что мы справедливо беремся за оружие. Так мы поступали в надежде, что вскоре подойдет Цестий [наместник Сирии] с большими силами и подавит восстание» народа» (Жизнь. 5:22-23).

Надежды тетрарха Агриппы и Иосифа на Цестия не оправдались, зелоты разгромили войско Цестия. Победа прибавила уверенности повстанцам, дала хорошее пополнение воинов. Тогда и развернулась полномасштабная Первая Иудейская война. Но явились присланные Нероном легионы Веспасиана, шутя овладели всей Галилеей и двинули войска на Иерусалим. Идеологическую подрывную работу против защитников еврейской святыни возглавил Иосиф. Защитники Иерусалима, охотились на предателя, пуская стрелы и камни. Когда Иосиф в бессознательном состоянии упал, «мятежники, думая, что они покончили с человеком, смерти которого они алкали, громко возликовали» (И. В. V:13:3).

 

3.

После войны Веспасиану предстояло погасить искры вражды к Риму, успокоить оставшихся палестинских жителей, поскольку территория Палестины в I-II веках имела важное стратегическое значение на границе с Парфянской державой, отношения с которой у Рима не выходили за пределы вежливой вражды, перемежавшейся войнами. Прагматичный властитель Веспасиан рассудил здраво. Главный двигатель Иудейской войны – фанатичное отношение еврейской массы к Богу. Значит, действие принципа divide et impera (разделяй и властвуй) следует направить в средоточие прочности иудаизма – религиозную веру. Так возникла идея ведения активной подрывной работы среди иудеев: перессорить народ, используя религиозные разногласия и националистические чувства, разрушить Храм, обезглавить массу, оставив ее под каблуком «пятой колонны».

Иосиф Флавий прекрасно подходил для этой роли. По-видимому, выполняя приказ Веспасиана по внесению смуты в иудейскую среду, он с группой сотрудников из числа, вероятно, пленной интеллигенции, подаренной Титом, на первых порах занимался изготовлением подмётной литературы – «святых писем». Или, что также возможно, Иосиф продолжил идеологическую диверсию, начало которой положено при императоре Клавдии, хотя тогда цель была поскромнее – подружить Яхве с Юпитером.

После Первой Иудейской войны противник был ослаблен, наиболее радикальная часть евреев перебита. В распоряжении римлян оказалось две с половиной сотни пленных евреев. Какое-то количество из них творчески одаренных, которых удалось склонить к сотрудничеству. Пока литературные рабы Веспасианов трудились над «святыми письмами», Иосиф писал историю Первой Иудейской войны. Работу над нею можно объяснить желанием польстить Веспасиану и Титу (Домициан появляется в сочинении как фигура второго плана всего в трех эпизодах), лестью расположить их к себе. Затем в процессе возникновения идеи христианства как единой религии Иосиф написал на греческом историко-теологическое произведение «Иудейские древности» для литературных рабов в качестве единого источника в целях соблюдения преемственности двух «заветов», исключения разного рода разночтений.

Грекоязычные литературные рабы, пользуясь «Иудейскими древностями», создавали евангелия и другие произведения Нового завета. «Иудейские древности» предназначались отнюдь не для апологии для пропаганды иудаизма, как считают светские исследователи. Творческому коллективу были нужны эти книги для ссылок и реминисценций, доказывающих легитимность новозаветного кодекса, его непротиворечивость с ветхозаветным. Апология иудаизма дана в сочинении «Против Апиона», также посвященном Эпафродиту.

Дружба Иосифа с Веспасианами оказалась на удивление долгой и прекратилась со смертью Домициана. Пресловутый «гонитель христиан», как несправедливо называют христиане Домициана, строго наказывал лиц, смевших клеветать на Иосифа. Врагов у пленного генерала было много среди знатных людей Рима – слишком стремительным выглядел его взлёт при дворце императора. Одни придворные из зависти и неприязни к евреям открыто клеветали на него, другие тайно плели интриги. Домициан решительно пресекал все доносы на Иосифа. Так же в свое время поступали Веспасиан и Тит.[146]

Работу над «Иудейскими древностями» Иосиф закончил в 83 году, размножил в 93/94 г.[147] В его труде содержится одно из первых упоминаний нехристианских писателей о Христе, Иоанне Крестителе, смерти Иакова (брата Иисуса). Как показали позднейшие исследования, сведения о Христе, попавшие в «Иудейские древности», являются фальшивкой, интерполяцией, внесенной, по мнению многих ученых на рубеже III и IV веков[148] (по моему мнению, в 320-е годы, незадолго до открытия Никейского собора). Вероятно, христианские авторы в чем-то правы. Так, Э. Ренан считал сведения Флавия об Иисусе «в общем достоверными». «Чувствуется только, что рука христианина прошлась по этому отрывку, прибавив несколько слов, без которых он был почти кощунственным [для иудея. – М. П.]. Однако Ренан ошибался в том, что христианские редакторы исправили текст Иосифа еще во втором веке. [149]

Отсутствие в оригинале книги «свидетельства» о Христе доказывает молчание об этом факте в сочинениях ранних апологетов христианства. О «свидетельстве Флавия» не знали во II и III веках Маркион, Папий, Иустин, Климент Александрийский, Минуций, Феофил из Антиохии, Тертуллиан и Ориген. Последние двое не раз оговаривались, «как пишет Иосиф…» и т. п., но об упоминании Иисуса-мессии, казненного Пилатом и воскресшего на  третий день, у ранних апологетов нет и намека. Следовательно, в редакции «Древностей», которой пользовались Ориген, Тертуллиан и их предшественники, фрагмент о Христе отсутствовал. Иначе первыми апологетами христианства этот эпизод был бы востребован.

В начале IV в. христианский переписчик книги преобразовал оригинальный текст Иосифа, добавив от себя то, что теперь называется «флавиевым свидетельством»:

Около этого времени [когда по приказу Понтия Пилата сооружался водопровод] жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлёк к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любили его, не прекращали этого и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нём и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне ещё существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по его имени (И. Д. XVIII:3:3).

Аналогичная по смыслу редакция «флавиева свидетельства» впервые опубликована в труде Евсевия Кесарийского «Церковная история» (I:11:7) около 325 г. Недоверие к подлинности текста вызывает христианский дух сообщения, не свойственный Иосифу Флавию, поскольку «истинное христианство» явилось в результате добавления в Новый завет «павловых» посланий и редакционной правки евангельских текстов, созданных в секретариуме Тита и Домициана. Правоверный иудей не мог аттестовать Иисуса как мессию и Бога, не вступая в противоречие с еврейскими священными книгами. Не мог иудей написать, что Христос казнен «по настоянию наших влиятельных лиц», а потом воскрес. Во-первых, иудейские пророки нигде в Ветхом завете не предрекали казни и воскресения мессии, а Иосиф говорит: «как возвестили о нем… пророки». Наконец, интерполяция слишком напоминает принятые Никейским собором идеи Символа веры, написанный лично Евсевием Кесарийским, участником собора. Возможно, он же, Евсевий, и автор «флавиева свидетельства».

Существует и вторая, более пространная редакция «свидетельства», опубликованная на древнерусском языке в виде вольного перевода книг Иосифа Флавия и других авторов, а также евангелий. Строго говоря, это компиляция из различных книг, включая христианскую каноническую литературу, объединенных под одной обложкой. Публикатор «Истории Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе» известный русский филолог Н. А. Мещерский называет этот памятник замечательным творением, оказавшим заметное влияние на древнерусскую литературу.

Что касается разного рода «добавлений» русского переводчика, включая «флавиево свидетельство», то они «в громадном числе» являются плодом литературного творчества переводчика. Знаменитую вставку о Христе в «Иудейских древностях» (XVIII:3:3) Н. А. Мещерский определяет как «место.., безусловно интерполированное христианскими авторами».[150] Так что напрасно исследователи раннего христианства уделяют древнерусскому источнику так много внимания. Эта чистая компиляция, не отличающаяся оригинальностью.

В 1912 году профессор Тартуского университета А. А. Васильев опубликовал в Париже на французском языке вторую часть флорентийской рукописи «Всемирной истории» («Всемирной хроники») епископа Агапия Манбиджского, переведенной с арабского. Интересующее нас место в русском переводе приводится в ней в следующей редакции:

В это время жил мудрый человек, которого звали Иисусом. Образ жизни его был достойным, и он славился своей добродетелью. И многие люди из иудеев и из других народов стали его учениками. Пилат приговорил его к распятию и смерти. Но те, кто стали его учениками, не отреклись от его учения. Они (ученики) сообщили, что он явился им через три дня после распятия и что он был живым. Полагают (или: возможно), что он был мессией, относительно которого пророки предсказывали чудеса.[151]

Текст Агапия ученые датируют 941 годом. В отличие от греческой версии Евсевия Агапий констатировал: 1) Иисус имел человеческую природу и не творил сверхъестественных чудес; 2) иудеи не предавали Иисуса, не отдавали на казнь Пилату, и тот приговорил его к распятию по личной инициативе; 3) Иосиф Флавий не утверждал от своего имени, что Иисус воскрес, о воскресении ему сказали ученики Иисуса; 4) Флавий не утверждал, что Иисус был мессией: это он слышал от других.

Богословы немедленно ухватились за это «открытие» и объявили арабскую версию первоначальным текстом, от которого де отталкивался Евсевий Кесарийский, но неправильно перевел.[152] И. Д. Амусин допустил существование еще какого-то варианта древнегреческого текста Иосифа, не известного Евсевию, использованного Агапием. Но, это предположение вступает в противоречие с редакциями сочинения Флавия не только на греческом, но также латинском, сирийском и коптском языках.[153] На мой взгляд, оригинал следует искать все же в греческих текстах «Иудейских древностей» и «Церковной истории» Евсевия. Ведь греческий вариант на 600 лет старше, а главное с «флавиевым свидетельством» не были знакомы апологеты II – первой половины III веков. Как я упоминал выше, Ориген ругал Цельса за то, что тот не читал книг Иосифа Флавия. Он их не читал потому, что никто, кроме лиц, причастных к деятельности секретариумов Веспасианов и Адриана, не мог видеть его сочинений. Книги Иосифа рассекретили после того, как режим секретности был снят.

Мы не найдем ссылок на Флавия ни в одном произведении Тацита, Светония, Плиния Младшего, Цельса, ни в «Истории римских императоров» (сочинении 30-ти авторов конца III века). Произведения Флавия пользовались популярностью исключительно у христианских апологетов, творивших после рассекречивания Нового завета, – Минуция, Феофила Антиохийского, Климента Александрийского, Тертуллиана, Оригена, Евсевия Кесарийского, Иеронима Стридонского... Так, Евсевий аттестовал Иосифа как человека, «который так помогал нам [христианам], занятым нашей работой» (Ц. И. III:9:1). С III века христианские писатели ссылались на Иосифа Флавия постоянно; гражданские историки – реже, среди них Дион Кассий. Но в этот период уже начались глубокие изменения в политической жизни римлян, христиане принимались на работу во властные структуры государства, служили офицерами.

На эти годы падает начало духовного и политического хаоса в империи, приведшего к частой смене императоров и сумятице в религиозной жизни. Тогда и появились первые признаки внимания нехристианских писателей к сочинениям Иосифа Флавия. В правление династии Антонинов книги Иосифа продолжали храниться в библиотеке императора и, видимо, выдавались только сотрудникам, занимавшимся созданием и редактированием христианских книг. Поэтому о них не знали гражданские историки.

4.

Новый завет, бесспорно, написан иудеями (но не для иудеев) и замаскирован под греческое сочинение. Также бесспорно, что над его текстом работали литературно одаренные люди, связанные друг с другом единством замысла, но вряд ли знакомые друг с другом, так как секретариумы Веспасианов и Адриана имели филиалы. И было единое руководство у литературных рабов, что обеспечивало синоптику писаний. Апостолы и их попутчики не могли бы добиться однотипности текстов хотя бы потому, что после гибели Христа проповедовали в сотнях верст друг от друга, не имея связи.

О глубокой секретности проекта говорит отсутствие упоминаний в Новом завете о том, кто, где и когда писал включенные в НЗ сочинения. Меня не убеждают имеющиеся в литературе упоминания об адресации сочинений апостола Луки некоему Феофилу и многочисленные «приветы» единоверцам, упоминаемым в павловых письмах. Приближение документа к жанру обращения к какому-либо лицу, придание ему признаков диалога – обычный литературный прием античных авторов, начиная с диалогов Сократа и Платона. В евангелиях и Деяниях, кстати, этот прием слабо выражен и смотрится как подражание греческому литературному стилю, не характерному для иудейской традиции. На высокую зависимость евангелистов от господствующей на рубеже I и II веков традиций стилистики «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха обращал внимание Р. Ю. Виппер. Плутарха он признавал «одним из важнейших предшественников и пособников в процессе историзации абстрактного до тех пор образа Иисуса Христа».[154]

За большие заслуги Иосифа Флавия, оказанные Римскому государству, Веспасианы возвели пленника в звание римского гражданина, отдали в его распоряжение часть своего дворца, для «кормления» отвели земельные угодья в Иудее, а после смерти поставили статую в Риме.[155] Нет ни одного еврея, удостоенного римскими императорами почестями, сопоставимыми с почестями, которыми облагодетельствован императорами Иосиф Флавий.

Судьба его сочинений уникальна. В отличие от других писателей античности, труды еврейского историка сохранились полностью и, как отмечает «Большая Российская энциклопедия» (том XI. М., 2008), «стали составной частью христианской лит[ературной] традиции, приблизившись по своему статусу к сочинениям отцов церкви».

В первые века нашей эры творили и более крупные историки: Сенека Старший, Плутарх, Тацит, Светоний, Дион Кассий, Аммиан Марцеллин. Работали историки меньшего калибра Веллей Патеркул и Валерий Максим (современники Иисуса Христа), Дион Христостом (современник апостолов). Когда Константин и Феодосий воздвигли над империей христианский крест, епархиальное начальство, по приказам императоров, истребило труды римских историков. Всё, что противоречило Новому завету или указывало на его подлинных авторов, брошено в огонь. Книги Иосифа Флавия не попали в списки, предназначенные к сожжению. Наоборот, переписывались десятки раз, и сегодня известно около тридцати их средневековых копий.

Распространено мнение, будто Иосиф писал свои книги, проявляя заботу о религии своего народа, желая повысить ее статус в Риме. Говорят, сочинения предназначались римской публике и потому написаны на греческом языке, а главная их цель «чисто апологетическая», защита иудейской веры «от насмешек и несправедливых суждений» римлян.[156]

Иосиф не священник и не богослов. Он администратор. Пока он военнопленный, ему никто не позволил бы по собственному почину воспевать религию покоренного народа и ставить в пример римской. Ну, кому она интересна в Риме, гордившемуся исключительно своей историей? Другое дело, что без таких источников, как «Иудейские древности», где популярно изложена история и религия евреев, литературным рабам было бы трудно обойтись при создании литературных образов Нового завета, привязать их слова и деяния к исторической действительности и теологическим задачам, поставленным Веспасианами.

В сочинении «Против Апиона» за внешней доминантой типичной апологетики проступает неприятие эллинизма, местами мы видим смелое противопоставление иудейской веры эллинской. Он неустанно критикует «безумное хвастовство» греков своей древней историей и великими людьми, отмечает постоянное несогласие греческих историков и философов, несовершенство законов, анархизм, суеверие, неуважение к богам, безнравственность и т. д. В то же время подчеркивается исключительность иудаизма, в котором всё сводится «к одной только цели – благочестию», что и есть главное достоинство евреев и лучше всего подходит для Рима. Самое справедливое государственное устройство такое, «при котором во главе всего, высшим правителем поставлен сам Господь Бог…» (Против Апиона. II:19, 21). Иудейская вера вполне «пригодна и порядочна» для всего мира и является «единственным средством, как следует устроить жизнь» (И. Д. XVI:6:8).

Иосиф далеко не единственный апологет «образцовой» иудейской веры. И до его сочинений римляне знали о «богоизбранности» евреев хотя бы из Септуагинты, «Книги Сивилл», сочинений иудеев на греческом языке: трактатов Филона Александрийского, «Послания Аристея к Филократу», «поэмы» Псевдо-Фокилида, произведений Иезекила и других дохристианских писателей,[157] объяснявших прекрасную судьбу еврейского народа его преданностью Богу. Образованные римляне читали трактаты «Премудрость Соломона», «Послание Иеремии».[158] Необходимость в апологетике иудаизма могла возникнуть на волне недовольства части римской аристократии чрезмерным вниманием Домициана к иудаизму.

В историко-богословских сочинениях Флавия чувствуется «второе дно»: невинная подсказка правителям Рима, чтобы они не обожествляли себя, равняя с Юпитером, а использовали тему божественности самого института верховной власти, сосредоточенной  в руках императора, помазанника Божьего. Традиция помазания душистым маслом ног почетного гостя существовала только у евреев. Мессия, по-древнееврейски машиах, означало «помазанный» (оливковым маслом в смеси с благовонными травами). То же слово, переведенное на греческий язык произносилось как Cristos. В Евангелии от Иоанна мы читаем, что ноги Иисуса омыла нардовым драгоценным маслом-миром служанка Марфа в доме воскрешенного Христом Лазаря (12:3). У Луки это сделала безымянная грешница просто из любви к Иисусу (Лк. 7:37-38, 44-48). В последнем случае евангелист акцентирует момент бескорыстной любви к человеку, имеющими власть над людьми. Он «любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (7:34), но ты верь ему и  отдай ему последнее, как та грешница, которой за ее веру Христос простил все грехи (7:48). Словом, верь, и у тебя всё будет.

Давая высокую оценку иудейским первосвященникам, сосредоточивших в своих руках духовное и высшее государственное руководство, Иосиф ничем не рисковал: уже не было ни государства иудейского, ни Храма, ни первосвященников. Остались раввины. Но они не священники, они просто учителя. Вот почему Иосиф постоянно намекал на полезность соединения в одном лице политической и духовной власти, только вместо первосвященника будет император, уполномоченный Бога на земле.

«Какая форма правления может быть почтеннее этой? Какой почетный труд в большем соответствии с требованиями Господа Бога, когда вся народная масса преследует одну только цель – благочестие» (Против Апиона. II:22). Охранитель благочестия, конечно, император. Для римлян такая идея не нова: каждый император по совместительству был великим понтификом. Недостаток статуса «главного язычника» заключался в том, что высший статус не был дарован Богом с рождения, божественность императору придавал его социальный статус. Христианская идея состояла в перенесении божественности с конкретного небожителя на природу власти, полученной по воле Бога. Всякое покушение на политическую власть должно приравниваться к посягательству на божественный промысел.

Интересовала ли Иосифа Флавия судьба иудаизма? Отнюдь! Ни в одном сочинении он не ставил вопрос о возобновлении Храма, восстановлении института первосвященства. А ведь без Храма и первосвященников нет Израиля, угодного Богу. Если бы Иосиф действительно желал возродить Великий Израиль, почему бы не начать с главного, тем более, что его советы часто нравились Веспасиану, Титу и Домициану?

В справочниках год смерти Иосифа Флавия обозначают или «около 100», или «после 100». Обе даты оспариваются. Ориентируясь на тексты Флавия, исследователи справедливо указывают, что если бы свою автобиографию «Жизнь» Иосиф писал после 96 года, он не поместил бы в книгу славословия Домициану,[159] так как сенат предал его имя проклятию. Так что вопрос о дате смерти Иосифа открыт. Он мог пасть жертвой подозрительности Домициана рядом с «лучшим из мужей» Эпафродитом, погибнуть при Траяне (поклоннике Эпиктета), или умереть от старости.

 

 

XI. Язык Нового завета

Евреи и эллинизация. Кумранские и другие древние рукописи. Лингвисты-семитологи об арамейском языке. Греческие заимствования – следствие христианизации Империи. Первое массовое издание Библии.

 

1.

 

О евреях, живших на рубеже двух эр, часто говорят как об эллинизированной нации. Народе, который, забыв родной язык, предпочел греческий. В крайнем случае, хорошо владел тем и другим. Иначе как объяснить греческий язык Нового завета? Вот что писал, например, польский историк: «В эпоху эллинизма, то есть с IV века до н. э. по V век н. э., на койне [разговорном греческом языке. – М.П.] говорили все разноязычные племена и народы, населявшие территории, завоеванные в свое время Александром Македонским и подвергшиеся постепенно полной эллинизации» [курсив мой. – М. П.].[160] Аналогичное мнение высказывают российские историки.

Нас интересует не эллинизация вообще, включающая архитектуру и использование бытовых приборов, а только степень владения греческим языком. Ирод Великий за годы своего правления настроил множество городов в эллинских архитектурных традициях. Он возвел даже роскошный храм Юпитера со скульптурным изображением главного римского божества, строил акведуки и фонтаны, как в Риме, а над входом в иудейскую святыню – иерусалимский храм – вывесил золотого орла, государственный символ Рима. Археологи открыли красоты, исполненные в греческом стиле, и теория эллинизации получила таким образом «подтверждение».

Нас содержание термина «эллинизация» интересует чисто лингвистически: народ как говорил на арамейском языке, так и продолжал говорить. Владение языком победителей актуально для местной элиты и кучки коллаборационистов, постоянно общавшихся с начальством грекоязычных диаспор. Сельскому труженику и городскому ремесленнику, народу в целом, греческий язык в повседневности был ни к чему. Его, как известно, не знал даже образованнейший еврейский аристократ Иосиф Флавий. Ему пришлось обучаться греческому языку, когда арамейскую версию «Иудейской войны» он переводил на греческий.

Греческий язык не был широко распространен и в Италии. На местах сражений, где археологи находят «посвятительные» солдатские надписи римлян, начертанные на камнях, выпущенных из пращи, мы не видим признаков греческого письма, все надписи выполнены на родном латинском языке. В столице и других крупных городах империи греческий был  языком философов, некоторых историков и писателей уровня Плутарха. Владение греческом – признак принадлежности к элите. И если нам известно о греческих оригиналах евангелий, то это указывает лишь на адресат, на тех, для кого писались евангелия. Как следует изучив их, обкатав в среде знатоков греческой философии, евангелия должны были стать религиозной платформой для всей империи. Духовный трансфер осуществлялся из императорского дворца, через дома элиты, откуда проникал в хижины пролетарских кварталов.

При обсуждении языковой проблемы евангелий всё сводится к некоторым цитатам. Судя по ним Иисус и его ученики – галилеяне (Мф. 26:69-73). (Галилея говорила на одном из диалектов арамейского). Или: Иисус в синагоге читал на иврите Писание и давал толкование написанному (Лк. 4:15-30). Возглас Христа, страдавшего на кресте, также прозвучал на арамейском языке (Мф. 27:46; Мк. 15:34). Нам говорят: да, Иисус и ученики проповедовали на арамейском. Но при этом «широко употреблялся греческий – язык межнационального общения». «Греческим в большей или меньшей мере владели многие жители Галилеи», Христос знал его и использовал.[161] На нем написаны евангелия и другие сочинения НЗ, чтобы как можно больше народу приобщить к Писанию.

Но, согласно Деяниям, пропагандировали учение Христа простые рыбаки. Судя по евангелиям, Христос и его апостолы общались исключительно на арамейском языке. Тогда кто и зачем перевел слова Сына человеческого (Бога) на греческий? Это все равно, как если бы евреи, бежавшие из Египта после многолетнего рабства, получив скрижали Бога, перевели заповеди на египетский, а еврейский текст выбросили.

Нас не может удовлетворить голословное утверждение, придуманное церковниками, из которого следует, будто греческий – язык межнационального общения, и на нем говорило большинство населения империи. Чтобы доказать истинность последнего утверждения, следовало бы привести данные современной лингвистики о происхождении лексики итальянцев, египтян, испанцев, сирийцев, евреев, иранцев, германцев, англичан, болгар, армян – тех мест, где христианство появилось, согласно церковной историографии, в I-III веках. Много ли в лексике перечисленных народов древних заимствований из греческого языка? Если окажется, что их больше, чем заимствований из других языков, например, латинского, тогда у конфессиональных историков появится убедительный аргумент в пользу теории о глубокой эллинизации народов, входивших в состав империи. Как мы убедимся ниже на примере еврейского иврита, греческие заимствования в лексике этого языка составляют ничтожную долю. Другое дело – богословские термины, используемые писателями НЗ.

Я не допускаю вероятности широкого распространения греческого языка в Палестине, Малой Азии и других еврейских диаспорах. Утверждать, будто бы там «обиходным и литературным языком был греческий», и евреи нуждались в религиозной литературе на греческом языке,[162] – слишком смелое заявление. Оно целиком основано на находках нарративов Нового завета IV-VI веков, написанных по-гречески. Кто-то даже «подсчитал», что грекоговорящие «неиудеи составляли от половины до двух третей» жителей Палестины,[163] и потому-де под влиянием эллинского окружения иудеи «не могли не знать» языка Платона и Аристотеля. В Средиземноморье «христиане… говорили по-гречески». Вот почему «сирийцы, выходцы из Азии, и лишенные родины греки с воодушевлением восприняли проповеди Евангелия. Они составили первичное ядро Церкви».[164]

Желая объяснить загадку языка Святого писания, Евсевий приписал христианскому полулегендарному писателю Папию версию, будто бы «Матфей записал беседы Иисуса по-еврейски», а «переводил их кто как мог» (Ц. И. III:39(16). Сообщал ли об этом Папий, неизвестно, его труды не сохранились. Но в Евангелии от Матфея церковные писатели находят, что главным адресатом апостола были иудеи.[165] Тогда возникает новый вопрос: если оно предназначалось для чтения в иудейской среде, зачем писать по-гречески и вообще причем тут Восток и Палестина?

 

2.

К каким бы ухищрениям не прибегали сторонники гипотезы об «эллинизации», факты говорят сами за себя. Родным языком евреев времен Христа, живших в Палестине и за его пределами, оставался арамейский. Мощный аргумент в пользу такого суждения – публикация десятков тысяч документов, обнаруженных в Кумране, в 40 км от Иерусалима. Все они написаны на древнееврейском или арамейском языках, что почти одно и то же. Недавно археологи обнаружили переписку Бар-Кохбы – вождя еврейского народа в годы войны 132-135 годов. Язык его переписки арамейский, иврит. География писем включала пограничные области в Иудейских горах и районы Иудейской пустыни. На греческом и не вполне грамотно написаны единичные экземпляры писем Бар-Кохбы, поскольку в его армии служили наемники и поскольку военные поборы охватывали не только еврейские населенные пункты, но и грекоязычных обывателей.

И главное: если евреи настолько «эллинизировались», что пренебрегали родным языком, почему сохранился иврит, потомок древнееврейского и арамейского? Евреи Палестины после разгрома восстания в правление Адриана подверглись изгнанию в диаспоры, где, согласно сомнительному заключению Косидовского, Крывелева, Свенцицкой и др., евреи даже якобы лучше знали греческий язык, чем свой собственный. События, описываемые в Новом завете, происходящие в Палестине, изобилуют географическими неточностями, историческими ошибками, промахами в описании общественной и повседневной жизни израильтян I-го столетия, но это не означает, что авторы Нового завета, допустим, не живя в Палестине, забыли родной язык и были вынуждены сочинять понаслышке.

Разбирая «историчность» Назарета и Капернаума, я уже приводил факты, из которых видно, что авторы евангелий и не стремились к точности, наоборот, делали всё для запутывания возможной перепроверки фактов и описываемых ими событий.

Авторы Нового завета объясняют чудом «общепонятность» языка учеников Христа на просторах империи. Чудо произошло в день Пятидесятницы, в Иерусалиме, в доме, где собрались апостолы: вдруг сделался великий шум, с неба слетели языки пламени и опустились на каждого из них. «И исполнились все Духа Святого и начали говорить на иных языках» (Деян. 2:1-4). Так поклонники Иисуса сделались полиглотами и могли проповедовать где угодно, на любом языке, так что в Иерусалиме язык апостолов понимали «и пришедшие из Рима» (Деян. 2:10).

Апостол Петр, рыбак из деревни Капернаум, уйдя из Иерусалима, служил Христу в Самарии, Антиохии, Малой Азии, Каппадокии, Консульской провинции, снова в Иудее, Антиохии и, наконец, в Риме, где стал первым епископом. Большую часть апостольской миссии Петр странствовал по землям, где на родном языке Иисуса не говорили. Другие из апостольской «сотни» добрались до Египта и Эфиопии, Турции и Персии, Испании и Скифии. В самых дальних странах их также понимали без переводчиков. Это «языки пламени» подействовали, а вы нам толкуете про «эллинизацию»!..

Неверные выводы о повсеместном использовании греческого языка в Средиземноморье должны быть отброшены. Они живут только благодаря обнаруженным рукописям Нового завета на греческом языке, созданным в византийский период, и упёртой убежденностью, что если Писание сочинялось на греческом, значит, и все христиане свободно им владели.

Археология и обильный археографический материал развеяли этот миф. Греческий был родным в салонах римской знати, проводивших досуг в беседах о событиях древности, для философов и лиц, чья профессия  требовала общения с иностранцами. Наконец, на греческий язык существовала мода подобно тому, как французский являлся вторым языком русского дворянства в пушкинское время. Однако народ не знал греческого языка.

По исследованиям специалистов-семитологов, подавляющее большинство аборигенов восточных окраин Римской империи вообще не умело читать и писать даже на родном языке. Лингвисты, изучавшие грамотность в Палестине, подчеркивают, что «по самым оптимистическим подсчетам, в Палестине умели читать около трех процентов населения, большинство из них проживало в городах и больших селениях». Обыватели за городской чертой вряд ли хоть раз в жизни видели написанный текст. В деревнях процент грамотности не превышал и одного процента.

Грамотеи составляли сливки общества. «Научившиеся чтению читали на древнееврейском (язык Ветхого завета) или его языке-преемнике арамейском». Те, кто умели к тому же писать, «служили священниками и учителями в синагогах». В первое столетие только три автора из Палестины оставили после себя ученые сочинения на греческом языке: Иосиф Флавий, Филон Александрийский и Юст Тиверийский. Все трое представители иудейской аристократии. «В самой Палестине, где появились первые христианские проповедники, говорили преимущественно по-арамейски».[166] Таковы выводы лингвистов, полученные в результате анализа многих текстов.

Допустим, простой народ владел сразу двумя языками. Но откуда уверенность, что авторы Нового завета и апокрифов – а среди них апостолы Иоанн, Петр, Павел, старший брат Иисуса Иаков – стали бы описывать земную жизнь и воспроизводить речения Иисуса по-гречески, если он говорил по-арамейски. Как можно переводить подлинные речи Бога на языческую мову, с неизбежными потерями смысла сказанного?

Если бы двуязычие евреев достигало такого распространения, как нас пытаются уверить некоторые исследователи, тогда в иврите сохранилось бы множество греческих заимствований. Но оказывается, в нем широко представлены признаки языка семитического, древнееврейского происхождения. Греческие заимствования составляют мизерную долю. Иными словами, иврит развивался за счет внутренних ресурсов. Основу его лексики «составляет словарный фонд древнееврейского языка», обогатившегося «за счет приобретения древними словами новых значений..., заимствований из древних и современных языков, в т. ч. из арабского, русского, английского, немецкого, идиша». О греческом израильские лингвисты даже не упоминают в виду его ничтожного влияния на иврит.[167]

Другой семитолог, С.В. Лёзов, называет арамейский «родным языком евреев на всей территории Палестины эллинистического и начала римского периодов», до самой депортации евреев после восстания Бар-Кохбы.[168] Ученый приходит к заключению, что родным языком семитских народов Палестины являлся арамейский, за исключением арабов и «политически господствующего этноса».[169] Таких как Ирод Великий, тетрархи, духовная элита. Что же заставляет церковных историков твердо держаться линии на языковую эллинизацию евреев в I в. н. э.[170] Ответ очевиден: греческий язык дошедших до наших оригиналов НЗ, написанных в IV-V веках.

3.

«Греческий след» сильнее заметен в терминологии и личных именах Нового завета. Прозвище Христос греческое, означает «помазанник». Но оно дано, конечно, не учениками, а грекоязычными сочинителями евангелий, либо переводчиками «благой вести» с арамейского на греческий.

Слово апостолы также греческое: apostolos переводится как «посланец». Оно встречается в Септуагинте однажды как перевод с древнееврейского оригинала шлиах, шалиах или шалуах («посланный, посланник»). Христос первым в НЗ употребил греческое слово апостол: однажды утром он позвал к себе учеников «и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами» (Лк. 6:13). Прототип Христа не мог называть своих учеников по-гречески.

В евангелиях слово апостол упоминается довольно редко, как правило, в авторской речи: по одному разу у Матфея и Марка и 7 раз у Луки, из этих семи единожды в прямой речи Иисуса, обращенной к фарисеям и законникам (Лк. 11:49). В Евангелии от Иоанна термин апостол вообще не встречается. Его распространение бросается в глаза в поздних произведениях Писания: в Деяниях – 35 раз, посланиях – 64, из них у Павла – 40 раз.

Греческие термины попали в христианскую литературу в огромном количестве: ад, акафист, амвон, аналой, анафема, ангел, антиминс, архиерей, дьякон, евангелие, екклесия, ектиния, епархия, епископ, епитрахиль, ересь, икона, канон, литургия, монастырь, монах, пономарь, потир, фелонь и т. д. Обилие греческой терминологии и вообще греческий язык Нового завета я объясняю тем, что потребителями богословской и церковнослужебной терминологии были люди, знавшие греческий язык, и они, конечно, не «рабы и ремесленники», а римская элита и жрецы-расстриги.

В позднюю эпоху, когда христианство распространялось в Европейской части, само слово Греция как символ эллинской (языческой) веры превратилось в пугало для новообращенных христиан. На греческом религиозный термин грех передается словом αμαρτία, по-латыни – peccatum. Фонетически ничего общего с общеславянским грех. Но христианство распространялось с запада на восток. И аналог слов Греция, греческая (вера) попал в лексику западных славян и далее – к восточным как производное от западноевропейского грех (в смысле эллинской языческой веры): на английском – Greece, немецком – Griche-land, французском – Grecs, итальянском – Grecia и т. д.

Итак, массовая эллинизация евреев в эпоху Христа – миф. Среди евреев греческим как вторым языком могла пользоваться (но не как родным) часть аристократии. Высокообразованному еврею-аристократу Иосифу Флавию пришлось специально изучать в плену греческий язык целых четыре года прежде чем он мог приступить к описанию войны 66-73 годов.[171] Если уж он, представитель аристократического рода, не «эллинизировался», то для рыбаков, ремесленников и мытарей Палестины греческий и вовсе как китайская грамота. Повседневным языком еврея, конечно, оставался иврит, он же арамейский, со всеми его фонетико-морфологическими разновидностями. Это подтверждают находки древних манускриптов христианских текстов. Ни один не создан раньше IV века.

Церковные авторы стараются изо всех сил состарить возраст Нового завета. Так, на сайте «Православие.ру» (информация на 31.7.2018 г.) иеромонах Иов (Гумеров) обратил внимание на датировку текстологом Хосе О᾽Каллаханом (1972 г.) найденного в Кумране в пещере №7 фрагмента Евангелия от Марка на древнегреческом языке 50-ми годами I в. Что собой представляет этот  фрагмент, смотрите сами.

На фото копия папируса 7Q5 из 7-й пещеры Кумрана. Это о нем упоминает иеромонах Иов. На основании стиля фрагмента О᾽Каллахан датировал его создание между 50 г. до н. э. и 50 г. н. э. и выдвинул гипотезу, что папирус является древнейшим списком Евангелия от Марка. Но стоит обратить внимание на заголовок статьи О᾽Каллахана, который оканчивается знаком вопроса: «Папирус Нового Завета в 7 Пещере Кумрана?» То есть автор статьи не убежден, что фрагмент принадлежал евангелию. Да и вряд ли по трем-четырем обрывкам слов можно составить мнение, фрагментом какого сочинения запись является. О᾽Каллахана поддержал один Карстен Тьед (1986 г.). На данный момент точка зрения этих двух ученых считается несостоятельной и «практически повсеместно отвергнута», кроме РПЦ. Мало ли от какого источника сохранились этот обрывок. Если ты нашел клочок роскошного женского платья на побережье Африки, это не значит, что сомалийские пираты ограбили английскую королеву.

Годы создания канонических произведений по сохранившимся текстам точно датировать невозможно. Сигналом, какие произведения следует считать каноническими, стало указание императора Константина издать для ведущих епархий и церквей 50 экземпляров Библии. Около 332 года он, «стремясь развивать богослужение и организуя его во всевозрастающем числе храмов своей столицы», распорядился, чтобы Евсевий [Кесарийский] составил 50 экземпляров Св. Писания. Опытные писцы (каллиграфы) должны были их записать на хорошо обработанном пергаменте. Строго говоря, приказ императора касался не Библии в знакомом нам виде (канонический текст еще не был разработан), а о произведениях, подобранных Константином по произволу своих советников.

В сопроводительном письме император сообщает Евсевию, что все необходимое для этой работы передается в его распоряжение, включая два транспорта для доставки готовых рукописей императору. Константин собирался лично все проверять! «Таков был приказ императора, – вспоминал Евсевий, – после которого работу незамедлительно начали. Вскоре мы отправили ему великолепные книги».[172]

Видимо, 332-й и следует считать годом создания канонический Библии. Вряд ли церковные соборы пошли против воли императора и вносили принципиальные изменения в ее текст. Константин доверился познаниям Евсевия, слывшего лучшим знатоком истории христианства, которую сам же и выдумывал. На публикацию Константин выделил огромную сумму. С текстов этих книг потом делались многочисленные копии со вставками и разночтениями. Что читать и что не читать христианам решал император-язычник Константин Великий. Любопытно название его указа, изданного за 10 лет до Никейского собора: «Копия императорского письма, которым повелевается быть в Риме собору епископов для единения и единомыслия». На собор явились не все. На следующий 314-й год Константин шлет епископам новое письмо «для разрешения всякого разногласия между епископами» о назначении второго собора. Следом косяком пошли письма епископам об одаривании их деньгами и имуществом и освобождении предстоятелей церкви от всех общественных обязанностей.[173] Константин создавал единую для империи христианскую церковь, используя кнут и пряник.


 

 

XII. От устной традиции к литературной

Роль «чудес». Евангелисты. Маркион и апостол Павел. Что следует понимать под устной традицией? Влияние на евангелистов Плутарха. Народовольцы и апостолы. Источник Q. «Пастырь» Герме. «Дидахе». Критики христианства Цельс, Лукиан. Христиане в свите императоров Коммода и  Филиппа Араба.

 

1.

Первые письменные памятники римской литературы и переводы с греческого фиксируются с VII века до н. э. Они положили начало эпохе расцвета римской культуры, достигшей зрелости к I веку н. э. Не буду перечислять имена знаменитостей, создававших в правление Юлиев-Клавдиев бессмертные литературные и исторические произведения, известные каждому культурному человеку и теперь. И разве не удивительно, что никто из них не заметил Бога, апостолов, не слышал о сотворенных ими чудесах? При том, что Тацит и наверное, другие историки, слышали о появлении «кельтского бога», за которого выдавала себя такая незначительная, по сравнению с Христом, фигура, как Марикк, собравший вокруг себя восемь тысяч сторонников, чтобы идти на Рим. Когда его поймали и бросили в клетку диким зверям, они не тронули Марикка, и народ поверил, что их «бога» охраняет высшая сила (И. II:61).

Позднее христиане, может быть, вдохновленные этой чудесной историей, сочинили множество рассказов о казнях христиан, брошенных на съедение львам, и львы смиренно складывали свои лапы у их ног. Увы, и Тацит не знал о богочеловеке по имени Христос. Упоминание о христианах в 15-й книге «Анналов» – поздняя вставка христиан, заботившихся об историчности фигуры Спасителя.

Предрассудками, верой в чудеса жили все классы общества. Без них евангелия для римлян потеряли бы в привлекательности. Но чудес никто не заметил, хотя деяния Иисуса и апостолов совершались публично в разных городах и даже в Риме, в нескольких кварталах от императорского дворца.

Согласно Деяниям апостол Павел производил фокусы на глазах губернатора Кипра. Рассказывается, будто колдун Вариисус, служивший у главы провинции, во время сеанса обращения губернатора в христианство сильно мешал Павлу. Осерчав, апостол произнёс: «О, полный коварства и зла, сын дьявола, враг добродетели! Перестанешь ли ты извращать прямые пути Господни?» И «сын дьявола» в тот же миг ослеп… «Увидев это, губернатор исполнился веры, ибо поражен был проповедью о Господе» (Деян. 13:6-12). В другой раз Павел произносил публичную проповедь. Юноша, севший на подоконник третьего этажа, утомившись, заснул, вывалился из окна и разбился насмерть. Павел спустился вниз, бережно обнял его, и покойник ожил (Деян., 20:7-12).

Апостол так набил руку на чудесах, что люди «платки и передники, до которых он дотрагивался, уносили и возлагали на больных, и те исцелялись» (Деян. 19:11-12). Павел лично общался с прокураторами Иудеи Феликсом (Деян. 24:1-27) и его преемником Фестом (Деян. 25:1-12). Но и те не догадались сообщить императору о появлении в их владениях чудотворца.

«Много знамений и чудес было совершено апостолами в мире… Толпы стекались из городов вокруг Иерусалима, принося больных и одержимых нечистыми духами, и все они исцелялись» (Деян. 5:12, 16). Петр исцелил калеку, не ходившего с рождения. Самостоятельно передвигаться излеченные больные могли, конечно, не сразу, у них атрофированы мышцы. Однако несмотря на отсутствие твердости в членах исцеленный пошел как ни в чем не бывало, «подпрыгивая на ходу и восхваляя Бога» (Деян. 2:28-3).

Петр вылечил параличного, пролежавшего без движения 8 лет, воскресил женщину в Ионии и т.д. Эти фантастические случаи не подтверждаются независимыми от христианства античными авторами, при том что, как отмечается в Деяниях апостолов, о творимых ими чудесах знала вся страна.

О воскрешении апостолом Петром Тавифы «известно по всей Иопии, и многие поверили в Господа» (Деян. 9:36-42). Верят в воскрешение Тавифы и сейчас. В Яффе (Тель-Авив) в Русской духовной миссии есть Подворье праведной Тавифы с церковью апостола Петра. Подворье посещают паломники и туристы. Растиражированные «чудеса» выполняли и продолжают выполнять важную функцию по привлечению в ряды христиан новых адептов, служа, наравне со старомодными «святыми письмами» и нынешними «письмами счастья», распространяемыми мошенниками разных стран, надеющимися облапошить доверчивых туристов.

Да разве не чудо сам факт создания евангелий? Возможно ли, чтобы сочинители, разрозненно, безо всякой связи друг с другом, не имея, если верить церкви, единого редактора, могли создать почти идентичные по содержанию тексты синоптических евангелий? Где их писали, в каких городах? На чьи деньги приобретались средства для письма? Почему, кроме евангелий и Деяний, их авторы, явно не обделенные литературным талантом, не оставили после себя других произведений?

Их биографии запутаны, словно нарочно. Например, говорится, что спутник и письмоводитель апостолов Петра и Вараввы, евангелист Марк – иудей из Киренаики, сын рыбака Зеведея. Он не был апостолом, таковым его сделала церковная традиция.[174] Хронологически первое сообщение о Марке принадлежит одному из самых темных личностей в истории христианства Папию Иерапольскому, субъекту «ума ограниченного» (Евс. Ц. И. III:39), о котором почти ничего не известно и которого первые почитатели богочеловека не ценили.

Матфея, сына Алфея, как апостол называл себя, евангелисты знают то как Левия, то как Матфея. В прошлом он мытарь (сборщик налогов). Его евангелие написано, согласно внутрицерковным исследованиям, по просьбе палестинских евреев, у которых Матфей проповедовал учение Христа. На самом деле вся его жизнь описана на основании вымыслов. О приписываемых ему Папием «изъяснениях высказываний Господа», запечатленных якобы в 130-е годы, в правление Адриана, известно по цитатам Иринея Лионского, называвшего себя учеником Папия, да сочинения Евсевия Кесарийского. Апостол Лука, мнимый спутник апостола Павла, считается автором третьего евангелия и Деяний святых апостолов, написанных для некоего «достопочтенного Феофила». По преданию, Лука, как и Марк, призван к служению в числе 72-х учеников Христа. Конец Луки неизвестен – то ли мирно скончался на 80-м году, то ли казнен Домицианом; его мощи «обретены» через 250 лет в Фивах.[175] Папий о трудах Луки, как и других евангелистов, не знал.

Автором четвертого евангелия называют апостола Иоанна Зеведеева, «любимого ученика Иисуса». Ему же приписано авторство трех посланий и Апокалипсиса. Биография Иоанна запутана до предела. Ириней Лионский называл Папия Иерапольского учеником Иоанна. Последний же, как видно по сохранившимся у Иринея цитатам, не знал ни про Евангелие от Иоанна, ни про Откровение Иоанна.

Для церковников по-прежнему актуален «Иоаннов вопрос»: кто он, откуда и какие произведения ему принадлежат на самом деле. Не желая отвлекаться на пересказ малоинтересных домыслов, я оставляю эту тему. Кого устраивают выдумки и предположения, выдаваемые за истинные события, могут обратиться к богословской литературе.

Запутанность биографий и анонимность авторов Нового завета планировались изначально, как и биография Христа. Реализация установки на секретность позволяла надежно упрятать имена действительных создателей доктрины. В 150-х годах апологет христианства Иустин Мученик (Юст Философ) еще не ссылался на евангелия, он писал об анонимных «воспоминаниях». Потребовалось более тридцати лет прежде чем «воспоминания» получили постоянные имена «От Матфея», «От Марка» и т. д. Анонимность снята только в 180-185 гг. в сочинении Иринея Лионского «Против ересей», где упомянуты псевдонимы всех четырех евангелистов. Затем они повторены Тертуллианом и Оригеном.

Революционный поворот христианство делает в сер. II века, когда Рим познакомился с Посланиями ап. Павла. В конце 130-х годов их привез в столицу Маркион из Малой Азии, автор не сохранившегося сочинения «Антитезы». В нем отстаивалась идея полного разрыва преемственности христианства от иудаизма (см. главу XV).

Известна попытка создания учения Христа в виде единого повествования с использованием всех четырех редакций «благих вестей» на хронологической основе Евангелия от Иоанна. Ученый язычник, принявший христианство, Татиан Ассириец написал «Диатессарон» (дословный перевод: «через четыре»), представляющий собой их эклектическое изложение, с уклоном на проповедь аскетизма. Родиной «Диатессарона» считают Рим, где пребывал 50-летний Татиан между 170 и 172 годами. Эклектика Татиана не прижилась, хотя имела широкое хождение особенно на Востоке. Идея Четвероевангелия оказалась более плодотворной: на Никейском соборе 325 г. все четыре евангелия, уже как взаимосвязанные теологические тексты, были включены в канонический список Нового завета.

Жесткая историческая датировка его произведений невозможна из-за утраты оригиналов. Церковь, исходя из самого содержания канона относит появление НЗ к середине I в. Судя по трудам клерикальных историков, около 50 года написано самое раннее произведение Нового завета – 1-е послание к Фессалоникийцам, в 60-е – синоптические евангелия.[176] Отсутствие оригиналов церковь голословно объясняет плохой сохранностью писчего материала. Я считаю, что оригиналы сознательно уничтожались уже на раннем этапе в виду множества противоречий с более предпочтительной усовершенствованной версией. В евангелиях и в целом в Библии не должны сосуществовать разные мнения и оценки одного и того высказывания или события. Ведь всё Писание сотворено под диктовку Святого духа.

Следом за литературно-теологическими образцами изготовлялась литература, призванная укрепить «богодухновенность» Святого писания. На религиозном поприще сотворение продукции такого рода давняя традиция. При написании «Иудейских древностей» Иосиф Флавий пользовался Септуагинтой – еврейской Библией, переведенной на греческий язык в III-I веке до н. э. Чтобы придать ее переводу теологическую достоверность, сочинена фальшивка, известная как «письмо Аристея», якобы греческого язычника, сановника царя Египта  Птолемея II Филадельфа (285-246 гг. до н. э.). Псевдо-Аристей в деталях описал своему псевдо-брату, как переводилось Священное писание евреев на греческий язык 72-мя ученейшими мужами, присланными иудейским первосвященником по просьбе Птолемея. Как и в случае с созданием евангельских текстов, 72 толковника работали в уединенном месте. Они 72 дня записывали порознь иудейскую историю, известную теперь по Пятикнижию. Где и когда сработано «письмо Аристея», можно судить лишь с грубой приближенностью. Во всяком случае Иосиф Флавий о нем знал и посвятил истории создания Септуагинты 2-ю главу 12-й книги «Иудейских древностей».

В 130-е годы для Цельса не была секретом искусственная природа Нового завета. Он писал, что христиане «трижды, четырежды, множество раз изменяют первоначальный текст евангелия, переиначивают его до тех пор, пока не получат возможность увернуться от всех возражений» (П. Ц. II:XXVII).

 

2.

Исполнители фольклора не стремятся дословно запоминить древние сказания – каждый рассказчик переделывает услышанное на свой вкус. Иное дело Новый завет. В нем более 300 цитат из Ветхого завета.[177] Решительно невозможно представить, чтобы в головах неграмотного рыбака или мытаря, едва знавшего два арифметических действия, могло сохраниться такое большое количество цитат из священных книг. Книги и свитки Писания хранились как величайшая святыня в Храме и у нескольких знатных лиц – первосвященников и царей Иудеи… А теперь представьте условных авторов евангелий в разных концах империи, где они записали рассказы малограмотных и неграмотных людей, бойко сыпавших сотнями цитат из Ветхого завета и одними и теми же фразами Иисуса Христа… 

Христианские писатели стелят на всякий случай соломки. А. Мень писал об иудейских общинах в Палестине и диаспорах, где, по его словам, в межзаветный период господствовала «почти всеобщая грамотность, способствовавшая распространению Библии во всех слоях населения», а язык «койне» (греческий разговорный), на котором создан НЗ, стал международным.[178] Отсюда, мол, и единоподобие произведений. Менее продвинутые писатели пытаются убедить читателей, что даже в Галилее «греческий язык был языком межнационального общения – его знали все. На еврейском языке практически не говорили. Он был мертвым языком, ему учили в лицеях, которые посещали только избранные».[179] И что же? – хочется спросить их. Откуда тогда возник иврит, если он был забыт две тысячи лет назад?

Канонические евангелия редактировались два века, наравне с текстами, позднее отвергнутыми на вселенских соборах. Апологет Ориген писал в III веке: «Многие пытались писать евангелия, но не все они приняты... Не только четыре евангелия, а много их написано; из них те, которые мы имеем, отделены и преданы церквам... Церковь содержит четыре евангелия, а у еретиков их много; из них некое надписывается «от Египтян», другое – «от 12 Апостолов»... Знаю некоторое евангелие, называемое «от Фомы» и «от Матфея», и много других» (Лузин М. Толк. на Ев. от Мф. I:I:2).

Почему при таком большом числе учеников Иисуса Христа (как минимум 84) написали евангелия только двое из апостолов и двое из их спутников? М. Лузин отвечает: потому что апостолы и евангелисты чужды честолюбия. Ну, тогда пусть бы один евангелист написал всё, что нужно. Как Мухаммед. Ведь если пишут четверо об одних и тех же событиях, в разные годы, не видя друг друга, возможно ли добиться идентичности текста?

Евангелисты не простые авторы, они лица, уполномоченные от Бога, их помыслами руководил Святой дух. Не мог же он подсказать Матфею, что первыми посетителями новорожденного Иисуса были волхвы-мудрецы, цари Востока, а Луке – что это пастухи. Какой же ты Святой дух, если не способен отличить царя от пастуха!

Бытует мнение, что первые проповедники учения Христа не стремились что-либо записывать, ибо «учения в точном смысле слова до конца I века еще не сложилось». Странствующие пророки около полувека передавали людям весть о Спасителе, распятом в Иудее, добавляя бытовавшие в иудейской среде притчи, поучения и рассказы об отдельных эпизодах из жизни знаменитых раввинов. «Так складывалась устная христианская традиция».[180] Поскольку, говорят сторонники этой точки зрения, первые последователи учения Христа люди в основном неграмотные, вполне вероятно, что в течение первых десятилетий после смерти Иисуса его учение распространялось только устно, путем так называемого «катехизиса» (поучения, наставления).[181] После выветривания эсхатологических чаяний иудеев период «устной традиции» закончился, и христианскими идеями овладели богатые и образованные люди. Они-то и написали евангелия.

Историки античности, поддерживающие гипотезу об «устной традиции» распространения учения Христа, подхватили совершенно неправдоподобную версию церковных писателей исключительно от бессилия объяснить, каким образом учение Господа могло просуществовать 30 лет в множестве устных интерпретаций, пока наконец евангелисты наконец-то удосужились записать устные сказания, причем так согласно, словно сговаривались по электронной почте.

Чувствуя слабость своей версии, сторонники концепции «устной традиции» вывели заключение, будто бы для народов Ближнего Востока «главным носителем мудрости был не письменный документ, а устный рассказ». Слову-де верили больше, чем письму. Лишь «к концу первого века христианская устная традиция оторвалась от иудаистского корня», начав самостоятельное существование. «Она писалась фантазией сотен тысяч новых приверженцев Иисуса, живших в мире эллинизма, далеком от иудейской Палестины. И именно из сочетания этих двух традиций – иудаистской и эллинистической – родились многочисленные евангелия, деяния, послания, использованные в дальнейшем церковью для составления Нового завета».[182] Ну, как не согласиться православной и католической церквам с такой уютной концепцией![183]

Очистим зерна от плевел… Устная форма передачи религиозного учения существовала как до, так и после создания Нового завета. И сегодня церковные проповеди есть ни что иное, как устная форма закрепления в массовом сознании религиозной догматики. Для создания религиозной доктрины, вокруг которой сплотились бы тысячи людей, мало одного энтузиазма фанатиков, нужны литературно одаренные люди, обладающие организаторскими способностями, писательским талантом и деньгами. Стихийный процесс распространения революционных идей бесплоден, пока его не возглавит влиятельная группа, владеющая средствами массовой информации и дорожной сетью.

В эпоху доинформационных технологий успешные революции «снизу» совершались исключительно силовым путем. Метод навязывания принципиально новой идеологии «снизу» годится на ограниченной территории (таковы старообрядческие общины, казаки-некрасовцы, коммуны толстовцев и т. п.), но только не в государственных масштабах. Никакие странствующие рыцари веры в исторически короткий срок, в продолжение жизни одного поколения, не могут распространить свое влияние на огромном географическом пространстве.

Судя по содержанию Нового завета, христианские общины в течение первых 30 лет после вознесения Христа возникали в Палестине, Сирии, Северной Африке, Малой Азии, Греции, Кипре, Италии. На территории, равной Европейской части России. Представьте 12 апостолов первого призыва плюс 70 – второго, неграмотных рыбаков и малообразованных сборщиков налогов – бредущими по дорогам империи, не имеющими в местах пребывания ни приюта, ни единоверцев, ни просто знакомых и друзей. Стартовали в 33 году, финишировали в Риме в 64-м. 30 лет хождений от казни Христа до казней Петра и Павла в Риме.

Описанные в Деяниях и сочинениях апологетов картины массовой гибели проповедников могут доказывать лишь то, что апостолов встречали не с букетами роз. Они бросили семьи, питавшее их ремесло и шли наугад, поскольку люди еще не придумали карт и имели о географическом пространстве туманное представление. Тем не менее странствующие умудрялись кормиться, покупать одежду и обувь, платить за постой, вели переписку между общинами и знали друга и своих помощников в лицо и по именам.

Приведу историческую параллель. Напомню благосклонному читателю о судьбе разночинцев и членов организации «Народной воли», апостолов идеологии свободы, равенства и братства на нашей российской ниве. Тут не сотня фанатиков, как во времена Петра и Павла и даже не одна тысяча ходоков в народ. Только в одном 1874 году около 1000 студентов и молодых интеллигентов отдавались этому занятию со всею страстию души. Молодые, образованные, из обеспеченных семей. Не волжские бурлаки с картины Репина и не сапожники из рассказов Чехова. Русские «апостолы», «ходоки в народ», передвигались на быстрых поездах, в крайнем случае на лошадях. Каков результат двадцатилетних «хождений»? Нулевой! Самодержавие не пошатнулось. Его опрокинула «революция сверху», совершенная «министрами-капиталистами»,  генералами и депутатами Думы.

В Октябре 1917 г. произошла «революция снизу». Ленин – гениальный политик, но и он ничего бы не сделал без поддержки солдат и матросов, людей вооруженных, обученных военному делу. Ленин воспользовался военной ситуацией. Иных способов массового насаждения новых идеологий «снизу вверх» не существует.

Слабость версии о происхождении произведений Нового завета непосредственно из уст первохристиан обнаруживается с помощью простого эксперимента. Возьмите для опыта несколько самых памятливых студентов, дайте им возможность прослушать любое евангелие и записать. Я вам гарантирую: дословного совпадения добиться не удастся даже приблизительно. Выучите наизусть и продекламируйте студентам хотя бы несколько первых строк из Евангелия от Матфея: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона…» Попросите повторить. А ведь это лишь малая часть родословной Иисуса, изложенной в Евангелии от Матфея, и ничтожная – от всего произведения.

Чтобы создать связный текст, нужно обладать навыками литературного труда, уметь заинтересовать читателя, заставить его сопереживать героям повествования, вдохновить новыми идеями. Напряженность сюжета, яркие, ослепительные образы, легко усвояемые аллегории, столкновения характеров, свойственные евангелиям, всё это признаки зрелого, а местами просто выдающегося писательского искусства. Можно сколько угодно спорить о тех или иных приемах беллетристики, но невозможно сомневаться в том, что авторами Нового завета и сочинений апологетов были люди, профессионально занимавшиеся литературным трудом. Но и таланты не смогли бы достигнуть цели без книг и свитков Священного писания, без библиотек. В котомке их не унесешь, учитывая объемы, вес и высокую цену рукописей в ту пору.

Помимо устных преданий, теологических наработок руководителей секретариумов подобных «логиям Христа», многочисленных евангелий «от Петра», «от Филиппа», «от Фомы» и пр., не вошедших в канон, «святых писем», направленных для разобщения иудеев в места их постоянного проживания, источниками для составителей произведений Нового завета служили исторические и литературные произведения современников. Разумеется, прямой плагиат и реминисценции из сочинений именитых авторов исключались, но следы заимствований остались. Так, в евангелиях Иисус говорит: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8:20; Лк. 9:58). Эта фраза в более пространном варианте изложена в очерке Плутарха о Тиберии Гракхе, написанном между 96 и 120 годами. Выступая перед народом, Гракх защищал права безземельных легионеров: «Дикие звери, живущие в Италии, имеют… норы и логовища, между тем как люди, умирающие, сражаясь за Италию, не имеют ничего, кроме воздуха и света. Они без крова, лишенные постоянного местожительства, бродят с женами и детьми».[184] В евангелии фраза Гракха приобрела более сжатый вид, утратив экспрессию публичного выступления перед массой народа.

Посвятивший Плутарху целые главы и ряд частных обращений к произведениям этого признанного «отца биографического жанра» Р. Ю. Виппер обращал наше внимание на многочисленные параллели в евангелиях и очерках Плутарха о «божественных» римлянах и греках. Его герои, как и Христос, «мученики за правду», «страдальцы за народ». Они рождались от зачатия земной женщины и бога, были гонимы, подвергались позорной казни и распятиям, таинственно исчезали, чудесным образом воскрешались, обретали славу и бессмертие. Чтобы не возникало сомнений в их божественном происхождении, при рождении героя с неба раздавался голос «вот грядет к свету владыка вселенной» (об Осирисе), или, при внезапном исчезновении героя и вознесении на небо (Ромула), голос возвещал  о его признании богом Квирином. Как следует из вывода Виппера, евангелисты искали и находили в сочинениях Плутарха «подтверждение самой идеи богочеловечества».[185]

Из сочинителей христианской доктрины выдающимися литературными навыками, вероятно, обладал не один Иосиф Флавий. Он не наугад выбирал себе команду в горящем Иерусалиме, с дозволения Тита. Иосиф собрал людей, обладавших навыками литературного труда и подобных себе: дороживших своей жизнью и жизненными удобствами. Впоследствии  их будут знать под псевдонимами Пётр, Иоанн, Марк, Матфей, Лука и т. д.

Г. Г. Генкель привел длинный список эллинистов, трудами которых пользовался Иосиф Флавий при создании «Иудейских древностей». Еврейский историк отмечал, что Иосиф относился к ним «прагматически»,[186] имея в виду, видимо, извлечение информации, полезной заказчикам римлянам. О важности сочинения «Иудейские древности» для ранних христиан красноречиво говорит тот факт, что они, писал Генкель, усердно изучали его и черпали из него. Безусловно, важным источником информации при написании «Иудейских древностей» были священные книги иудеев. К сожалению, никто из российских исследователей не пытался произвести тщательный анализ сочинений античных историков, ораторов, писателей и поэтов на предмет выявления родства мыслей с Новым заветом.

Для нашей темы «власть и христианство» наибольший интерес представляет отношение Флавия к светской и духовной власти. Проблема их слияния стояла в центре задачи при создании доктрины, призванной утихомирить внутриимперские страсти, подчинить стихию императору.

Преемственность Ветхого и Нового заветов очевидна, несмотря на то что между ними 400-летная дистанция. Соединительное звено между двумя Заветами – Септуагинта.[187] Пока непонятно, какому источнику Иосиф Флавий отдавал предпочтение, работая над «Иудейскими древностями» и евангелиями. Моё внимание привлекло рассуждение о пределах царской власти, которое не встречается в Ветхом завете и Септуагинте. Оно запечатлено только на страницах «Иудейских древностей» и находит отклик во фрагментах Нового завета. Я имею в виду фрагмент шестой книги «Древностей» (12:7).

Первый израильский царь Саул, не раз преступавший веление Бога, совершил грех, приказав убить первосвященника Ахимелеха и его людей, уничтожив город, определенный Богом во владение первосвященникам и пророкам. Комментируя это событие, Иосиф Флавий привел любопытные суждения о природе власти, портящей и таких хороших людей, как Саул.

Людские наклонности таковы, писал Иосиф, что «пока люди остаются лицами частными и живут в скромных условиях, они не имеют возможности предаваться влечениям своей природы и не решаются поступать сообразно своим прихотям. В таком положении они бывают скромны и умеренны, думают об одной лишь правде и направляют исключительно на нее все свои помыслы и стремления. Только тогда они твердо убеждены в том, что Господь Бог присутствует при всех случаях их жизни, не только видя все дела людские, но даже зная все помыслы, кото­рые будут руководить поступками людей. Лишь же только люди достигают власти и силы, они немедленно снимают, подобно актерам на сцене, маску своих прежних привычек и обычаев и заменяют последние наглостью, чванством, презрительным отно­шением ко всему человеческому и божественному… Правиль­ность всего этого подтвердил нам сын Киса, Саул…: из-за одно­го подозрения на Ахимелеха он перебил триста священнослу­жителей и пророков, совершенно до основания разрушил их город и в известном смысле приложил все старания, чтобы лишить храм священников и пророков, перерезав такое количество их и не оставив им даже родного города, откуда могли бы впоследствии выйти новые священнослужители и новые пророки.

Эти замечательные по накалу публицистические строки обращены к римской действительности, где один император сменял другого в результате насильственных действий самих императоров. Став на высшую ступень власти, цари не должны забывать, что их единственный судья Господь Бог следит за каждым их шагом, поэтому пользоваться неумеренной властью следует с большой осторожностью, как велит закон небес. Таков вывод из морализаторской сентенции Иосифа Флавия. Почему она стала вдруг такой актуальной для него? Не исключаю, что перед нами намёк на неосторожное поведение Домициана, достигшего всех мыслимых и немыслимых даже для императора почестей (приказал называть себя господином и богом). Иосиф предостерегал его от неразумных репрессий против ближайшего окружения и возвышения себя до положения Бога и не хотел гибели Домициана, как первого царя Израиля.

 

3.

По подсчетам, в Новом завете насчитывается 330 прямых цитат из Ветхого завета (Танах),[188] в том числе из Торы (Пятикнижия) – 118, «Книги пророков» (15-ти источников) – 128, из Псалтыря – 73, Притч – 11. Запомнить такое количество информации не под силу даже энциклопедически образованному человеку, обладателю феноменальной памяти. Поэтому настоящие авторы Нового завета творили, конечно, не в пути, а в условиях, благоприятных для уединенного творчества, располагая великолепной библиотекой и полным набором дорогостоящего расходного материала для письма.

По моей версии, всё это имелось в распоряжении Иосифа Флавия и его литературно одаренных соотечественников, оказавшихся в римском плену. Как уже говорилось, библиотека священных книг спасена Иосифом из горящего Иерусалимского храма в 70 г. и привезена в Рим. Кроме того, Иосиф взял с собой более двухсот пленников. Что они собой представляли, мы не знаем. По словам Иосифа, «когда город Иерусалим был уже взят, Тит Цезарь часто убеждал меня взять из руин родного города все, что я захочу – ибо он говорил, что дает свое позволение. Для меня же в поверженной отчизне ничего не было драгоценнее, что я мог бы сохранить в утешение своих несчастий, чем свободные люди, так что я просил об этом Тита, и также священные книги… [которые я] взял по его соизволению». В храме, где томилось взаперти множество пленников, Иосиф, с разрешения Тита, освободил 190 человек, «даже без внесения выкупа». Через некоторое время Иосиф узнал среди распятых пленников троих своих товарищей. Он «огорчился душою и, придя к Титу, со слезами рассказал ему об этом. Он же сразу приказал снять их и лечить тщательнейшим образом. И двое из них скончались во время лечения, а третий выжил» (Жизнь. 75:417-422).

Освобожденные Титом пленники – образованные иудеи – составили костяк созданного Веспасианами секретариума по разработке сначала «святых писем», а затем и христианского вероучения. Работу над ним заканчивали другие авторы и редакторы в правление императоров Адриана и Антония Пия.

В современной российской библиологии первыми носителями информации об Иисусе считаются апостолы и «спутники апостолов», решившие через двадцать лет решили записать «благую весть». Профессор Б. Эрман опубликовал чрезвычайно интересную книгу «Иисус до Евангелий» (М., 2018), где в центре внимания проблема «устной традиции» при создании евангелий. Критика американским ученым церковной версии о якобы длительном неписьменном периоде распространения христианства, на мой взгляд, весьма плодотворна. Расхождения евангелистов-синоптиков при описании тех или иных событий и передаче прямой речи Иисуса, по мнению церковных историков, расходясь в несущественных деталях, не имеют принципиального значения.[189]

Опираясь на выводы нейропсихологов и специалистов по социальной психологии, Б. Эрман доказал невозможность сохранения в коллективной памяти деталей событий и разговоров, происходивших десятки лет назад. Поэтому письменные отчеты о Христе сильно отличаются от устных преданий. Рассказчики имели в виду проповедника, писатели – богочеловека. Правда, Эрман допускает, что в дописьменный период представление об Иисусе постепенно перемещалось в сторону признания Иисуса Богом. Но пока это невозможно ни доказать, ни опровергнуть. С котурнов моей гипотезы, богочеловека из проповедника создали авторы евангелий, работавшие под присмотром секретной службы Рима.

Я не исключаю влияние на тематику евангелий распространенной версии о наличии неких письменных первоисточников. Получив информацию о событиях в Иудее, разумеется, в преувеличенном виде, неизвестный автор, допустим, Марк, записал устный рассказ о Христе. Лет через десять Матфей и Лука независимо друг от друга прочли Евангелие от Марка и создали свою биографию Христа, добавив туда логии и нарратив из документа, не дошедшего до нас. Этот неизвестный документ, с легкой руки немецкого библиолога Генриха Гольцмана (1832-1910), принято обозначать Q, от немецкого слова Quelle – «источник». Знакомство с ним Матфея и Луки помогло им составить свои редакции «благой вести». Версия Гольцмана до сих пор популярна в западной и российской исторической науке.[190]

Предполагается, в источнике Q содержались фрагменты, отраженные в евангелиях от Матфея и от Луки, отсутствующие в наиболее древнем из евангелий «от Марка». У Матфея речения Q сконцентрированы главным образом в Нагорной проповеди, у Луки разбросаны по всему тексту. Следовательно, рассуждают исследователи, эти речения взяты из какого-то иного, не дошедшего до нас источника Q.

Моя точка зрения сводится к другому предназначению Q-текста. Он создан не христианами, не поклонниками Христа, он представлял собой руководство для литературных рабов, подготовленное, может быть, Иосифом Флавием, с одобрения Тита, для секретариумов, где Q-текст использовался наряду с черновым «евангелием от Марка» и «святыми письмами». Некоторые библиологи высказывают мнение, что за Q стоит несколько текстов,[191] что вполне допускаю и я. Не факт, что весь источник Q воспроизведен на страницах евангелий. Из него извлекалось только необходимые для писателей-евангелистов факты, речения, цитаты из Ветхого завета.

Разумеется, ортодоксальная церковь решительно отметает существование Q-текста, называя его искусственным «фантомом, изобретенным теми учеными, которые решили доказать себе и миру, что Иисус был обычным учителем нравственности, оставившим после Себя сборник нравоучительных сентенций».[192] Надо просто верить в Символ веры, «во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца прежде всех веков: Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, одного существа с Отцом, Им же все сотворено. Ради нас людей и ради нашего спасения сошедшего с небес и принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего человеком. Распятого же за нас при Понтийском Пилате, и страдавшего, и погребенного. И воскресшего в третий день, согласно Писанию. И восшедшего на небеса, и сидящего по правую сторону Отца. И снова грядущего со славою, чтобы судить живых и мертвых, Его же Царству не будет конца».

Ничего нового РПЦ сказать не может, поскольку ее идеология опутана постановлениями древнейших византийских соборов.

Если создание канонических евангелий происходило в описанной нами последовательности, и христианство создавалось «сверху», в разных географических точках и при едином руководстве, тогда только возможно было достигнуть столь плотного «синоптического» единства авторов. Тогда появляется почва, на которой Матфей и Лука взрастили полноценную «благую весть», расцвеченную их высокоталантливым литературным вымыслом. Тогда выстраивается система христианских общин и появляется централизованный механизм соподчинения от рядового пресвитера до папы Римского.

Распространение религиозной доктрины и церковное строительство «снизу вверх» невозможно. В виду отсутствия мощного узла притяжения, необходимого для слияния разрозненных церквей и подавления местных духовных автономий для их замены единым учением, единой церковью. Необходима мощная духовная и административная стратосфера, подавляющая своим авторитетом всякого рода сектантов. А чем проявил себя центр той силы, о которой рассказывают Деяния 84-х апостолов? Чудесами с оживлением мертвых и выздоровлением от прикосновения к краю одежды апостолов? Это сказки для детей дошкольного возраста.

Но им верят. Немецкий теолог Адольф фон Гарнак (1851-1930) писал, что только благодаря воле и усилиям апостола Павла христианство вышло из-под влияния иудаизма и стало мировой религией. Ему «мы обязаны тем, что Евангелие с Востока, где оно и впоследствии не могло привиться, было пересажено на Запад. Он – тот, кто внес Евангелие в великую схему «духа и плоти», «внутренней и внешней жизни», «смерти и живота»; «иудей по рождению и фарисей по воспитанию, дал Евангелию язык, посредством которого оно стало понятным не одним грекам, но человечеству вообще, вступило в связь со всем духовным капиталом, выработанным историей».[193]

Как я показал в предыдущих главах, в реальности рождение христианства изначально представляло собой двухступенчатый централизованный процесс, а не хаотичную автономию «пылинок»-церквей, каким-то образом самоорганизовавшихся в единоподобные епархии, как полагал А. Гарнак.

Одновременно с разработкой «благих вестей» увидели свет «Пастырь» Гермы (Ермы) и «Учение двенадцати апостолов» («Дидахе»). Р. Ю. Виппер считал их самыми ранними произведениями христианства. Но это отдельная тема.

Впрочем, необходимо внести уточнение. Герма мнил себя если не пророком, то близким к ним провозвестником божественной истины. Литературной манере «Пастыря» свойственно спокойное течение сюжета, встречаются языческие, иудейские элементы повествования, порой возникают занимательные, нравоучительные картины с намеком на эротику, но нет самого Иисуса Христа, вместо него просто «Сын Божий». Эти признаки, по мнению Виппера, указывают на создание «Пастыря» на самом раннем этапе возникновения христианства, до разрушения Храма и Иерусалима.[194]

«Учение 12 апостолов» («Дидахе» – «обучение, наставление») имеет признаки сходства с евангелическими темами: часто упоминается Иисус Христос, но не рассказывается о его крестной смерти. Не упоминаются Послания апостола Павла – следствие незнакомства с ними автора «Дидахе», поскольку Послания Павла еще не были написаны. Первая часть посвящена двум путям, которые предстоит избрать человеку: путь жизни и путь смерти. Апостолы по именам не названы. Упоминаются церковные должности архиереи, епископы, дьяконы. Ограничений в пище нет, запрещается есть только «идоложертвенное мясо». Ожидание конца света и пришествие Господне в общих чертах совпадает с описанными в Откровении Иоанна. Обращает на себя внимание подробная инструкция о том, как избежать дурного влияния на христианские объединения лжеапостолов, видимо, из-за опасения контрпропаганды со стороны иудеев.

«Исследуя текст «Дидахе», сопоставляя его с «Пастырем» и Новым заветом, историки приходят к противоположным выводам. Р.Ю. Виппер, Я.А. Ленцман, хронологически располагали «Дидахе» и «Пастырь» впереди всех сочинений Нового завета. Другие историки, как и церковные писатели, относят дату писания Гермы к сер. II в.[195] «Православная энциклопедия» осторожно датирует «Пастырь» и «Дидахе» концом I в.

Спор будет длиться бесконечно, пока исследователи не убедятся в бесплодности чисто лингвистического подхода к хронологии создания текстов ранних христиан по двум обстоятельствам. Во-первых, нет оригиналов. Во-вторых, любое произведение НЗ, а равно «Пастырь» и «Дидахе», по времени написания сочинения многопластовые, не раз отредактированные. Применять к ним для определения возраста принцип выявления вновь появившихся фраз, не встречавшихся в других сочинениях НЗ, занятие бессмысленное подобно спору о сравнении длины отрезков на прямой линии, если не зафиксирована начальная точка отсчета.

Итак, повторюсь, что христианство пережило два этапа: 1) в 70-90-х годах создавались «святые письма» («благие вести») и «кружки» единомышленников, организованные Римом в интересах раскола иудейского единства, и 2) со 140 года начинается собственно христианство на основе доктрины, написанной в секретариатах Адриана и Антонина Пия. На первом этапе единство текстов не было приоритетом. Рим добивался лишь раскола иудаизма, что не требовало единообразия «святых писем». А вот на втором, в 130-140-е годы, с появлением Посланий Павла, на первый план вышло единоподобие на основе жесткой доктрины. С иудаизмом как организованной силой Рим покончил. Теперь он решал задачу насаждения христианских общин по всей империи. Однако многие «кружки» уже определили для себя собственный взгляд на природу Христа, о добродетели и грехе, сроках и признаках «второго пришествия», отношения к богатству и бедности и т. д. И тогда распространились докетизм и другие «ереси», приведшие к противоречиям между епархиями, породившие дух соперничества, борьбу за влияние на двор императора. Читая сочинения апологетов христианства II и III веков, нельзя не видеть того, что наибольшую озлобленность у них вызывали не язычники, а сектанты.

4.

Со стороны язычников первый отзыв о христианстве опубликовал Цельс, чиновник в правительстве Адриана. Его трактат существует только в интерпретации и цитатах (насколько они верны, не знаем) христианских авторов. В сочинении Оригена «Против Цельса» об этом язычнике имеется крайне скудная информация. Исходя из нее, историки нашего времени называют Цельса греческим философом, платоником, неоплатоником, эпикурейцем, стоиком, эклектиком… Уже из этого перечня философских школ можно судить об ограниченности сведений о мировоззрении Цельса.

Цельса-философа «открыл» один из ведущих раннехристианских богословов Ориген. До него о Цельсе римляне не слышали. Так что Ориген взял для разбора сочинение совершенно незнакомого и ничем не примечательного автора, которого в Риме никто философом не считал. Мало того, Ориген актуализировал свое сочинение, посвятив некоему «благочестивому Амвросию».

Пытаясь разобраться в причинах создания оригенова трактата в восьми книгах «Против Цельса», А. Б. Ранович выдвинул гипотезу, из которой следует, что Амвросий – «богатый друг, меценат» Оригена и… почему-то дьякон, доставивший в распоряжение христианского писателя стенографов, переписчиков и каллиграфистов, дал деньги на издание книги.[196] Но почему всего лишь к дьякону обратился знаменитый к тому времени богослов Ориген, используя такую форму обращения к нему как «благочестивый», «достопочтеннейший» и «священный Амвросий» (П. Ц. I:I; III:I; IV:I). Ведь дьякон, в переводе с греческого просто «слуга», прислужник священника во время литургии и завхоз. В романе Н. С. Лескова «Соборяне» к дьячку Ахилле обращались официально «отец дьякон», неофициально – «друг», «дружок». «Священный, достопочтеннейший Ахилла» можно было сказать разве что в шутку.

В раннем христианстве в одной церковной общине (все они были, как правило, немногочисленные) назначалось до семи дьяконов, ответственных за раздачу пищи (Деян. 6:3). В общем, форма обращения Оригена к Амвросию как-то не подходит. Благочестивый, достопочтеннейший – так обратиться Ориген мог к чиновнику, занимавшему высокую должность, священный – к чиновнику, являвшемуся одновременно пресвитером (священником) или даже епископом в ранней церкви, где священнослужение осуществлялось как общественная обязанность. Поэтому, судя по форме обращения, Амвросий скорее всего служил крупным чиновником в правительстве Филиппа Араба, в аппарате которого водились стенографисты и каллиграфисты. Одновременно Амвросий исполнял какую-то священническую должность. Род его занятий проливает свет на то, откуда в распоряжении Амвросия могла оказаться забытая рукопись Цельса. Скорей всего, её извлекли из императорского архива.

Зачем христианской церкви середины III века понадобился «мальчик для битья» Цельс? Ведь его имя никому ни о чем не говорило. Цельс лишь casus belli, предлог для драки, случай, на котором христиане оттачивали полемическое искусство нападения на язычников и отражении ответных атак. Но кто такой Цельс?

Время создания его единственного труда «Истинное (или Правдивое) слово» историки определяют приближенно серединой 170-х годов. Церковные авторы отмечают «предельно язвительный», «издевательский тон» его сочинения, чего на самом деле не видно по уцелевшей части цельсовских записок. Язвительный, издевательский тон присущ скорее Оригену. Цельсу совершенно напрасно приписывают изображение Христа как ловкого мошенника, а христиан – толпой аморальных простаков и неучей, на которых труд Цельса производит «ужасное впечатление».[197] На самом деле характер сочинения Цельса, видимо, не имел ничего общего с тем, как его истолковывал Ориген, а христиане до него вообще не знали, кто такой Цельс. Попробуем разобраться в этом объективно и начнем с названия.

Ориген писал: «Цельс слишком нагло и легкомысленно дал своему сочинению название: «Истинное слово» (П. Ц. I:XL). Это неправда. Во-первых, трактаты II века часто не имели названий (их озаглавливали позднее комментаторы). За названия принимали первые слова сочинений, которыми авторы обозначали цель своего публичного выступления. В греческом подлиннике документ назван λόγον ἀληθῆ, в русской графике лохон алифи. Первое слово λόγον означает «причина», а не «слово» (λογος). Второе производно от термина алифейа. В словаре древнегреческого языка Дворецкого у него четыре значения: 1) правда, истина; 2) действительность, подлинность; 3) истинность, верность; 4) «Истина». Последнее слово встречается на украшении верховных жрецов в Египте – символе истинности их учения. Но это было давно и в Египте, а не в Риме. Таким образом, дословный перевод λόγον ἀληθῆ скорее не «истинное слово», а «истинная, действительная причина». (Порядок слов в древнегреческом языке был свободным: определение и определяемое слово не имели постоянного места).

В таком случае смысл заголовка Цельса приобретает новое содержание. Оно заключает в себе не полемическое обращение Цельса к христианам, а скорее сокращенный Оригеном заголовок докладной записки к императору Адриану об «истинной (действительной) причине», побудившей Веспасианов организовать секретное учреждение по превращению «святых писем» в христианский катехизис. Иначе говоря, словосочетание λόγον ἀληθῆ следует переводить как «Истинная (действительная) причина». В таком случае окончание заголовка, видимо, отсечено.

Ориген, умолчав о полном заголовке, ограничился чисто религиозной полемикой. Либо на основе неполного текста Цельса, либо кем-то отредактированного до того, как он оказался в распоряжении Оригена. Христианские редакторы отбрасили всё «вредное», подчистив места, о которых Оригену знать не положено. Оскорбленный недоверием, он выразил недовольство тем, что его, известного в христианском мире 60-летнего философа, автора крупнейших трудов «Гексапла», «О началах», «толкованиях» на евангелия и разные послания апостолов, принуждают критиковать какого-то Цельса, не давая оригинала.

Кто такой Цельс, Ориген не знал. Значит, тот жил в далекое от Оригена время. Трактат «Против Цельса» сочинен около 248 г., а забытый Цельс – десятилетия тому назад. Ориген читал о двух Цельсах: один жил при Нероне, другой «при Адриане и дальше» (П.Ц. I:VIII). В списке консулов с 69 по 164 годы перечислено семь Цельсов. К одному из них, как к собеседнику,  обращался Лукиан в сатире «Александр, или Лжепророк». Цельс то ли его личный друг, то ли единомышленник. Упоминание Лукиана стало главным аргументом в датировке «Истинного слова», приближённой к правлению Марка Аврелия. Лукиана Ориген однажды упомянул как врага евангельского учения (П. Ц. II:XXVII).

Лукиан был атеистом и высмеивал любые суеверия. Но если Ориген знал Лукиана, он должен был знать и его друга Цельса, тем более что сатирик относился к нему почтительно, как младший к старшему. Ориген же либо не слышал об этом Цельсе, либо сделал вид, будто первый раз в жизни слышит его имя. И остаются два Цельса: того, что жил при Нероне, и того, что при Адриане.

Французский историк Ружье датой создания Цельсом «Истинного слова» называл 177/178 год. Он предполагал, что Марк Аврелий поручил своему сотруднику Цельсу «написать книгу для обличения и укрощения этих опасных врагов империи [христиан], не без попытки, однако, найти путь к примирению с неверными, отпавшими подданными».[198]

Ориген, повторюсь, действительно, мог не знать, кто такой Цельс, поскольку не был его современником, и между годами их жизни минула немало лет. Я склоняюсь к тому, что искомый нами Цельс жил в годы правления Адриана. Это 120-150 лет разрыва между годами их жизней…

Или, может быть, Ориген солгал. Он знал, кто такой Цельс, но скрыл этот факт. Христиане, как известно, всегда проявляли заинтересованность в том, чтобы «состарить» события, касающиеся возникновения их религии. Ориген проговорился. В трактате «Против Цельса» он упомянул об Антиное, очень важной политической фигуре, жившей при Адриане. С позиции христианина, живущего в середине III века, Ориген осудил культ «божественного» Антиноя у египтян (П. Ц. III:XXXVI). Но ведь культ Антиноя возник при Адриане; это был фаворит, любимец Адриана. И, значит, Цельс, автор «Действительной причины», жил в правление Адриана, покровителя Антиноя, поскольку эти две фигуры нельзя расставить по разным углам.

Выясняется и другая интересная деталь. Как видно из цитат Оригена, Цельс не знал об Откровениях Иоанна, Деяниях святых апостолов, Посланиях Павла и опирался лишь на четыре евангелия, оперируя главным образом цитатами из Ветхого завета. В свою очередь, Ориген не менее 57 раз обращался к авторитету апостола Павла, пеняя Цельсу на то, что тот «забыл или – вернее – упустил из виду сказать хоть что-нибудь о Павле» (П. Ц. I:LXIII), не приводил «собственных его [Павла] слов» (П. Ц. I:XIII) и т. п.

Причина глухого молчания Цельса о Павле и персонажах Деяний более чем понятна: Цельс не знал о Павле, поскольку послания апостола были доставлены в Рим после того как Цельс подал Адриану доклад «Действительная причина».

Цельс активно использовал в трактате имя Антиноя – любимца императора Адриана. Вот что сообщает по этому поводу Ориген: «Потом Цельс переходит к любимцу (императора) Адриана, – к юноше Антиною и говорит о том почитании, какое ему оказывают египтяне в городе Антинополе; причем (Цельс) полагает, что это почитание ничем не отличается от того, какое мы воздаем Иисусу» (П. Ц. III-XXXVI).

Поясню, о чем речь. Между 124 и 130-м годами Адриан держал при себе фаворита Антиноя, который, путешествуя по Нилу, утонул. Адриан приказал сенату обожествить юношу и заложить (30 октября 130 г.) на берегу Нила, на месте его гибели, город Антинополь. Чтобы угодить Адриану, Цельс усердно нахваливал добродетели Антиноя, но вся его хвала – дань придворной лести императору. Следовательно, Цельс создавал трактат при жизни Адриана. Время создания сочинения «Истинной (действительной) причины» следует датировать 130-138 годами, между датами двух смертей – Антиноя и Адриана, а с учетом еще некоторых факторов (см. об этом ниже) примерно в середине тридцатых годов.

Еще одно соображение я выскажу по поводу того, почему до Оригена ни один апологет христианства не упомянул о загадочном Цельсе и почему о нем вспомнили только через сто лет. Разве не странно, что до Оригена апологеты христианства опубликовали множество произведений (только один Ириней Лионский написал более 30 сочинений, а с учетом богословских трактатов других авторов счет пойдет на сотни) и ни один не упомянул о нападках на христиан Цельса! Возможно, дело в том, что «адрианов» Цельс участник двух заговоров – сначала против Домициана, затем против Адриана. Возможно, его звали Ювентием Цельсом. Он юрист. Чиновник с таким именем находился под следствием при Домициане. Тогда ему удалось отвертеться и пережить гибель последнего (Дион. Р. И. LXVII:13:3-4). Он был реабилитирован Траяном. Какому-то Цельсу, может, тому же Ювентию, в Риме за какие-то заслуги Траян велел поставить статую (Дион. Р. И. LXVIII:16:2).

Есть свидетельства, указывающие на то, что при Адриане Цельс снова оказался в центре скандала о заговоре. По упоминаниям античных историков, в правление Адриана «умерщвлены были Пaльмa, Цельс, Нигрин и Лусий: первые двое – зa то, что якобы собирaлись убить [Адриана] нa охоте, остaльные – по кaким-то другим обвинениям, но нa сaмом деле причиной их смерти было то, что они пользовaлись огромным влиянием и выделялись своим богaтством и слaвой» (Дион. Р. И. LXIX:2:5).

Почему не предположить, что Адриан уничтожил Цельса как крупного чиновника, которому были хорошо известны тайны христианства и намерение Адриана продолжать насаждение новой религии? С одной стороны, защитник язычества Цельс, с другой – император Адриан, «заболевший» христианством… Тогда становится понятным и мотив покушения на «непатриотичного» Адриана, предающего родных богов.

Как видно из слов Оригена, сочинение Цельса получено им от «благочестивого» и «священного» Амвросия. Видимо, под его влиянием Ориген подготовил свое богословское сочинение против язычества, используя докладную записку императору, подготовленную чиновником или аристократом Цельсом.

Темная история с личностью Цельса и документом «икс» дает основание предположить, что его трактат предназначался не для публики, а только для императора. Мне возразят и приведут слова Оригена о вредном воздействии сочинения Цельса на умы христиан, способном привнести в ряды христиан «замешательство и смущение» (П. Ц. I:III). Но как Цельс мог навредить христианству, если о существовании его труда никто не догадывался? Ни один источник до Оригена не упоминал о философе Цельсе и его трудах. Это означает, что трактат представлял собой единичный, скрытый от общественности экземпляр. Цельс не занимался писательским трудом, хотя Ориген и намекает туманно на какие-то «другие произведения» у Цельса, не конкретизируя, что он имеет в виду (П. Ц. I:VIII). Вряд ли мы когда-нибудь получим более или менее достоверную информацию о произведении Цельса и будем вынуждены довольствоваться объемом сведений об этом авторе, оставленные Оригеном. В рамках моей гипотезы, трактат «Истинная (действительная) причина» был извлечен вместе с другими бумагами чиновниками императора Филиппа Араба (244-249 гг.) из архива секретариумов Домициана и Адриана. До этого он никому не выдавался и потому о его существовании долго не догадывались: об адриановом Цельсе словно забыли.

Христианство, писал Цельс, возникло недавно. Это видно из его фразы: «(Христос) лишь только несколько лет тому назад возвестил это учение и был признан христианами за Сына Божия» (I:XXVI). Выделенный курсивом фрагмент указывает, на мой взгляд, на время создания новой редакции христианской доктрины, которое приходится на начало правления Адриана, после подавления восстания иудеев в Киренаике, Египте и на острове Кипр в 117 г.

Цельс рассматривал старую версию о рождении Иисуса, распространенную среди ортодоксальных иудеев. «(Иисус), – писал Цельс, – выдумал свое рождение от девы. Он родился в иудейской деревне от местной женщины, нищей пряхи, уличенной в прелюбодеянии, она была выгнана своим мужем, плотником по ремеслу… Отвергнутая мужем, она, позорно скитаясь, родила втайне Иисуса. Этот, нанявшись по бедности поденщиком в Египте и искусившись там в некоторых способностях, которыми египтяне славятся, вернулся гордый своими способностями и на этом основании объявил себя богом» (П. Ц. I:XXVIII).

Указывая на вред христианства, Цельс обращался к авторитету Платона (28 раз), Гераклиту (9 раз), Пифагору (7), Сократу (3), Эпиктету (2 раза), по одному разу упоминаются Эмпедокл и просто «стоики». Ему были доступны все имеющиеся на тот момент христианские сочинения, в том числе некоторые гностические, о существовании которых Ориген даже не подозревал. Судя по тексту, Цельс много путешествовал, бывал в Египте, Сирии, Палестине, имел возможность наблюдать христиан в разных регионах.

Цельс не атеист и не враг христианства, каким его рисует церковная историография. Он лишь сожалел, что часть подданных Римской империи внимает проповедям «неразумного», на его взгляд, «грубого суеверия» иудеев. Цельс не относил их «к числу… мудрых и древних народов». Это говорит о том, продолжает Ориген, что автор «Истинного слова» «в своей речи (об иудеях) руководствовался вовсе не истиной, а неприязненными чувствами и, очевидно, имел намерение обесчестить происхождение христианства, которое имеет тесную связь с иудейством» (I:XVI).

По тексту богослова можно однако, судить, что свою миссию Цельс видел в том, чтобы «образумить» христиан, вернуть в языческую веру. Вывод о тесной связи христианства с иудаизмом Цельс мог сделать до того, как доктрина нового учения приобрела антисемитский характер и овладела учением апостола Павла.

Наш вывод такой: сочинение Цельса – докладная записка, написанная по приказу Адриана чиновником-философом, поделившимся своими мыслями о плюсах и минусах христианства. Он вежливо уводил Адриана от идеи повсеместного распространения учения Христа. Отсюда деликатная критика христиан Цельсом. Ориген не прав, приписывая ему колкости в адрес Христа и христиан. Это не оценки самого Цельса, а парафразы Оригена, приписываемые Цельсу. Вероятно, Цельс сообщал Адриану о негативном мнении о христианах римских граждан и чиновников и просто пересказывал, что о Христе и его поклонниках говорят другие.

Кроме того, Ориген, постоянно ссылаясь на сочинение Цельса, никогда не указывает, из какой его книги или главы извлечены цитаты. И теперь невозможно сказать, насколько они соответствуют оригиналу.

Нападая на Цельса, Ориген то и дело обвинял его в хвастливости, приписывая ему слова «я всё знаю», христиане считают «похвальным безумие» (I:XII, XIII), «речи (Цельса) свойственны скорее скомороху» (I:XXVII) и т. д. Прицепившись к одному слову или выражению (неизвестно, чьё оно: самого Цельса, Оригена, Амвросия, толпы?), Ориген бросается на противника и с жаром доказывает противное собственной выдумке. В результате Цельс кругом дурак. Между тем, судя по тексту Оригена, автор «Истинного слова» знал имена десятков философов, названия народов и религий и, несомненно, был образованным человеком.

 

5.

Став императором в 118 г., Адриан не стал рубить идею Веспасианов на корню и приказал усилить антииудейскую линию катехизиса. Вследствие его приказа где-то, видимо, в Малой Азии, были разработаны и распространены среди «кружков» – первых христианских общин – Послания апостола Павла, сделавшие христианство инструментом государственной внутренней политики на всем пространстве империи. Последующие представители династии Антонинов к христианам относились лояльно. Коммод завёл фаворитку, христианку Марцию, дал ей за строптивый характер прозвище Амазонки, переименовал в ее честь месяц январь в аmazonius.[199]

Как писали современники, «она была ревностной приверженкой христиан и оказывала им множество благодеяний» (Дион. Р. И. LXXIII:4:7). До появления в императорском дворце Марция служила рабыней у некоего богача Кодрата (уж не автора ли первой апологии к Адриану?). Став наложницей Коммода, Марция активно участвовала в политической жизни. Дошло до того, что она спровоцировала заговор против Коммода и за это казнена Дидием (Дион. Р. И. Эп. LXXIII:22:4; И. А. Дидий Юлиан. VI:2).

По натуре скрытный, блестяще владевший мастерством устранения опасных конкурентов чужими руками, искуснейший популист и в то же время прагматик, дотошный и любознательный Адриан как человек выдающегося ума не мог недооценивать плюсы монотеизма для императорской власти. В то же время он публично порицал своих предшественников, не оказывавших уважения сенаторам, не уважавших древних республиканских ценностей (И. А. Адриан. VIII:10; Дион. Р. И. LXIX:5(1). Ничего удивительного: политика – есть искусство скрывать свои истинные мысли и цели.

Адриан как никто другой до него изъездил всю державу, в некоторых городах надолго останавливался не столько ради укрепления дисциплины в войсках, сколько для изучения местных нравов. Возможно, интересовался деятельностью «кружков» конфидентов Рима. Имел мощную сеть шпионов, что подтверждает Элий Спартиан в «Истории августов» (Адриан. XI:4-6). Положительное отношение Адриана к Домициану (а ведь тот был не так давно проклят сенатом!) иллюстрирует рассказ Диона Кассия. Когда толпа в присутствии Адриана расшумелась на него во время боя гладиаторов и долго не умолкала, его глашатай по приказу императора должен был словами призвать народ к молчанию, а тот просто поднял руку, показав жестом: «Молчать!», как это делал Домициан. Толпа смолкла, а глашатай произнес: «Этого-то он и хотел!». И Адриан не покарал его за жест Домициана и произнесенные слова, которые глашатай не имел права произносить от имени императора (Р. И. LXIX:6:1-2).

Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно при Адриане возобновилась интенсивная работа конфидентов и христианских «кружков» в Риме и провинциях: Адриан нашел рациональное зерно в литературно-теологическом наследии группы Иосифа Флавия.

Эти «кружки» до появления в Риме Посланий апостола Павла нельзя смешивать с собственно христианскими. До Павла доктрина представляла собой смесь иудейского учения и учения Христа, запечатленного в евангелиях разного сорта, разработанных в секретариуме Домициана. Евангелий было много, они страдали противоречиями, поэтому в разных концах империи, куда попадала продукция секретариума, «кружкам» конфидентов и их пастве не доставало духовного единства. В доказательство приведу текст документа, опубликованного в «Истории августов», описывающего «христианство» в египетской Александрии: письмо императора Адриана, посланное в 134 г. консулу Сервиану о посещении Адрианом Египта в 130-м г. (И. А. Фирм, Сатурнин… VIII:1-8).

Адриан Август консулу Сервиану привет. Тот Египет, который ты мне хвалил, дражайший Сервиан, я нашел весь сплошь легкомысленным, неустойчивым, падким до всяких слухов. Здесь те, кто почитает Сераписа, оказываются христианами, а поклонниками Сераписа оказываются те, кто называет себя епископами Христа. Здесь нет ни одного иудейского архисинагога [раввина], ни одного самаритянина, ни одного христианского священника, который не был бы астрологом, гаруспиком, массажистом. Когда в Египет прибывает сам патриарх [вероятно, епископ-конфидент], то одни заставляют его поклоняться Серапису, другие – Христу… Город – изобилующий всем, богатый, промышленный; там никто не живет в праздности… Один бог у них – деньги. Его чтят и христиане, и иудеи, и все племена. О, если бы нравы города были лучше! Благодаря своей промышленности, благодаря своей величине он достоин главенствовать над всем Египтом. Я сделал городу всякие уступки, я восстановил его древние привилегии, добавил новые, так что они благодарили меня, когда я там находился….

Письмо подтверждает догадку, что до павловых посланий существовало иудеохристианство, а не христианство в знакомом нам виде. В Египте иудеохристиане соседствовали с иудеями и поклонниками Сераписа – искусственного греко-римского бога, введенного Птолемеями в Александрии около 300 года до н. э. Египтяне его не приняли, Серапис нашел приверженцев в греко-римской среде.[200] Иудеохристиане, как явствует из письма Адриана, сберегали некоторые языческие традиции, включая гадания на птицах и занятия астрологией, унаследовали «карфагенскую» страсть к богатству. Языческие традиции в поэзии римлян заметны и в IV веке, когда христианство стало господствующей религией. Такова, например, поэзия христианина Авсония, родившегося в 310 году.[201] Содержание его стихотворений на 99 процентов восходят к именам и событиям греческой мифологии.

В конце жизни Адриана произошло несколько событий, перекликающихся с рассказами Нового завета. Измученный лихорадкой Адриан замыслил покончить с собой. Вдруг явилась незнакомая женщина и сообщила о полученном ей во сне откровении: она должна увидеть Адриана и заставить не убивать себя, ибо по воле небес он выздоровеет. После первого сна женщина проигнорировала откровение и… ослепла. Тогда во сне ей еще раз было передано приказание: рассказать о голосе с небес Адриану и поцеловать ему колени. Она исполнила приказ императору, рассказала всё ему и, омыв глаза в святом источнике, прозрела. После этого к  Адриану явился слепой старик. Коснувшись его, он обрел зрение, а император избавился от лихорадки (И. А. Адриан. XXV:1-4). Вспоминаются такой же случай исцеления Веспасианом слепого и хромого, описанный Светонием и Тацитом, и компиляция этого «чуда» в евангелии.

Адриан – первый император, кому христиане (Кодрат и Аристид) открыто, не анонимно и очень «своевременно» вручили свои апологии в защиту учения Христа (Евс. Ц. И. IV:3:1-3). Как раз в это время проводилась депортация иудеев за пределы Рима и Палестины. Христиан ссылка не коснулась. Их враги, средневековые иудейские богословы, считали Адриана, наравне с Титом,  главными гонителями еврейского народа.[202] К христианам Адриан благоволил и выпустил эдикт к проконсулу Азии Минуцию Фундану о пресечении деятельности доносчиков на христиан: обвинение на христиан должен доказывать суд, а не толпа. Ранние христиане видели в Адриане защитника (Евс. Ц. И. IV:8-6-8; 9:1-3; 21:10-11).

Я уже отмечал, что в правление этого императора в христианстве возникло учение гностиков маркионитов, монтанистов и валентиниан, попытки «улучшить учение», подвести под христианство наиболее подходящую теологическую базу. Вряд ли случайно, что в центре столь многозначительных для истории христианства событий так часто оказывался Адриан. Среди них и публикация Светонием сочинения «Жизнь двенадцати цезарей», где впервые в нехристианской литературе упоминается Христос.

Принятые Адрианом меры позволили с помощью Посланий ап. Павла уже при Антонине Пие явить миру доктрину, развернутую в конце II века в Новый завет.

Таким образом, на первом этапе создано протохристианство как инструмент разрушения иудаизма, положено начало культу Христа, на втором – возникло собственно христианство, орудие укрепления власти императора. Для иудеев первый этап закончился разрушением Храма. Они ответили восстанием в Киренаике, Египте и на Кипре в 115-117 годах. После его подавления вспыхнула Вторая Иудейская война под руководством «сына звезды» и «мессии» Бар-Кохбы. Наконец, произошла депортация оставшихся в живых евреев в диаспоры.

Дополнительный аргумент о причастности Адриана к насаждению христианства я нашел в очерке об императоре Александре Севере в «Истории августов», произведении конца III – начала IV веков. Рассказывая о деяниях Александра Севера, автор очерка, язычник, отметил привычку императора один раз в семь дней посещать храмы на Капитолийском холме. Вслед за этим писатель сообщает нечто чрезвычайно важное для нашей темы: «Он [Александр Север] хотел построить храм Христу и принять его в число богов. Об этом, говорят, думал и Адриан, который приказал построить во всех городах храмы без изображений богов; они и поныне называются храмами Адриана, так как не имеют божества; он, говорят, с этой целью и построил храмы. Но этому воспротивились те, которые, справившись в священных изречениях, нашли, что, если он это сделает, все станут христианами и прочие храмы будут заброшены» (XVIII-XLIII:5-7).

Из извлечения следует, что по приказу Адриана строились храмы, приспособленные для христианских богослужений, без обычных для языческих храмов изображений римских богов. Однако дальше продвижение христианства затормозилось. Жрецы и чиновники, соратники Цельса, отговорили своего верховного понтифика от идеи прославления Христа в системе многобожия, ибо, когда «все станут христианами», некому станет посещать языческие храмы.

Осторожность – мать политики. Адриан поостерегся идти против языческих жрецов. Но зерно на христианское поле было брошено. На рубеже II и III веков христианство окрепло, отрекшись от маркионитства и других «ересей».

В III веке обострились внутри- и внешнеполитические проблемы. Солдаты убили Александра Севера. Империю возглавил первый варвар на римском престоле Максимин Фракиец (235-238). После его гибели в 238 г. солдаты убили одного за другим четырех императоров. На престол взошел 12-летний Гордиан III. Пользуясь его неопытностью, бразды правления захватил Филипп I (араб), вероятно, благодаря поддержке христиан. Пользуясь династической смутой, многие христиане сделали себе карьеру.

О префекте Филиппе Арабе, тайно убившем мальчишку Гордиана III и занявшем его трон на пять лет (244-249 гг.), современники рассказывали, что он был христианином (Евс. Ц. И. VI:34). Языческий историк Геродиан заканчивает историю императоров от Марка Аврелия до Максимина Фракийца кратким сообщение об избрании императором Гордиана I. Рассказ Геродиана обрывается на том месте, где он должен познакомить нас с характеристикой Филиппа Араба. Внезапное завершение книги, видимо, может служить важным свидетельством уничтожения христианами заключительной ее части с рассказом о правлении Филиппа.

Другой языческий писатель Юлий Капитолин охарактеризовал Филиппа Араба и годы его правления в неприглядном свете. О религиозных предпочтениях Филиппа не упомянул.

 

XIII. Прототипы Нового завета

«Мифологическая школа» и неисторичность Христа. Назореи. «Акты Пилата». Захария Варахиин. Возможные прототипы Иисуса. Исторично ли описание казни Христа? Предтеча Иисуса. Прототипы апостолов.

 

1.

Дискуссия об историчности Иисуса Христа продолжается двести лет. Сложилось две школы – «мифологическая» и «историческая». Первая исходит из того, что Иисус Христос – миф, вторая – что он историческое лицо. В советской науке господствовала формула Ф. Энгельса: Христос – миф, созданный в народной среде, угнетаемой римским государством. Аргументом против историчности Иисуса «мифологическая школа» считала «молчание века» – отсутствие в первом столетии упоминаний о нем в античной литературе. Во II веке создается образ Христа как Богочеловека на основе существовавших у восточных народов культов об умирающих и воскресающих богах. Некоторые историки допускали преемственность образа евангельского героя и упоминаемого в иудейском Талмуде Иисусе бен Стада или бен Падира, жившего в I веке до н. э.[203] Иудейские авторы писали о Христе как обманщике, которого деревенская женщина Мария родила от беззаконной связи с римским солдатом Пантерой. Когда Иисус вырос, он бежал в Египет, где выучился искусству магии и фокусов. Вернувшись в Галилею, объявил себя воплощенным богом, собрал круг почитателей и явился в Иерусалим с пророчествами. Изложенную иудеями биографию земного Христа в 130-е годы первым положил на бумагу Цельс.

Апологеты христианства небезосновательно опрокинули его версию, заявив о невозможности сына плотника, не получившего систематического образования, сплотить вокруг себя столько людей и «перевернуть весь мир», чего не удалось исполнить таким великим философам, как Фемистокл, Пифагор и Платон (Ориген. П. Ц. I:XXIX).

Вообще-то представители «мифологической школы» никогда не отрицали историчности Иисуса как человека. О том, что евангельский Христос мог иметь земной прототип, писали Виппер и Ковалев, Крывелев и Машкин, Ранович и Ленцман. Можно привести по этому случаю рассуждение И. А. Крывелева, с которым согласились бы и другие «мифологисты»:

«Каждое религиозное или любое другое общественное движение основывается людьми, и христианство в этом отношении не могло быть исключением. Какие-то люди были основателями этой религии. Почему одним из них, может быть, даже главным среди них, не мог быть человек по имени Иисус? Другое дело – что в дальнейшем, после его смерти, нормальный человеческий образ мог в представлениях верующих приобрести мифологически искаженные, «обожествленные» черты. Но из этого не следует, что самого человека, вокруг которого после его смерти нагромоздилось много легенд и мифов не могло быть».[204]

Если у истоков христианства стояла небольшая группа, то «среди них должен был быть некто, возглавлявший ее. Другое дело, звали ли его Иисусом, такова ли была его биография, как она изложена в евангелиях, погиб ли он на кресте в начале 30-х годов I в. Решающего значения для судеб христианства этот вопрос не имел, ибо они определялись не характером деятельности того или иного человека или даже группы людей, а социально-исторической обстановкой, создавшей благоприятные условия для распространения нового учения».[205]

Итак, есть литературный прототип Христа и есть новозаветный образ. В одном случае, живой человек, в другом – сверхъестественное существо, в первом случае – предмет изучения истории, во втором – теологии. Ниже мы будем говорим о литературном прообразе Иисуса Христа.

К какой религиозной школе он принадлежал и кого считал «своими», вопрос дискуссионный. Знаменитости от зелотов отпадают. Отпадают и замкнутые в своем религиозном тщеславии ессеи. Тем более не рассматриваются на роль прототипов первосвященники, фарисеи и саддукеи. Но поскольку на кресте распятия была надпись «Назорей» и поскольку христиан в апостольскую эпоху называли назореями, я рассматриваю как наиболее вероятную связь прототипа Иисуса с назореями. Эта ничтожная по численности фракция иудеев-протохристиан пользовалась в Иерусалиме популярностью среди людей незнатного происхождения. Видимо, народ видел в своем духовном предводителе образец служения Богу, противника храмовых священников, приспособившихся к римскому режиму, привыкшему к римскому господству.

Быть назореем престижно. В сочинении «Жизнь» Иосиф Флавий с гордостью вспоминал, как он три года вместе с неким Банусом «жил в пустыне, одежду себе находя на деревьях, а пищу – там, где ее произвела природа, и часто днем и ночью обливаясь холодной водой для очищения» (Жизнь. 2:11-12).

Монашеский период жизни Иосифа Флавия показывает, что назорейство не исчезло в годы, когда проповедовал Иисус и оставалось почетным занятием. Со II века, в связи со сближением христиан с римской властью, истинные назореи порвали с колаборационистами, обособившись в чисто иудейскую секту, описанную Епифанием Кипрским (Панарион. XXIX:1). Часть историков сближает эту группу с членами секты эбионитов, продолжателей традиций Кумрана,[206] другие называют назореев представителями особой группы, имевшей евангелие на еврейском языке, соблюдавшей субботу, но признававшей божественность Христа. Эбионитов и назореев объединяло неприятие Посланий апостола Павла, призывавшего к лояльному отношению к Риму.[207] С IV века о назореях не стало слышно: либо они влились в состав христианских общин, либо оказались приверженцами раввинистского иудаизма.

В трактовке иудейского закона назореи ничем не отличались от фарисеев. Разница в религиозном быте: почти светской повседневности фарисея назореи противопоставляли строжайшее соблюдение религиозных предписаний даже в мелочах.

Вероятно, одним из популярных адептов Торы и пророков был Иешуа, получивший за строгий образ жизни лестное для иудея прозвище Назорей. Он смело критиковал мораль первосвященников, фарисеев и т. д. Его публичные обвинения раздражали конформистскую часть иудеев, объективно подводили к конфронтации с Римом. Нашелся предлог для обвинения Иешуа. Таким образом, я предполагаю, что исторический Иисус – или назорей-отшельник, или Назореем по прозвищу. Выдумывать его с нуля евангелистам не было необходимости.

Профессор религиоведения, доктор богословия Барт Эрман (США) считает Иисуса несомненно существовавшим еврейским проповедником, возвеличенным его учениками до предвечного божественного существа, ставшего, по заявлениям учеников, человеком лишь на время земного пребывания.[208]

Академик АН СССР Н. М. Никольский признавал отдельные факты биографии Христа соответствовавшими реальности.[209] Молчание современников вокруг имени Иисуса Никольский объяснял кратковременностью проповеди и низким социальным статусом проповедника. «Народным героем» ремесленников и рабов он стал в роли борца за национальное освобождение евреев, за что и приговорен Пилатом к казни.[210]

Земная биография Христа писалась по лекалам Ветхого завета и производных от него сочинений типа «святых писем», «логий» и источника Q. Евангельская биография мессии и Спасителя сохранила не только его имя, но и некоторых второстепенных персонажей, необходимых для его историзации. Синоптические и большинство апокрифических евангелий сочинялись по законам художественных произведений, с определенной целью – создать привлекательный образ, угождая вкусам толпы и сообразуясь с потребностями государственной машины. Из десятков раннехристианских канонических и неканонических евангелий, опубликованных к началу XXI в. и сохранившихся в более или менее цельном виде, я не знаю ни одного, который можно отнести к разряду антиримских.

Что известно из религиозных сочинений? За тридцать лет до начала Первой Иудейской войны в Палестине распространились слухи о пришествии избавителя, мессии из рода царя Давида. Тем самым исполнилось пророчество Ветхого завета о появлении в Израиле великого наследника Давида. Господь велел передать Давиду слова: «Когда же исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твое, которое произойдет из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном… И будет непоколебим дом твой и царство твое на веки пред лицем Моим, и престол твой устоит во веки» (2 Цар. 7:12-15). Эта идея легла в основу теологического образа Бога-сына.

Иисус (по-еврейски Иешуа) – старинное еврейское мужское имя, означает «спаситель». Прозвище Христос для еврейского уха непривычно, оно из греческого языка, его еврейский аналог – машиах (мессия) – «помазанник». Имя Иисус «придумал» ангел, посетивший дом Девы Марии, произнесший: «Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве и родишь Сына, и наречешь Ему имя Иисус» (Лк. 1:30-31). Прозвище Христос на греческом языке ему дали сочинители евангелий.

Впервые после чудесного рождения мессии оно прозвучало в прямой речи в Евангелии от Матфея, в эпизоде о начале проповеднической деятельности Иисуса. Он исцелил массу страдающих от болезней, и тогда «дивился весь народ и говорил: не Сей ли Христос, Сын Давидов?» (Мф. 12:23). В том, что «народ» (дело происходило в еврейской провинции) предпочел не еврейское прозвище, а греческое, одна из ошибок евангелистов. По идее, народ должен был воскликнуть: «Сей ли Машиах (Мессия), Сын Давидов»? До этого момента прозвище Христос использовалось евангелистами исключительно в авторской речи: «Родословная Иисуса Христа, Сына Давидова…» (Мф. 1:1), «рождество Иисуса Христа было так…» (Мф. 1:18) и т. д.

Во второй раз в прямой речи прозвище Христос прозвучало в беседе с апостолами. Он спросил: «А вы за кого почитаете Меня?» Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого». Удовлетворившись ответом, Иисус «запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос» (Мф. 16:15-16, 20). Однако впоследствии сам же и нарушал запрет и на прозвище Христос откликался, не проявляя неудовольствия (Ин. 6:69, 11:27). Многочисленные греческие термины, включая имя Христос, попали в Новый завет не из уст прототипов Иисуса, его учеников и тех, кто о нем помнил спустя десятилетия после распятия. Здесь видна рука редакторов или переводчиков, подгонявших доктрину под нормы греческого языка, чтобы приобщить к христианству элиту общества.

В поисках прототипа вернемся в Палестину I века. Там хватало народных героев, казненных римлянами на кресте. Приказ на распятие прототипа Иисуса могли дать прокураторы Понтий Пилат, Порций Фест или Лукцей Альбин – лица исторические. Писатели НЗ выбрали Пилата. Трудно сказать, причастен ли он к казни прототипа Христа, или его имя выхвачено из книг Иосифа Флавия как образчик жестокого правителя, или просто потому, что Пилат долго управлял Иудеей. Ученым известно о подлоге – «актах Пилата», с которыми Иустин (Юст) Философ обнаружил знакомство, по словам христианских авторов, в правление императора Антонина Пия. Насколько можно судить по тексту Юста (Апология I:13, 35), «акты» имели вид протокола суда Пилата, присудившего Христа к казни. О времени публикации «актов» Юст не сообщил. Ясно, что к той поре ни Пилата, ни очевидцев казни не осталось в живых, опровергать написанное стало некому. Но еще жили внуки и правнуки поколения Иисуса, возможно, что-то слышавшие о казни праведника. Поэтому вряд ли «акты Пилата» стали материалом для воссоздания событий, описанных евангелистами. Наоборот, «акты» понадобились для предъявления доказательств историчности Христа. Это могло случиться в те годы, когда к руководству империи пришли самодержцы, открыто симпатизировавшие христианам. Например, в правление императора Коммода (180-192 гг.). В его ближайшем окружении находились христиане и первая среди них фаворитка Марция.

Академик АН СССР Виппер высказывал мнение, что 1-я Апология Иустина (Юста), наряду с «логиями» и «воспоминаниями», предшествовала появлению евангелий.[211] На мой взгляд, наоборот: сначала на основе «логий», «воспоминаний», «святых писем» и Q-источника аппарат секретариума Тита-Домициана написал один или несколько вариантов евангелий, и уже затем, в подтверждение историчности евангельского описания казни, сочинены «акты» Пилата. Подлог (здесь акад. Виппер прав) закреплял хронологическую дату казни Христа, связывая это событие с известными должностными лицами Иудеи и Римской империи.[212]

Излагая Учение, Иустин изобразил христиан добрыми овечками, послушной опорой государственного строя. Обращаясь к императору Антонину Пию, Иустин просил наказывать тех, «которые не живут согласно с учением Его, а только называются христианами» (вероятно, сектантов-маркионитов), а «мы везде стараемся прежде всего платить подати и повинности поставленным от вас чиновникам, ибо такова Его заповедь» (I:16-17). Иустин просил наказывать «плохих» христиан императорской властью, а «хороших» – лелеять как примерных подданных. В глазах среднего римлянина Иисус тщанием апостола Павла и апологетов Учения постепенно превратился в защитника Римского государства. Но прежде надо убедить народ, что происходившее в Иерусалиме – факт абсолютно достоверный. Вот почему в общественное сознание были массово вброшены документы вроде донесения Пилата императору, его же мнимая переписка с иудейскими тетрархами и сочинения от лица судей Иисуса. Множество их опубликовал недавно Б. Г. Деревенский, и я направляю заинтересованного читателя к его книге «Иисус Христос в документах».

Иногда исправления в произведения апологетов вносились вообще неизвестно кем, вторгаясь в доминантные идеи, и авторы потом, через годы, публично отрекались от своего авторства и писали «правильный» трактат. Об одном из таких случаев упоминает Тертуллиан. В начале своей карьеры, когда он был еще примерным кафолическим христианином, кто-то так «исправил» его письменное обращение «К язычникам», что Тертуллиан от него отказался и написал новый под тем же названием. Но и по нему прошлась рука непрошенного редактора, в сочинении Тертуллиана оказалось множество лакун, сделанных чужой рукой. Пришлось автору вставлять изъятые места в другое сочинение.

Такие случаи в практике Тертуллиана не редкость.[213] Досаждавшие ему редакторы и плагиаторы, раз уж он не назвал их имен, видимо, занимали высокие места в церковной и государственной иерархии. Надо полагать, о фактах искажения текстов раннехристианских сочинений было известно не одному Тертуллиану.

Отсутствие свободы в выражении собственного мнения означает, что авторы Нового завета и апологеты были людьми зависимыми. Колебалась генеральная линия христианской партии государственных мужей – колебались и авторы. Наверняка и картина распятия претерпела до появления канонической версии не одно изменение. Прототип Иисуса, без всякого сомнения, обвинялся в каком-то государственном преступлении. Только преступников, посягавших на безопасность Римского государства, приговаривали к распятию. В чем конкретно обвинялся Иешуа Назорей, неизвестно, мы вынуждены довольствоваться показаниями евангелистов. Описанное ими поведение синедриона, первосвященников, иудейской толпы в день суда и казни Христа, – чистый литературный вымысел, имевший цель положить вечную вражду между иудеями и христианами: «И отвечая [Пилату] весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25).

2.

 

Настроение «всего народа» на суде Пилата кажется несовместимым с торжественной встречей Иисуса накануне, в Иерусалиме, описанной в 21-й главе Евангелия от Матфея и у других евангелистов. Они могли бы показать и более скромную церемонию въезда Иисуса в предпраздничный Иерусалим, или вообще обойтись без фанфар. Для чего потребовалось соединить несоединимое – любовь и ненависть? Вероятно, тем самым подчеркивалось «неискоренимое» коварство иудеев, сегодня протягивающих дружескую руку, а завтра той же рукой отправляющих лучших из мужей на крестные муки. Суровая оценка целого народа свидетельство того, что эпизод «кровь Его на нас и на детях наших» включен в текст после депортации евреев, наказанных императором Адрианом за участие в восстаниях Бар-Кохбы и в предыдущем – в Киренаике, Египте и на острове Кипр.

О неодноактной переработке Нового завета вспоминал Цельс, пользовавшийся старыми редакциями одного или нескольких евангелий. Проговаривался и его христианский оппонент Ориген через сто лет после Цельса. В нынешней канонической редакции Иосиф с Марией и младенцем Иисусом бегут в Египет, узнав о приказе царя Ирода перебить всех младенцев в Вифлееме. Вернулись они из Египта в Назарет очень скоро, в том же году. Это видно по тому, что евангелисты называют Иисуса Младенцем: Иосиф «взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву» (Мф. 2:21). Цельс, ссылаясь на текст евангелия, впоследствии приписанном Матфею, сообщал, что в Египет Иисус ходил один. Значит, не в младенческом возрасте. В Египте, писал Цельс, Иисус научился магическому искусству, и один же возвратился в Израиль, где с помощью «чудесных деяний» увлек за собой народ.

Ориген приводит такую цитату из Цельса: «Иисус воспитывался тайно, потом пришел в Египет и здесь, занимаясь поденной работой, постиг некоторые искусства творить чудеса, отсюда снова возвратился (в свое отечество) и при помощи тех искусств объявил себя богом» (Ориген. I:XXXVIII).

Самое важное здесь не цитата из сочинения Цельса, а то, что Ориген не оспаривал случай с самостоятельным уходом Иисуса в Египет. Важно, что это место в евангелии читалось одинаково во времена Цельса (130-е годы) и Оригена (240-е). В нем говорилось, что Иисус ушел в Египет взрослым человеком, после чего вернулся на родину проповедовать свое учение. В известном нам тексте канонического Евангелия от Матфея говорится, что Иисуса носили в Египет Иосиф с матерью, когда он был младенцем, и принесли назад, когда приснившийся Иосифу ангел сообщил о смерти Ирода. Ничуть не удивившись странному рассказу Цельса, Ориген лишь попенял ему, что, мол, одних чудес маловато для распространения новой веры. Что никакой чародей не стал бы тратить время на проповедь своего учения. Что главное у Христа не чародейство – христианство осуждает занятие чародейством, – а то, что он вложил в апостолов святое учение, дал способность убеждать язычников «без всякого знания красноречия и диалектики, какое можно получить в греческих школах», укрепил мужеством пропагандировать учение среди враждебно настроенной аудитории.

Это важное свидетельство того, что в середине III века, когда писал Ориген, в евангелии (или евангелиях) рассказывалось вовсе не о младенце Иисусе, спасенном от Ирода в Египте, а об Иисусе – взрослом человеке.

Рассказ Цельса, почерпнутый из какой-то старой редакции евангелия, напоминает рассказ Иосифа Флавия о появлении в Иудее лжепророка из Египта незадолго до начала Иудейской войны, в правление прокуратора Феликса. Он хронологически соответствует рассказу об аресте апостола Павла в Иерусалиме и его отправке на суд кесаря (Деян. 21-26). Этому эпизоду в книге Флавия предшествует упоминание о появлении «обманщиков и прельстителей» иудеев и «лжепророка» из Египта, что тоже немаловажно.

Версия с Египтом и «чародеями» была забракована Римом. После 248 года сюжет переработан в соответствии с теологической задачей: Иисус родился как Бог, всякие «чародейства» и Египет зазвучали в евангелиях под сурдинку.

Враждебное окружение Иисуса-проповедника состояло из «знатнейших мужей», по всей вероятности, первосвященников и фарисеев, авторитетнейших знатоков Закона. В изображении Иосифа Флавия, «знатнейшие мужи» более всего опасались зелотов и сикариев. От рук кинжальщиков пал Захарий, сын Баруха (Варахиина). Убийство совершено в Храме, несмотря на то, что на святом для иудеев месте убийство запрещалось. «Его [Захариево] презрение к тиранам [зелотам и сикариям] и непреклонная любовь к свободе сделали его ненавистным в их глазах [участников восстания]» (И. В. IV:5:4).

Отклик о Захарии Варахиине, горячем стороннике Иисуса Христа, мы находим и в Новом завете. В обличительной речи, изложенной евангелистами (Мф. 23:35; Лк. 11:51), Иисус угрожает книжникам и фарисеям: «Да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником». Смерть Захарии привела Иисуса в негодование. Но верные заданной римлянами схеме событий авторы евангелий в убийстве Захарии обвиняют устами Иисуса не зелотов, а весь иудейский народ, который должен ответить за кровь убитых: «Истинно говорю вам, что всё сие придет на род сей» (Мф. 23:36). При этом автор «благой вести» допустил хронологический промах: Иосиф писал о событии пятидесятых или начала шестидесятых годов, когда Иисуса давно не было в живых и потому он не мог знать о гибели Захарии, жертве начала Первой Иудейской войны, и кого-либо обвинять в его смерти.

Грубая путаница с последовательностью изложения событий подтверждает наше предположение о том, что между действительными происшествиями, нашедшими отражение в книгах Иосифа Флавия, и датой завершения работы над Новым заветом прошло не одно десятилетие. Литературное описание гибели Захарии слишком смахивает на ветхозаветный сюжет книги Иеремии о служении Господу Варуха, духовного предтечи Захарии Варахиина сына. Сравните сходство имен Варуха и Варахиин. Первый жил в годы разрушения Иерусалима при царе Навуходоносоре, второй – в канун взятия Иерусалима Веспасианами.

Захария Варахиин и Христос обнаруживают единство в отношении к бунту, тот и другой призывают народ к непротивлению. Миротворческие призывы перед началом сражения ослабляли силу восставших. Пропаганда непротивленчества на руку была «пятой колонне», в особенности таким «знатнейшим мужам», как Захария.

Дискуссия о вероятности существования прототипа Иисуса Христа должна быть продолжена. Если судить по сочинениям Иосифа Флавия, чего, конечно, недостаточно, прототип был не один: в Новом завете действует его олитературенный и теологизированный двойник. У Иосифа упоминаются также некий «египетский пророк», Иисус-полководец и четыре Иешуа. Первый жил в ветхозаветные времена. Он нас не интересует – слишком велика временная дистанция. Другой Иисус, сын первосвященника Сапфия, назначен синедрионом в начале Первой Иудейской войны полководцем, начальником Тивериады в Галилее. После перехода Иосифа на сторону римлян, Иисус, сын Сапфия, раздувал против Иосифа ярость толпы (И. В. II:21:3). В другом сочинении Иосиф называет Иисуса, сына Сапфия, предводителем бедняков и моряков, «непревзойденным мятежником и смутьяном» (Жизнь. 12:66, 27:134). Следовательно, сын Сапфия – зелот. О его дальнейшей судьбе Иосиф не сообщает. Между воинственным полководцем и миролюбивым евангельским образом Иисуса Христа, конечно, мало что общего, кроме имени. Третий – Иешуа бен Гамла, бывший первосвященник, клеймивший зелотов кличками – «отщепенцы», «выродки», «позорище страны», «шайка злодеев» и т. п. (И. В. IV:4:3), также далек от литературного образа Спасителя: тучный первосвященник и хилый «сын плотника» фигуры разных весовых категорий.

Наше внимание привлекают два других Иешуа. Первый – галилеянин, сын Сафата, «предводитель разбойников» в галилейском городе Тивериаде (уж не спутал ли его Иосиф Флавией с сыном Сапфия?). Отношение к нему Иосифа враждебное, как и к сыну Сапфия. Население Тивериады отвергло смутьяна, и «коварный злодей» бежал в Тарихею, где его настиг римский полководец Тит. После жестокого сражения следы Иешуа, сына Сафата, потерялись (И. В. III:9:7-8; 10:3). Иешуа, сын Сафата, как и Иисус, сын Сапфия, не подходят для роли прототипов Христа. Возможно, эти два предводителя зелотов одно и то же лицо, «раздвоившееся» из-за ошибки Иосифа или переписчиков «Иудейской войны».

Больше соответствует литературному образу Христа Иешуа, сын Анана, «простой человек из деревни» (И. В. VI:5:3). За четыре года до начала войны, в праздник кущей (Суккот), он прорицал грядущие бедствия для Иерусалима. Этот «простой человек» близок сердцу Иосифа Флавия. Не доверяя другим «обольстителям народа», писатель восхищался ясностью предвидения бедняка и сильно сокрушался по поводу недоверия иудеев пророчеству сыну Анана. Описав зловещие знамения, посетившие в тот момент Иерусалим, Иосиф счел «еще знаменательнее» такой случай. Пока в Иерусалиме царили глубокий мир и благоденствие, пришел Иешуа, сын Анана, и близ Храма провозгласил:

«Голос с востока, голос с запада, голос с четырех ветров, голос, вопиющий над Иерусалимом и Храмом, голос, вопиющий над женихами и невестами, голос, вопиющий над всем народом!» Денно и нощно он восклицал то же самое, бегая по всем улицам города. Некоторые знатные граждане, в досаде на этот зловещий клич, схватили его и наказали ударами очень жестоко. Но не говоря ничего ни в свое оправдание, ни в особенности против своих истязателей, он все продолжал повторять свои прежние слова. Представители народа [синедрион?] думали – как это было и в действительности, – что этим человеком руководит какая-то высшая сила, и привели его к римскому прокуратору; но и там, будучи истерзан плетьми до костей, он не проронил ни просьбы о пощаде, ни слезы, а самым жалобным голосом твердил только после каждого удара: «О, горе тебе, Иерусалим!» Когда прокуратор Альбин допрашивал его, кто он такой и почему он так вопиет, «он и на это не давал никакого ответа и продолжал по-прежнему накликивать горе на город. Альбин, полагая, что этот человек одержим особой манией, отпустил его. В течение всего времени до наступления войны он не имел сношений ни с кем из жителей города: никто не видал, чтоб он с кем-либо обменялся словом; день-деньской он все оплакивал и твердил, как молитву:

«Горе, горе тебе, Иерусалим!» Никогда он не проклинал того, который его бил (что случалось каждый день), равно как и не благодарил, если кто его накормил. Ни для кого он не имел иного ответа, кроме упомянутого зловещего предсказания. Особенно мощно раздавался его голос в праздники, и, хотя он это повторял семь лет и пять месяцев, его голос все-таки не охрип и не ослабевал. Наконец, во время осады, когда он мог видеть глазами, что его пророчество сбывается, обходя по обыкновению стену с пронзительным криком «Горе городу, народу и Храму!», он прибавил в конце: «Горе также и мне!» В эту минуту его ударил камень, брошенный метательной машиной, и замертво повалил его на землю. Среди этого горестного восклицания он испустил дух (И. В. VI:5:3).

Уместно напомнить в связи с этим описанием Вавилонскую редакцию Талмуда, сообщающего, что Иисус казнен самими евреями традиционным способом – побитием камнями. У Иосифа камень пущен метательной машиной, конечно же, снаряженной римлянами, осадившими Иерусалим.

Иешуа сын Анана также мог стать основным прототипом новозаветного Христа. В интересах конспирации вдохновители Нового завета перенесли годы жизни Иисуса-богочеловека на полвека назад, поставили Понтия Пилата вместо Альбина, изменили обстоятельства гибели и сделали из смиренного прорицателя – неутомимого обличителя первосвященников и фарисеев. Осталось только запутать биографию бедного Иешуа так, чтобы иудеи не смогли доказать искусственного происхождения евангельского образа. То же происходило при отработке года и места рождения и жительства, о чем я писал в предыдущей главе о Назарете.

По правилам конспирации, в произведениях Нового завета не должно оставаться событий и фраз, целиком заимствованных из сочинений Иосифа Флавия. Евангелия, Послания и Деяния святых апостолов оканчиваются примерно 64-м годом. Иосиф закончил работу над своими книгами тридцатью годами позже. Поэтому хронологически события и отдельные фразы и не должны совпадать.

Неизвестно также, действительно ли прототипа Иисуса звали Иешуа. Для первой редакции НЗ важнее теологические принципы преемственности Иисуса в толковании моисеева Закона. Как известно, Моисей назначил своим преемником Иисуса Навина, который и привел израильтян на Землю обетованную, победив врагов и поделив завоеванную территорию на 12 частей, по числу израильских колен. Поэтому имя могло быть заимствовано от Иисуса Навина. И сделано это было еще в «святых письмах», ведь римлянам было важно придать фигуре казненного Иисуса, если не черты, то хотя бы имя знаменитого героя еврейского народа.

 

3.

Описывая казнь Иисуса, евангелисты оставили несколько загадок. По Моисееву Закону, «если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве, то тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день, ибо проклят пред Богом [всякий] повешенный [на дереве], и не оскверняй земли твоей, которую Господь Бог твой дает тебе в удел» (Втор. 22:23).

Если бы иудеи требовали смерти Иисуса за «богоотступничество», как показано в Четвероевангелии, тогда, согласно Закону, сняв с креста, они бросили бы его в яму для захоронения отверженных. Такова обычная практика. Евреи же похоронили казненного со всеми почестями. И совершили это представители высшего духовенства, почитатели Христа Иосиф Аримафейский и Никодим.

В Евангелии от Матфея Иосиф – «богатый человек», ученик Иисуса (Мф. 27:57), у Марка – «знаменитый член совета» (синедриона), почитатель Христа (Мк. 15:43), у Луки – «член совета», почитатель Христа (Лк. 23:50-51), у Иоанна Иосиф – «ученик Христа, но тайный», и действовал он не один, а с Никодимом, из фарисеев, «одним из начальников иудейских» (Ин. 3:1), перевоспитанным Христом (Ин. 3:2-21; 7:50-52). Христианские комментаторы Нового завета считают, что Никодим после казни Иисуса принял христианство, а Иосиф Аримафейский был даже апостолом «от 70-ти».[214]

Они не похоронили бы Христа со всеми почестями, не пойдя против храмовой власти. Если бы пошли, это окончилось бы для них плохо. Но об этом ничего не известно ни из христианских, ни из иудейских книг. Ведь совет (синедрион) единодушно (значит, включая Иосифа и Никодима?), признал вину Иисуса и настоял на передаче римскому префекту для казни «на дереве». И вдруг после свершившегося акта двое мужей, олицетворявших лучшую часть иудейства, отнеслись к «фальшивому царю» Иисусу как к невинной жертве. Это же настоящий бунт против своих.

С одной стороны, казнь Христа «на дереве» служит доказательством его преступных намерений или действий против законов Римской империи. Его называли царем иудейским, его встречали в Иерусалиме как царя иудейского, и он против этого не протестовал. Любой царь-самозванец автоматически становился государственным преступником, поскольку правом назначения царя обладал только один человек – император.

Вот почему прокуратор Пилат настойчиво допытывался у Иисуса: «Ты царь иудейский?». А тот молчал. Почему? Да потому что литераторы адрианова секретариума не стремились к жизненной правде: для них важнее сделать из смерти Иисуса обвинительный акт против еврейства, обелив римлян. И Пилат, так и не получив ответа, кем считает себя сам Иисус, но, зная, «что предали Его из зависти» (Мф. 27:18; Мк. 15:10), заявил: «Я не нахожу никакой вины в Этом Человеке» (Лк. 23:4, 23:22). Не нашел в нем вины, достойной смерти, и тетрарх Галилеи и Переи Ирод Антипа (Лк. 23:15), в чьём подданстве Иисус состоял.

С другой стороны, история со «снятием проклятия» с Христа, с участием знатнейших мужей Иосифа Аримафейского и Никодима находится в противоречии с поведением еврейской массы и синедриона, требовавших крови Христа. Появление двух взаимоконфликтующих историй с похоронами тела, объясняется тем, что Иосиф Аримафейский и Никодим – герои раннего (иудеохристианского) евангелия, тогда как фраза иудеев «кровь Его на нас и на детях наших» вставлена в более поздний текст Евангелия от Матфея, отредактированного с учетом закончившейся Второй Иудейской войны и депортацией евреев.

Для авторов Четвероевангелия был, видимо, крайне необходим сюжет со снятием тела Иисуса «с дерева», иначе они не отдали бы Аримафею и Никодиму так много места во всех четырех евангелиях. С другой стороны, не менее важно было сохранить линию на осуждение всего иудаизма, «главного виновника» казни через распятие. Кажущееся неразрешимое противоречие устраняется, если предположить, что действия Аримафея и Никодима описаны в ранних (до 140 года) редакциях евангелий. Тогда как эпизод с поведением еврейской массы во время суда над Иисусом («кровь Его на нас и на детях наших») – вставка 140-х годов, когда в христианстве была принята антииудейская модель доктрины Маркиона и «апостола Павла».

Некоторые библеисты высказывают предположение, что судил Христа и передал римским властям не синедрион, а высшая храмовая коллегия. Причем процедура заседания и ее решение «противоречат уже сформировавшейся в ту пору Галахе». В итоге подозреваемый в мессианских притязаниях Иисус был передан римским властям как мятежник.[215] Возможно… Но – ни в одном каноническом и апокрифическом евангелии не упоминается ни храмовая коллегия, ни ссылки на нормы Галахи.

Мое внимание привлек текст старого Вавилонского Талмуда III-VII веков, не подвергнутый конъюнктурной цензуре. Иисус изображен чародеем и соблазнителем, совращавшим людей с пути истинного. За преступление против Закона он побит камнями, затем повешен 14 нисана (см. Электронную Краткую Еврейскую энциклопедию, статью «Иисус»).

Древнееврейская версия не противоречит моей: в «домициановой» редакции основ вероучения трагическая смерть исторического Иешуа, проповедника-чудотворца, использовалась римлянами для внесения раскола в иудейскую среду. В более поздней адриановой редакции Иисус исключительно теологический образ, иудеи превращены в закоренелых врагов, не заслуживающих прощения. И чем рельефнее Иисус обретал образ Бога, тем сильнее его ненавидели ортодоксальные евреи. Поэтому считали необходимым уточнить, что Иешуа казнили они сами, побив камнями, как того требовал обычай. То есть, с их точки зрения, он не Бог, а просто иудей, преступивший Закон.

Ход событий, описанный евангелистами, приведший Христа на Голгофу, не дает основания считать его государственным преступником. История с арестом и казнью Иисуса предельно запутана. Зачем понадобилось синедриону передавать «богоотступника» прокуратору, когда они сами могли убить Иисуса на вполне законных основаниях, правда, не на кресте?

Действия Пилата лишены логики. Он постоянно мечется: то – «этот человек не виновен», то «знакомится» с Иисусом в претории, то из претория бежит к толпе евреев – «Пилат вышел к ним и сказал…», то возвращается в преторию и вновь «призвал Иисуса», то снова идет к толпе – «я никакой вины не нахожу…», то возвращается в преторию и приказывает своим воинам бичевать того, которого только что признал невиновным, то опять идет к толпе, чтобы сказать – «се, Человек… [т. е. простой человек, а не царь иудейский]. Возьмите Его вы и распните», то снова идет в преторию к Иисусу, оттуда возвращается в который раз к толпе, а толпа вопит: «если отпустишь Его, ты не друг кесарю…». Тогда Пилат ушел за Христом, «вывел вон и сел на судилище», чтобы предать евреям на распятие, – «царя ли вашего распну?», а евреи в один голос: «Нет у нас царя, кроме кесаря». То Пилат пишет собственноручно на кресте распятия «Царь иудейский» на трех языках, то евреи возмущаются – не пиши так, он не царь, хотя привели его к Пилату именно как «царя», тот лишь рукой махнул: пускай останется так, как я написал (Ин. 18:28-39; 19:1, 4-6, 9, 12, 15-22). Не прокуратор, а мальчик на побегушках.

Удивительная находка ждет нас в барайте – аналоге апокрифа, изъятого из позднейших изданий Талмуда. В нем говорится о сотрудничестве Иисуса с римской властью: «Накануне Пасхи повесили Иисуса… Он подстрекатель (к ереси), а Тора говорит: «Не жалей и не покрывай его». Иисус – другое дело: он был близок к царскому двору».[216] Авторы барайта не совсем точны: царя и, значит, «царского двора» в Иудее в 30-е годы не существовало, с 26 года ею управлял префект Пилат Понтийский. Возможно, в барайте имелся в виду двор императора Тиберия, или царя Галилеи и Переи Антипы.

Среди действующих лиц НЗ почетное место занимает Иоанн Креститель. О его прототипе уважительно отзывался Иосиф Флавий, обвинявший тетрарха Галилеи и Переи Ирода Антипу (правил с 4 года до н. э. по 39 г.) за то, что тот «умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивые чувства к Предвечному и собираться для омовения… не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела» (И. Д. XVIII:5:2). Потом, сообщал в «Иудейских древностях» Иосиф, Ирод Антипа «стал опасаться, как бы его [Иоанна] огромное влияние на массу (вполне подчинявшуюся ему) не повело к каким-либо осложнениям», и приказал казнить его в крепости Махерон (И. Д. Там же). Иосиф об Иоанне Крестителе (прозвище новозаветное!) больше не упоминал.

Евангелический образ Иоанна приобрел теологические свойства предтечи Иисуса Христа. Из уважаемого всеми иудеями проповедника, по всей вероятности, ессея (судя по обряду очищения водой, распространенному среди ессеев), писатели НЗ сотворили пророка. Иоанн стал называться Крестителем, выглядеть и питаться пустынной пищей как назорей, а его проповеди несли угрожающую печать в отношении фарисеев и саддукеев. Называя их «порождениями ехидниными», он грозил им скорой гибелью: «И не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам»… Уже и секира при корне дерев лежит… Идущий за мною сильнее меня… Он будет крестить вас Духом Святым и огнем; лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (Мф. 3:1-12). Вслед за тем Иоанн символично, через обряд крещения, передал права на исполнение приговора над фарисеями и саддукеями Иисусу.

В Новом завете это действие происходит на р. Иордане вблизи Иерусалима, то есть в Иудее. Но Ирод Антипа служил тетрархом Галилеи и Переи. Иудея не входила в сферу его полномочий. Ею в описываемые годы управляли комиссары Рима – префекты-прокураторы, назначенными сюда на место отстраненного в 6 году н. э. тетрарха Ирода Архелая. Поэтому картина гибели Иоанна Предтечи, как она показана в Новом завете, исторически не корректна. Антипа опытный руководитель, он правил Галилеей и Переей 43 года – верное доказательство преданности правительству Рима. Проповеди Иоанна проходили вблизи Иерусалима, в центре области Иудея, в 200 км к югу от Тивериады, столицы Галилеи, где находилась ставка Антипы. Вмешательство тетрарха в дела Иудеи Рим расценил бы как посягательство на права прокуратора Иудеи.

Убийство Иоанна, по рассказу Иосифа Флавия в 18-й книге «Древностей», произошло в правление императора Тиберия между 14 и 37 годами и вызывает у ученых немало вопросов. Профессор С.И. Ковалев правильно отмечал, что казнь Иоанна, как она показана в Новом завете, неудовлетворительно мотивирована и, видимо, в основе рассказа о гибели мирного проповедника «лежит исторический факт, подвергшийся значительной обработке».[217]

По рассказу Иосифа Флавия, Антипу отставил от должности и отправил в ссылку император Калигула в 39 г. Калигула благоволил племяннику Антипы Агриппе I, который оклеветал родного дядю Антипу, обвинив в политических связях с парфянским царем Артабаном и участии в заговоре Сеяна против Тиберия (И. Д. XVIII:7:2). Но Антипа не был врагом Тиберия и изменником тоже. Из сочинений Светония, Иосифа Флавия и Диона Кассия видно, что Антипа был предан императору Тиберию. А вот Калигула, напротив, ненавидел Тиберия, хотя и был его приемным сыном. Дело в том, что в Риме ходили слухи о причастности Тиберия к отравлению принца Германика, родного отца Калигулы. Другая сторона конфликта заключалась в недостойном поведении Иродиады, жены тетрарха Антипы и сестры другого тетрарха – Агриппы. Она мечтала навредить брата и власть над двумя тетрархиями отдать  мужу. Ее происки по отношению к Агриппе, видимо, стали известны Калигуле, и он воспользовался случаем, чтобы убрать с политической сцены Антипу, тетрарха Галилеи, как человека, преданного Тиберию и потому ненавистному Калигуле. В свое время, стремясь к единоличной власти, Калигула хотел даже убить Тиберия, зайдя в его спальню с кинжалом в руке. Позднее, когда император умирал, Калигула пытался стащить с его пальца перстень и, когда умирающий открыл глаза, задушил его подушкой.[218]  

Антипа не был развратным семьянином, каким показан в Новом завете. Напомню, согласно НЗ, Ирод Антипа отбил жену Иродиаду у брата Филиппа, что и стало косвенной причиной гибели Иоанна Крестителя, обличителя Антипы-блудодея. Антипа не вступился за Иисуса Христа, когда Пилат прислал его к нему как к царю Галилеи (Иешуа ведь был галилеянином). Заступничество Антипы, при очевидном нежелании Пилата казнить проповедника, несомненно, послужило бы основанием для полного оправдания Христа. Но теология требовала иного развития событий: ей нужен был «агнец», принесший себя в жертву ради спасения человечества.

Любовь Иродиады к Антипе, судя по ее поведению после отстранения мужа от власти, видимо, была настоящей, и трудно понять, кто из них кого соблазнил, и добрым ли мужем был Филипп. Подобно русским женам декабристов Иродиада отказалась от предложенной Калигулой чести остаться высшей придворной дамой на правах сестры-соправительницы Агриппы I. Она добровольно выбрала ссылку с мужем вместо чести и богатства (И. Д. XVIII:7:2).

Новозаветный образ Антипы искажен в угоду теологии. Ведь если бы Антипа и Пилат оправдали Христа, не было бы распятия, воскресения и вознесения. Не было бы и «религии Спасения».

Упоминание в Новом завете «исторического» Иоанна Крестителя обусловлено его широкой известностью и религиозным авторитетом в реальной жизни. Авторам произведения было важно подчеркнуть духовную преемственность Иисуса, получившего благословение на проповедь нового учения от самого Иоанна. Ведь «тогда Иерусалим и вся Иудея и вся окрестность Иорданская [т. е. и Галилея], выходили к нему» (Мф. 3:5). И он, Иоанн, ведший за собой толпы евреев, засвидетельствовал перед толпой свою скромную миссию, по сравнению с миссией Иисуса, не считая себя достойным «развязать ремень обуви Его» (Мк. 1:7). Тем самым в евангелиях подчеркивалось теологические превосходство Иисуса перед Иоанном. Качество, особенно важное в первый период насаждения культа Христа.

В начале литературной работы над Писанием, в девяностые годы, Ирода Антипы, убийцы Иоанна Предтечи, не было в живых: вместе с Иродиадой они сгинули в ссылке в стране галлов после 39 года. В виду данного обстоятельства стало безопасно изображать в самом отвратительном виде Антипу, его жену и «танцоршу» Саломею, по капризу которой, по версии НЗ, Иоанну отрубили голову. Про судьбу Антипу и его семейства в народе уже мало кто помнил.

Родословная Антипы была известна Иосифу Флавию до мелочей (И. Д. XVIII:5:4 и др.). Авторам евангелий от Марка и от Матфея оставалось присочинить к реальным (в той или иной мере) фактам выдумку о подарке юной плясунье Саломее головы Иоанна Крестителя на блюде. Сказки в духе кровавого триллера сильно действуют на впечатлительную публику. Саломея, сообщают комментаторы Библии, «позже вышла за муж за своего двоюродного дедушку тетрарха Филиппа, поэтому она была одновременно двоюродной внучкой, падчерицей и двоюродной невесткой Ирода Антипы».[219]

Конечно, забавно, но исследователи предполагают, что это другая Саломея, жена армянского царя Аристотеля, жившая во второй половине I века, изображенная на монетах. «Плясунья» же, по сообщению средневекового христианского писателя Никифора Каллиста (Каллист. Церк. ист. I:ХХ:1-20), находясь в ссылке, переходила замерзшее озеро, провалилась в полынью, ледяная корка зажала ей голову, перерезав горло. Бездыханное тело в воде, «обезглавленное не мечом, но коркой льда, продолжало смертельную пляску». В церковной литературе ложь злобных мстителей, подобных Каллисту, называют ласково «благочестивой выдумкой».

О прототипах учеников Христа не сохранилось сведений, помимо приведенных в Новом завете и сочинениях апологетов. Нехристианские писатели вообще не слышали об учениках Христа. Поэтому я приведу некоторые соображения, вытекающие из общего направления развития событий в истории раннего христианства, как продукта тайной политики римских императоров.

Если Иисус Христос – отсепарированная от нескольких прототипов фигура, возвышенная средствами пропаганды до божественных высот, то естественно предположить, что и биографии апостолов затемнены дочерна, как засвеченная фотопленка. Ни о ком из апостолов мы не находим информации ни в одном историческом сочинении античности, хотя кое-кто из них жил и демонстрировал чудеса в нескольких кварталах от императорского дворца и на улицах сталкивался лицом к лицу с историками и философами Рима. Мутные источники, рассказывающие о них, только Новый завет да «церковные предания» наподобие каллистовых.

Процесс наречения учеников апостолами описывается во всех канонических евангелиях. Иисус «поднялся на гору и призвал к Себе, кого хотел; и они пришли к Нему. Он выделил среди них двенадцать, которых назвал апостолами чтобы они могли быть с Ним, дабы Он мог посылать их проповедовать» (Мк. 3:13-14). Некоторым апостолам Иисус дал псевдонимы, кому сразу два, а кому на двоих один: Симон стал Петром и Кифой, Иаков и Иоанн Зеведеевы – Воанергесами, Варфоломей – Нафанаилом, Симон – Кананеем и Зилотом, Иуда – Искариотом (Мф. 10;2-4; Мк. 3:16-17; Лк. 6:12-16; Ин. 1:41, 47). Конспиратор Иисус запретил называть себя Сыном Божьим и вообще упоминать, кто он (Мк. 3:12).  

Если не признавать гипотезу об искусственном происхождении христианства, будет совершенно непонятно, почему Иисус, говоривший с учениками на арамейском наречии, назвал их по-гречески апостолами?

В богословской традиции под словом апостол подразумевается «посланник Божий», иже от Иисуса Христа. Но в греческом оригинале в слове апостол нет и следа от понятия «бог», просто «посланник». Первым термин ἀποστέλλω (апостол) употребил «отец истории» Геродот (1:21, 5:38) в значении «посылать, отпускать от себя»[220] кого-либо, например, гонца. Зачем Иисусу, общавшемуся с учениками на арамейском языке, называть своих последователей по-гречески, а не по-арамейски шалиах, что тоже означает «посланник»?  Ведь его главные помощники ученики – неграмотные рыбаки, и, кроме родного, никакого другого языка не знали.

Представьте командующего Рабоче-крестьянской Красной армии в 1941 году, который должности командиров дивизий и полков приказал бы называть на языке противника: не комдив, не комполка, а как в частях СС, – группенфюрер, штандартенфюрер, а их посыльных по-немецки Boten. Или учителя школы, обращающегося к своим ученикам: щюлер, щюлерин… Сумасшедший дом таким новаторам был бы обеспечен. Тогда почему нас не удивляет странный выбор Иисусом языка для обозначения своего ближайшего окружения?

«Православная энциклопедия» отмечает, что апостольство «чисто христ[ианский] институт, не имевший прототипов ни в греч[еской], ни в иудейской религ[иозных] традициях. Это служение было установлено Самим Господом Иисусом Христом для устроения Церкви». На всё воля божья!

Как я предполагаю, прототипами апостолов были резиденты римских властей, посланные для подрывной работы в крупные еврейские общины. То есть это посыльные секретариума, где изготовлялись на греческом языке евангелия. Отсюда появление в речи Христа агионима апостол в переводе с арамейского на греческий. Латинский термин legatus («посол, посланец») исключался, поскольку Рим долго предпочитал оставаться в тени дел по изобретению христианства.

Ранние христиане-назореи, опасаясь контрпропаганды иудеев и разоблачений, завели строгий порядок приема апостолов. В сочинении конца I II веков «Дидахе» – «Учение Господа, (переданное) народам через 12 апостолов» содержалась конспирологическая рекомендация, «по повелению евангельскому», что «всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят, как Господь. Но он не должен оставаться более одного дня, если же будет нужда, то и другой [день], но если он пробудет три [дня], то он лжепророк» (Дидахе. 11:4-5). Любой странник, кроме апостолов, в эти один-два дня не имел права на проповедь. «Апостолу дайте хлеба до ближайшего ночлега; если просит больше – он лжепророк». Это ни что иное как инструкция о бдительности, предупреждающая возможное появление среди христиан идеологических лазутчиков, разведчиков из иудейского лагеря. Чтобы те не успели навредить, распропагандировать общину, привнести еретические взгляды, их следовало поскорее выпроводить. При тех условиях, в отсутствие оперативной связи, быстро распознать новичка, то ли он посланник секретариума, то ли провокатор, не было иной возможности. В таком случае обязанность настоящего посыльного (апостола) секретариума состояла лишь в том, чтобы передать распоряжение, свитки христианской литературы и отбыть в другую общину. Прототипы апостолов, видимо, совсем не занимались проповедью. Прямая обязанность по работе среди язычников и новообращенных христиан из иудеев лежала на других конфидентах – руководителях общин.

Замечательную роль в распространении культа сыграл член синедриона Гамалиил. Благодаря ему новозаветные апостолы остались живы и могли продолжать подрывную работу (Деян. 5:34-40). Кто бы распространял тогда учение Христа и строил церковь? Гамалиил лицо историческое: его имя упоминается не только в христианских источниках. Он умер в 50 или 52 годах глубоким старцем. Гамалиил носил титул наси, великого князя, прямого потомка выдающего рода от вождя одного из 12-ти израильских колен. Великокняжеское происхождение давало ему право председательствовать в синедрионе. По христианскому Писанию, Гамалиил не препятствовал распространению учения Христа. Его выступление на заседании синедриона создавало благоприятные условия для христианских проповедей. Юношей апостол Павел воспитывался Гамалиилом, чем очень гордился (Деян. 22:3). Когда христианство получило признание государства, наси Гамалиил стал почитаться церковью: придумали предание о крещении Гамалиила не кем-нибудь, а первозванными апостолами Петром и Иоанном.[221]

Можно ли говорить о поддержке первых христиан реальным Гамалиилом, председателем синедриона? Вряд ли. Сразу возникает вопрос: где находился председатель, когда синедрион осудил Иисуса и отдал на казнь римлянам? Далее, почему сын Гамалиила стал вождем инсургентов и в то же время характеризуется как достойный преемник славного отца? «Наследовавший от своего отца его критические способности и его сан», сын стал одним из вождей восстания против Рима.[222] Он возглавил движение радикального крыла иудаизма – зелотов.

Иудейская традиция чтит Гамалиила-отца как ревностного блюстителя Закона: «Когда Гамлиил скончался, – говорится о нем в Еврейской энциклопедии, – вместе с ним исчезло уважение к Торе, и чистота и воздержание перестали существовать».[223]

Высоко чтит Гамалиила Православная энциклопедия, для нее он – святой, принявший крещение в конце жизни; благодаря ему в V веке обретены мощи святого Стефана, казненного иудеями, – Гамалиил явился во сне одному церковнослужителю, сказав, что останки Стефана он похоронил на своем семейном участке в селении Гамла вместе с останками известного нам Никодима, фарисея, тайного поклонника Иисуса (ЕЭ. Том Х, с. 380-381).

Когда апостолов арестовали и они предстали перед судом синедриона, его члены «разрывались от гнева и умышляли умертвить их». Тогда встал Гамалиил и сказал: «Мужи Израильские! подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать. Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за кого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли. После него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались. И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело – от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деян. V:34-39). Апостолы выжили, разошлись по провинциям создавать церковные общины.

О важном значении эпизода о заседании синедриона говорит выступление на нем знаменитого Гамалиила в защиту христиан. Авторы Деяний вставили в речь председателя-наси, скромно титулованного «некто фарисей» (5:34), путаницу с именами и датами, которую могли бы избежать, если бы захотели. В предыдущем абзаце с большой цитатой из Деяний я выделил некоторые имена курсивом вот по какой причине.

Согласно «Иудейским древностям» Иосифа Флавия последовательность событий такова: сначала произошло восстание под руководством Иуды Галилеянина в 6-м году и лишь через 40 лет бунтовщик Февда уводил народ за Иордан (И. Д. XVIII:1:1 и XX:5:1). В речи Гамалиила наоборот: сначала возмущение, произведенное Февдой, затем мятеж Иуды Галилеянина. Не мог Гамалиил не знать, какое восстание в Иудее было вначале, а какое – спустя многие годы. Из Деяний следует, что синедрион судил апостолов через несколько месяцев после казни Иисуса. Но такая хроника событий несовместима с датой восстания Февды. Оно, как известно, подавлено прокуратором Иудеи Фадом (XX:5:2), получившим в 44 г. эту должность от императора Клавдия и сложившего полномочия в 47-м.[224]

Возникновение хронологической ошибки в речи Гамалиила объясняется тем, что текст Деяний составлялся спустя много времени после описанных событий и после смерти Иосифа Флавия. Академик Виппер определяет время окончания работы над Деяниями 170-180 годами.[225] Такого же мнения ряд других историков.[226] Я склоняюсь к тому, что первая половина Деяний написана в правление Адриана, вторая (с рассказом об ап. Павле) – уже при Антонине Пие. При любом раскладе церковная хронология событий, согласно которой датой создания книги Деяний святых апостолов считаются 62-64 годы, не имеет под собой исторической почвы, кроме сомнительных выводов Евсевия Кесарийского. 62-м годом кончаются события, описываемые в книге, первые не вполне ясные упоминания о книге приходятся на III век, первые сохранившиеся оригиналы – на V-VI века. Дата смерти ап. Луки также не установлена (см. Православная энциклопедия. Т. XIV. – М., 2006. С. 490-507).

 

4.

 

Среди персонажей Нового завета упоминаются император Клавдий, прокураторы Феликс и Фест. Несколько раз упомянут Нерон как кесарь, август, когда ап. Павел потребовал у Феста «суда кесарева». Судьи Агриппа и Береника, как и Фест, не нашли в нем вины и могли бы отпустить проповедника, но еще раньше в Рим ушло от самого Павла прошение Нерону рассмотреть свое дело, поэтому пришлось конвоировать оправданного апостола в Рим, зачем-то в «узах» (Деян. 25:25; 26:31-32). Ситуация нелепая. Если дело разъяснилось, Павел направил бы императору повторное письмо с извинениями за причиненное беспокойство и сообщением, что к решению суда Феста претензий не имеет. Но он предпочел прибыть в Рим в цепях («узах») добиваться приема у Нерона. Зачем? Авторы Деяний исходили из теологической надобности привести Павла в Рим, подобно Христу, стремившемуся в Иерусалим. Тем самым укреплялся авторитет Павла как единственного и наивысшего приемника Христа. В Риме Павел планировал свою погибель, как Христос в Иерусалиме. О том, что это неизбежно, Павел сообщил во 2-м послании Тимофею из Рима: «…Я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало… Господь же предстал мне и укрепил меня, дабы чрез меня укрепилось благовестие…» (4:6, 17).

Ко времени приезда Павла в Рим положение там было напряженным. Шло следствие о заговоре Гая Кальпурния Пизона. Руководил поисками заговорщиков Эпафродит. На службе у Веспасианов Эпафродит, видимо, сохранял чувство симпатии к Нерону и, работая с Иосифом Флавием, не захотел впутывать его имя в историю христианства. Или боялся за свою жизнь, ведь у Пизона могли остаться влиятельные потомки...

О казни Павла в Риме не сообщают ни Новый завет, ни светские историки. Евсевий Кесарийский о последних днях апостола высказывает версию, мало похожую на правду: «Вероятно,  – писал он, – в начале своего царствования Нерон был настроен более кротко и спокойно выслушал защиту веры Павлом; когда же он [Павел] дошел до дерзких и беззаконных поступков [Нерона], он [Нерон] наложил руку как на других [христиан], так и на апостола… Рассказывают, что Павел при нем [Нероне] был обезглавлен в самом Риме а Петр распят» (Ц. И. II:22:8; 25:5). Под осуждением Нерона за его «беззаконные поступки» Евсевий имел в виду стремление Павла усовестить… наложниц императора. Представьте бородатого Павла в нероновом гареме, читающим мораль проституткам…

И еще что любопытно. Если Евсевий, живший спустя 250 лет после библейского Павла рассказывает о времени и обстоятельствах гибели апостола в вероятностной интонации, то через 2000 лет о Павле и Петре уже «точно знают» как о жертвах Нерона. Даже «обнаружилось» (не иначе как Бог помог) место их упокоения, на котором построен собор. Версию Евсевия  подхватили христианские писатели IV-V веков Иероним Стридонский, Лактанций, Сульпиций: апостол Павел убит мечом.

На самом деле это мутная история. Павел – второе лицо после Христа в истории христианства – исчез бесследно. Исчез, если судить по нецерковным источникам, в период могущества Эпафродита, начальника службы безопасности Нерона. Но что-то подсказывает: исчез конфидент, под именем Павла писавший послания в 130-е годы. Академик Виппер, проанализировав сочинения апологетов и текстов от Павла, предположил, что по крайней мере до 139 г. христиане не знали ничего о Павле и его посланиях и ознакомились с ними лишь когда в Рим их привез из Малой Азии Маркион. При этом добавил, ссылаясь на исследование А. Гарнака, что Послания Павла появились в литературе в 130-140 гг. Голландские ученые Ломан и ван-Манен датировали их 120-140 годами.[227]

Прибавляет интерес к окружению Эпафродита упомянутый в Новом завете Галлион, избранный проконсулом в 52 г., курировавший греческую провинцию Ахею. Племянником Галлиона и Сенеки доводился поэт Лукан. Все трое оказались причастными к заговору Пизона против Нерона и покончили самоубийством в 65-м г.[228]

В сочинениях Тацита рядом с Луканом упоминается заговорщик Анней Поллион (Ан. XV:56). Здесь возможна описка: либо вместо Поллион у Тацита следует читать Галлион, либо в Новом завете вместо Галлион – Поллион (родовое имя того и другого – Анней – совпадает с родовым именем Сенеки и Лукана). Уверенность в их близком родстве прибавляет приведенный Тацитом факт, из которого следует, что приговоренные Нероном к самоубийству «Галлион с Сенекой» происходили от одних и тех же родителей и доводились дядями Лукану (Ан. XVI:17). История с гибелью трех именитых Аннеев важна для истории возникновения христианской литературы. Находится объяснение, почему Деяния и Послания внезапно останавливаются перед 62-м годом. Перешагнуть красную линию не хотел Эпафродит, для которого раскрытие дворцовых тайн и участие в пытках заговорщиков ничего хорошего не сулило.

 

XIV. Борьба иудеев за спасение своей веры

Восстание 115-117 годов. Религиозный характер Второй Иудейской войны. Политика Адриана. Месть иудеев-ортодоксов христианам. От идеологии Петра к идеологии Павла.

1.

Как полагают некоторые историки, «иудейского вопроса в языческом Риме не существовало и не могло существовать… Взаимоотношения римского языческого государства с иудеями… никогда не были враждебными».[229] К этому можно добавить, что ни иудаизм, ни какая-либо другая религия, включая христианскую, никогда не относились к разряду запрещенных. Восстания и войны с Римом приводили к гибели огромных масс людей (карфагенян, галлов, британцев, иудеев и т. д.), однако оставшиеся продолжали молиться своим богам, и римлянам до этого не было дела. Иудей продолжал исполнять предписания Яхве, и его никто не трогал до тех пор, пока он не брал оружия и не обращал против Рима.

Другое дело покушение господствующей нации на религиозные предпочтения покоренных народов. Известия о тайной работе Рима над доктриной, откровенно враждебной иудейской догматике, рано или поздно должны были дойти до иудеев, что и случилось, по моему мнению, в правление Домициана. Полвека тому назад иудеи потеряли сердце религиозной веры – Храм. Теперь под угрозой коллективная душа самой веры – народа, лишаемого покровительства Бога, народа, на котором лежит кровь Сына Бога. Ответом на эту грозную реальность могло быть только восстание. Евреи рисковали, понимая, как мало у них шансов на победу после урона, понесенного в годы Первой Иудейской войны. Нам неизвестно, каким образом, но евреям удалось получить, по-видимому, убедительные доказательства, уличающие римскую администрацию в использовании назореев-христиан как замену традиционному иудаизму.

Довольно подробно, но не вполне объективно изложил ход дальнейших событий офицер, современник Тертуллиана, Дион Кассий (умер после 229 г.). В его изображении действия иудеев скорее походили на бунт параноиков в сумасшедшем доме, чем организованное сопротивление.

По версии Диона, евреи восстали в 115 году беспричинно, ни с того, ни с сего. Когда из Аравии император Траян из-за болезни возвратился в Рим, «иудеи, живущие в Кирене, выбрaв в кaчестве своего предводителя некоего Андрея, стaли убивaть и римлян, и греков; при этом они поедaли их плоть, делaли из их кишок поясa, нaтирaли себя их кровью и, содрaв с них кожу, нaдевaли ее нa себя кaк одежду; многих они рaспиливaли нaдвое, нaчинaя с головы; одних они отдaвaли нa рaстерзaние диким зверям, других зaстaвляли биться в кaчестве глaдиaторов». Всего погублено 20200 человек. «Множество бесчинств» учинили иудеи в Египте, нa Кипре, где погибли 40200 человек. «Вот почему ни одному иудею не дозволено ступaть нa этот остров [Кипр], и, дaже если кого-то из них зaнесет нa его берегa бурей, его обрекaют смерти» (Р. И. LXХIV:31(1-3).

Восстание подавил в 117 году Лусий Квиет, префект Палестины, послaнный Трaяном. Одним из побудительных мотивов к выступлению евреев историки считают отвлечение основных сил римской армии на борьбу с Парфянским царством, тем самым обнажив свой тыл на Востоке.[230] Такое, конечно, возможно, но ослабление внутреннего режима никак не объясняет невероятной жестокости при обращении инсургентов с пленными противниками.

Далее Дион Кассий приступил к описанию Второй Иудейской войны под предводительством Шимона Бар-Кохбы. О его личности Дион ничего не знал. Откуда он и куда делся, тоже неизвестно. Совершенно нечего ему было сказать и о предводителях восстания 115-117 годов. Только из произведений других авторов становится понятно, что оба антиримских восстания иудеев произошли все же по религиозным мотивам. Вот откуда неистовство восставших и ожесточение против них римских карателей.

Некоторые современные историки неправомерно объединяют восстание иудеев 115-117 годов и Вторую Иудейскую войну 132-135 годов под общим названием «Вторая Иудейская война». На самом деле пусковой механизм этих двух событий не один и тот же. Восстание 115 года, конечно, не случайно началось в разгар войны Рима с Парфянской империей (113-117 годы), когда Риму было не до евреев. Со своей стороны инсургенты, видимо, пользовались поддержкой персов, снабжавших иудеев оружием и продовольствием. Иначе кое-как вооруженное еврейское ополчение не могло бы успешно сражаться с профессиональными воинами Рима целых четыре года. Думаю, не случайно окончание войны с парфянами и подавление восстания иудеев совпадает по времени и приходится на 117 год. Последние очаги сопротивления подавлены Адрианом, в ту пору наместника Сирии, провозглашенного в августе того же года императором.

Восстание 115-117 и война 132-135 годов носили не столько признаки национально-освободительного движения, как принято писать в научной литературе, сколько мести римлянам со стороны иудеев за покушение на иудаизм. Особую ненависть инсургенты испытывали к христианам, в которых они видели отступников от иудейской веры. Поднявшиеся на ее защиту иудеи разрушили гробницу Помпея в Египте (Помпей – завоеватель Иудеи в 64 г. до н. э.), устроили погром в Антинополе, построенном в честь Антиноя, добавив сюда ужасные казни, о которых писал Дион Кассий.

Но противную иудейской религии христианскую доктрину подхватил и дал ей новое развитие император Адриан, что и стало причиной Второй Иудейской войны (132-135 гг.). Духовное лидеры иудеев увидели в создании Римом христианской доктрины угрозу существованию религии «богоизбранного народа». Война была искусственно спровоцирована Адрианом. Цель провокации – заставить иудеев выступить преждевременно, подавить восстание и иметь предлог для поголовной депортации из тех мест, где начиналось христианство и уже существовали христианские общины. Евреи не должны были мешать их развитию.

Как и о восстании в Египте, Киренаике и на Кипре, о Второй Иудейской войне мало что известно, кроме того что ее вождем был «сын звезды» Бар-Кохба, которого раввин Акиба бен-Иосиф провозгласил мессией, царем-спасителем.[231] Явно в пику Христу-спасителю.

Дальнейшие события описаны Дионом Кассием в начале III века. Я процитирую эпитому его сообщения полностью, поскольку оно единственное более или менее подробное свидетельство, почти современника событий, офицера, язычника, вероятно, имевшего разрешение просматривать секретную документацию императорского архива:

Нa месте рaзрушенного Иерусaлимa он [Адриан] основaл город, который нaзвaл Элия Кaпитолинa, a нa месте хрaмa Богa воздвиг хрaм Юпитеру [что и есть провокация, устроенная Адрианом: на месте иудейского храма построить языческий. – М. П.], и это привело к войне весьмa знaчительной и продолжительной, ибо иудеи считaли недопустимым, что в их городе поселятся иноземцы и укоренятся чужие святыни; и покa Адриaн нaходился неподaлеку в Египте и потом сновa в Сирии, они не предпринимaли никaких действий, кроме того, что оружие, которое им было предписaно изготовить, они умышленно делaли худшего кaчествa, рaссчитывaя сaми воспользовaться им, если римляне его отвергнут; но, когдa он окaзaлся дaлеко, они открыто восстaли. Они не отвaживaлись вступaть с римлянaми в открытое срaжение, но зaнимaли выгодные пункты нa местности и снaбжaли их подземными ходaми и стенaми, с тем чтобы в том случaе, если противник стaнет их одолевaть, иметь убежищa и скрытно сноситься друг с другом под землей, и нa определенном рaсстоянии проделывaли в этих подземных ходaх лaзы нaружу, чтобы дaть доступ воздуху и свету.

Понaчaлу римляне вовсе не обрaщaли нa них никaкого внимaния. Вскоре, однaко, вся Иудея пришлa в возбуждение, и иудеи волновaлись повсюду, собирaлись вместе и кaк тaйком, тaк и в открытую выкaзывaли великую врaждебность римлянaм; и многие другие иноземные нaроды из своекорыстных побуждений присоединялись к ним, и, можно скaзaть, весь мир в связи с этими событиями пришел в движение. Тогдa только Адриaн послaл против них своих лучших полководцев, первым среди которых был Юлий Север, нaпрaвленный против иудеев из Бритaнии, где он был нaместником. Север ни в одном месте не рискнул в открытую нaпaсть нa противников, видя их многочисленность и отчaянную решимость, но, рaссекaя их нa отдельные чaсти блaгодaря численности своих солдaт и млaдших комaндиров, лишaя их доступa к продовольствию и блокируя, он смог хотя и медленно, но без лишних опaсностей истощить силы врaгов, нaнести им потери и подaвить.

Действительно, лишь очень немногие из них остaлись в живых. Пятьдесят из нaиболее вaжных укреплений и девятьсот восемьдесят пять сaмых знaчимых деревень были стерты с лицa земли, пятьсот восемьдесят тысяч человек были перебиты в стычкaх и срaжениях (число же погибших от голодa, болезней и огня не поддaется подсчету). В итоге почти вся Иудея былa преврaщенa в безлюдную пустыню в точном соответствии с теми предзнaменовaниями, которые были явлены им до войны. Действительно, гробницa Соломонa, которaя почитaется иудеями кaк святыня, сaмa по себе рaзрушилaсь и рaзом рухнулa; в городa их с воем вбегaли в большом количестве волки и гиены. Впрочем, нa этой войне немaло погибло и римлян. Поэтому Адриaн в письме сенaту не использовaл обычного для имперaторов приветствия, которое звучит тaк: «Если вы и вaши дети здоровы, хорошо; я и войско здоровы». Северa он послaл в Вифинию, которaя нуждaлaсь отнюдь не в вооруженной силе, но в нaместнике и нaчaльнике спрaведливом, рaссудительном и увaжaемом. Север облaдaл всеми этими кaчествaми. И он тaк упрaвлял и тaк устроил здешние делa, кaк чaстные, тaк и общественные, что мы и поныне все время его вспоминaем. Пaмфилия вместо Вифинии былa передaнa в ведение сенaтa, и нaместничество в ней стaло определяться жеребьевкой. Тaк зaвершилaсь тогдa войнa с иудеями (Р. И. LXIX:12(1)-15(1).

Весьма краткие, но чрезвычайно важные заметки о войне оставил Евсевий Кесарийский. Особую ценность им сообщает то, что он списал фрагмент о войне из не сохранившейся книги христианского апологета, историка II века Аристона из Пеллы. Из нее следует, что первые христиане видели войну по-своему, обеляя императора Адриана и во всем обвиняя «безумных» иудеев и их вождя Бар-Кохбу («убийцу и разбойника»), уничтожаемых поголовно, включая женщин и детей, «по законам войны»:

…Иудеи восстали вновь, и восстание их все разрасталось. Руф, правитель Иудеи, с войском, присланным ему в помощь императором, безжалостно, пользуясь их безумием, преследовал и уничтожал их десятками тысяч: мужчин, женщин, детей – всех заодно; всю страну их, по закону войны, поработил. Вождем иудеев был тогда человек по имени Варкохеба, что значит «звезда», – убийца и разбойник; он, ссылаясь на это имя, внушил рабам, будто он светило, спустившееся с неба, дабы чудом даровать им, замученным, свет. На восемнадцатом году правления Адриана война была в разгаре; осада Бетферы (это был очень укрепленный городок недалеко от Иерусалима) затянулась; мятежники гибли от голода и жажды и дошли до последней крайности. Виноватый в этом безумец понес достойное наказание; а по законодательному решению и распоряжению Адриана, всему народу запрещено было с того времени ногой ступать на землю в окрестностях Иерусалима; не разрешалось даже издали взглянуть на родные места… Так пришел в запустение город иудеев; никого не оставалось из старых жителей, и его заселил чужой народ; здесь возник потом римский город с другим именем: его назвали Элией в честь императора Элия Адриана. Тамошняя церковь [христианская. – М. П.] составилась тоже из язычников, и первым после епископов из обрезанных принял служение в ней Марк (Ц. И. IV:6:1-4).

Тем самым Евсевий подтверждает, что в Иерусалиме до Марка христианские епископы не назначались, религиозными делами занимались «обрезанные», т. е. раввины, хотя, по христианской традиции, Марк считается только 16-м епископом Иерусалима, занимавшим кафедру в 135-156 гг.[232]

Мятеж и повышенное внимание императора к этому, в общем-то, рядовому событию в истории государства требует объяснения. Рим воевал с германцами, британцами, даками, персами и т. д. На землях покоренных народов восстания вспыхивали постоянно. Все они жестоко подавлялись, но ни одно из них не заканчивалось депортацией целого народа. Такая участь постигла только евреев. Их война против Рима выглядит как акт отчаяния. Силы евреев, подорванные войнами 66-73 и 115-117 годов, серьезной опасности для римского государства не представляли, и всё же они восстали... В последний раз.

Непосредственным толчком к началу Второй Иудейской войны 132-135 годов, закончившейся депортацией евреев с Земли обетованной, как мы узнали у первых историков этого необычного для того времени события, стало решение Адриана построить на месте разрушенного иерусалимского храма – храм Юпитера и переименование Иерусалима в греческий город Элиа Капитолина. Элий – часть имени Адриана, Капитолий – холм в Риме, где располагался сенат, с храмом, посвященном Юпитеру, Минерве и Юноне, «капитолийской триаде», центру религиозной жизни империи. Приказ Адриана возвести на развалинах еврейской святыни храм главного римского божества и переименование города, нельзя назвать ничем иным, как открытым вызовом иудеям: становитесь язычниками или христианами, иначе будете уничтожены! Но еще раз повторяю: никаких эдиктов о запрете иудейской религии в пределах Римской империи не выпускалось.

После Первой Иудейской войны евреи послушно приносили жертвы за здравие и победы императора. Теперь они не грешили против первой заповеди своего Бога. Ведь Храма не существовало с 70 года, а по Закону Моисея, жертвы приносились только на алтаре Храма, где, по иудейской вере, Бог присутствовал всегда. Иных мест для жертвоприношений религия иудеев не предусматривала. Жертвоприношения императору, происходившие где попало, евреи, конечно, не считали нарушением религиозной догмы: ведь они приносили жертвы не в Храме! А вот в случае постройки святилища в честь «капитолийской триады» на священном для себя месте евреи приносили бы жертву чужому богу в чужом храме, тем самым нарушая первую заповедь Моисея: «И изрек Бог [к Моисею] все слова сии, говоря: Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:1-3). «Лицо» иудейского Бога должно явиться в великий день пришествия на месте иерусалимского храма. И вдруг тут Юпитер с двумя подружками… Представьте себе состояние ордоксального иудея!..

Адриан просчитал заранее: евреи выступят против Рима от мала до велика. Без шансов на победу. Зато, избив наиболее пассионарную часть народа, изгнав с Земли обетованной оставшихся в живых, он уберет последнее препятствие для растекания смиренных христианских общин по всей империи. Так и произошло: старейший и мудрейший раввин Акиба назвал, в пику Христу, военного вождя восстания Бар-Кохбу мессией. Этот факт дает нам право видеть во Второй Иудейской войне не национально-освободительное движение, а полноценную религиозную войну против христиан.

Некоторые ученые, найдя в сочинении Диона Кассия информацию об участии в войне на стороне иудеев соседних народов, делают ложный вывод, будто война не ограничивалась пределами Иудеи и что она имела признаки национально-освободительного движения. На самом деле участие иноземцев к боям с римскими легионерами объясняется практикой наемничества. Оно имело место и в Первой Иудейской войне, описанной Иосифом Флавием.

Другие исследователи вводят в заблуждение читателей, сообщая, будто бы «на первом этапе» иудейскую войну с Римом «поддержали и христиане».[233] Однако ни в одной книге апологетов христианства и языческих авторов об участии христиан в этой войне на стороне иудеев не упоминается. Наоборот, наука располагает сведениями о глубокой ненависти мятежников к христианам.

Указание на христиан как главных врагов иудаизма во Второй войне содержится у Евсевия Кесарийского, приведшего фразу из не сохранившейся апологии христианина Иустина Мученика, направленной к императору Антонину Пию (138-161 гг.): «В нынешней иудейской войне Варкохеба, предводитель иудейского восстания, приказывал жестоко пытать только христиан, если они не отрекались от Христа и отказывались хулить Его» (Ц. И. IV:8:4).

Неизвестно, из каких источников и в какой форме слухи об угрозах иудейской религии, исходивших из Рима, достигли Иерусалима и провинций. Я предполагаю утечку информации о тайной работе философов и писателей над священными книгами христиан. Разглашение этой тайны имело бы для императора плохие последствия в римском обществе. И опасался Адриан не столько евреев, сколько сенат и римский нобилитет – консервативные силы. Они не видели разницы между иудеями и христианами. В представлении «благородного общества», нехороший человек Адриан возжелал забыть о славной и древней римско-греческой вере, навязать владыкам мира римлянам веру побежденного народа. Адриану ничего не оставалось делать, как доказать на деле, что никакой он не юдофил, и евреям на римской земле  вообще не будет места. По той же причине он старался выглядеть примерным почитателем Юпитера и даже побывал в Греции, где был допущен жрецами к высшей степени посвящения в религиозные таинства (Дион. Р. И. LXIX:11:1). Известно усердие Адриана в строительстве новых языческих храмов, поощрении греческой культуры, распространении культа Антиноя (своему любовнику Адриан посвятил больше всего скульптур – «последнему богу античного мира») и правовой защите простого народа. Последнее дает основание историкам утверждать, что «благодаря инициативам Адриана римское право вступило в золотой век – самый созидательный и важный период своей истории».[234]

Но все эти показные мероприятия Адриан организовал, чтобы отвлечь внимание общественности от распространения христианства, которое он сам же тайно спонсировал. Учитывая общественное мнение, Адриан «притормозил» и не стал форсировать введение христианства, но именно в годы его правления сочинялись Послания апостола Павла, появившиеся в Риме в конце 130-х или 140 году.

Тайную политику Адриана в отношении христиан унаследовал Антонин Пий, прикрывавший свою помощь христианам образцово-показательным почитанием языческих богов, за что получил прозвище Пий – «Благочестивый». Политика властителей часто строится на лжи и лицемерии, когда говорят одно, а делают противоположное. Нас, россиян, этим не удивишь.

Депортация иудеев не коснулась христианских общин: от римлян они не пострадали, спокойно наращивая свою численность весь второй век. Рассказы о гонениях и преследованиях в этот период, словно маскировочная сеть, призвана замаскировать от любопытной публики действия Рима, опекавшего христиан. Основная масса евреев, находившихся в рассеянии после Второй Иудейской войны, не представляла опасности ни для Римского государства, ни для христианства. Оно теперь и без посредничества конфидентов проникало в провинции, поскольку появилось достаточное количество экземпляров евангелий, апокалипсисов, посланий разного толка и, конечно, перебежчиков из числа языческих жрецов.

Ярость иудейских ортодоксов против христиан не утихала несколько сотен лет. Не без оснований евреи считали христиан главными виновниками бед своего народа: при Августе он был едва ли не первым по численности, при Веспасианах и Адриане оказался одним из малых народов.

В основе любой религии лежат идеи превосходства. И вот гордый своей тысячелетней историей «богоизбранный» народ в течение одного века превратился в бесправного, презренного изгоя. Естественно, как это обычно бывает, причину своего бедственного положения находят где-то вовне. В данном случае в христианстве. Хотя на самом деле не виноваты ни иудеи, ни христиане: те и другие стали жертвами большой шахматной партии Рима, одержимого идеей мирового господства.

Несколько лет назад в Иерусалиме при строительстве котлована экскаватор вскрыл массовое погребение христиан. Вызвали археологов. Один из них, Ронни Райх, напечатал в американском журнале статью об истории захоронения. Оказалось, в 614 году палестинские земли, входившие в то время в состав Византии, завоевали персы. На их стороне воевали 24 тысячи евреев. Ворвавшись в Иерусалим, евреи «сжигали церкви и монастыри, убивали монахов и священников, бросали в костёр книги».[235] Самое удивительное, что они выкупали у персов пленных христиан для того, чтобы тут же убить. Профессор Генри Харт Милман в книге «История евреев» писал: «И вот он наступил, долгожданный час триумфа и мщения, и евреи не упустили случая. Они смыли осквернение святого града реками христианской крови. Говорят, что персы продавали [еврейским наемникам. – М. П.] несчастных пленников с молотка. Мстительность евреев оказалась сильней их алчности: они не только не пожалели свои сокровища ради приобретения этих невольников, но и казнили всех, за кого так щедро заплатили. Современники говорили, что погибло 90 тысяч человек…». Современник событий Стратегий называл другую цифру казенных – 66 тысяч христиан.[236]  Ярость иудеев – проявление мести за свою поруганную христианами религию. Ведь адепты любой веры считают свою самой истинной. В этом не только особенность, но и опасность любой религии, соединенной с государственной властью.

Не лишним будет отметить, как относились христианские апологеты к римским императорам, правившим в период работы над Новым заветом. Их позиция диаметрально противоположна иудейской. В отличие от авторов, писавших в III и IV веках, христиане II века не обвиняли в гонениях на христиан ни Домициана, ни династию Антонинов. К примеру, Евсевий Кесарийский цитирует письмо императора Адриана на латинском языке проконсулу Азии Минуцию Фундану в 122-123 годах. В нем император делает ему выговор за преследование христиан по доносам недоброжелателей. Доносчиков следует наказывать, предупреждал Адриан, а вина христиан должна доказываться судом, как и других подданных империи. Он возмущался действиями доносчиков и приказал Фундану «положить предел этому безобразию» (Евс. Ц. И. IV:8:6-8 – 9:1-3).

В правление Траяна, Адриана и Антонина Пия сотрудники, работавшие над усовершенствованием Нового завета, ужесточили антииудейскую риторику. Чтобы положить конец родству двух религий, им пришлось заретушировать роль ап. Петра в строительстве церкви, хотя именно на него возложил Иисус бремя ее строительства: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф. 16:18). Петра отодвинул в сторону ап. Павел, «великий учитель жизни и веры», второе после Христа лицо из числа созидателей христианства.[237]

По воле Иисуса, Петр носил вместо иудейского Симон имя Пётр, что означает «камень, скала». Обычно прозвище этимологизируют как чисто греческое. Но это не так. В имперский период греческое pеtrоs («камень») в латинском языке имело более узкое значение и использовалось для названия особо крупных камней, в отличие от мелких (stone). По латыни petraкрупный камень, использовавшийся в фундаментах храмов, этим же словом выражалось понятие «каменная скала» (тогда как на греческом скала – βράχος, брахос). Евангелист с псевдонимом Матфей вкладывал в значение этого имени наименование не того камня, который можно поднять с земли и бросить, а неподвижный, фундаментальный и несокрушимый, как скала.

В результате событий 115-117 и 132-135 годов на место Петра в встал Павел, урожденный иудей Савл. Новое имя латинское, Павел означает «малыш». До этого момента секретариум отдавал предпочтение греческим псевдонимам.

До посланий Павла главным евангелием, скорее всего, считалось евангелие от Петра, «краеугольного камня». Со второй половины II века все еще секретный христианский центр при императоре, видимо, наложил на Евангелие от Петра запрет. Но в определенных кругах оно продолжало почитаться. В 1886 или 1887 гг. в Ахмиме (Верхний Египет) археологи нашли рукопись VIII-IX веков – фрагмент евангелия от Петра. Текст списан с более раннего источника.[238] Фрагмент начинался с полуслова и обрывается на полуслове. Из него мы узнаем лишь о суде Пилата и казни Иисуса. В евангелии от Петра, вероятно, описывались рождение Иисуса, другие биографические подробности, но христианские власти не пожелали сохранить сочинение, приписываемое «первозванному» апостолу. Видимо, на то имелись серьезные основания, чреватые неприятностями для всей теологической конструкции христианства.

Фигура Петра для Рима была актуальной до 135 г., условной даты завершения периода иудеохристианства. Закончились войны иудеев с римлянами, Иерусалим сровнен с землей, евреи высланы в диаспоры. Петр, лидер иудеохристианства, в новых условиях не мог претендовать на ведущую роль и оказался в тени апостола Павла.

 

 

ХV. Не первый, но главный апостол

Калоша Бога и сандалия Диогена. Апостол Павел – миссионер и ревизионист учения Христа. Маркион в судьбе Павла. Датировка литературного наследия, приписываемого Павлу.

 

1.

Итак, в середине II в. произошел революционный переворот в истории христианства. Я имею в виду укоренение в доктрине Спасения идеологии апостола Павла об «истинной вере» по сравнению с законами «от Моисея». Новая идеология благоприятствовала укреплению авторитета императорской власти, ею положено начало созданию мощной единообразной богословской школы. Это позволило к концу II века в основном завершить формирование всего корпуса Нового завета, определиться с церковной структурой, пресечь попытки гностиков размазать единоверие по сектантским общинам.

Велика роль Павла, или того, кто скрывался под этим именем, в создании канонического учения и всей имперской церковной структуры. Она по достоинству оценивается как клерикальными, так и нецерковными исследователями. Как утверждают протестанты, новое понимание посланий Павла заставило священника Мартина Лютера возглавить движение по отделению от католической и созданию своей церкви, что привело к Реформации и новому разделению христианского мира.[239] Вероятно, это несколько преувеличенное представление о месте посланий в Новом завете. В центре его все же находится Четвероевангелие. И если Христос первая фигура в теологической истории христианстве, то апостол Павел – вторая.

О Павле светская историография не знает ничего, церковная, как всегда, – почти всё. Основные узлы его биографии в кратком виде изложены в Католической энциклопедии.[240] Павел родился в 5-м или 10-м году н. э. в городе Тарсе провинции Киликия Римской империи, в богатой иудейской семье. Савл был римским гражданином. В детстве или отроческом возрасте родители отправили сына в Иерусалим для получения религиозного образования у лучшего фарисейского учителя Гамалиила. Как истый фарисей Савл участвовал в гонениях против христиан в Иерусалиме и Сирии.

Обращение Савла в Павла, фарисея в христианина произошло около 36 г. н. э., после того как гонитель услышал голос Христа, приказавшего ему идти в Дамаск, где Павел крестился и стал проповедовать христианство. В течение первых трех лет он организовывал христианские церкви между Иудеей и Синайским полуостровом. В 38-39 годах побывал в Иерусалиме, затем у себя на родине в Тарсе и соседних областях. Здесь встретил «апостола от 70-ти» Варнаву, с которым вернулся в Иерусалим, а в 44-48 годах совершил с ним так называемое первое миссионерское путешествие (провинции Кипр, Памфилия, Писидия, юг Малой Азии, Антиохия). В 49-50 годах Павел с Варнавой вновь побывали в Иерусалиме, приняв участие в работе первого апостольского собора. В 50-52 годах Павел, в сопровождении Силуана, Тимофея и Луки-евангелиста, предпринял «второе миссионерское путешествие» (Иерусалим – Малая Азия – провинции Ахайа и Македония – города Филиппы, Фессалоники, Коринф, Антиохия). В 53-58 годах – «третье миссионерское путешествие» (Македония – Греция – три года Павел провел в г. Эфесе – Иерусалим). Тут его арестовали, конвоировали в Кесарию (два года он провел тут в ожидании суда), оттуда в 61 году по морю доставлен в Рим, на суд к императору Нерону (два года в Риме ждал суда). Далее Павел пропадает со страниц Нового завета. Христианский историк Евсевий Кесарийский «установил» через 250 лет, что Павел казнен в Риме вместе с апостолом Петром.

Является ли апостол Павел историческим лицом? С середины XIX в. многие ученые, начиная с публикаций богословов тюбингенской школы, выражали сомнение, что Павел жил в середине I века. На основе текстуального анализа произведений Священного писания Ф. Баур убедил значительную часть европейской общественности в том, что Новый завет создан в сер. II века, в том числе и павловы послания, идеология которых имеет много общего с тезисами Маркиона.

К Маркиону мы вернемся чуть позже, а пока следует напомнить, что в конце XIX в. голландский библеист А. Ломан в сочинении «К вопросу о паулинистике» (Quaestiones Paulinae) подверг всестороннему анализу Послания Павла и пришел к выводу об их лабораторном происхождении в середине II века. Как фальшивки расценил послания Павла швейцарский ученый Рудольф Штек, в 1882 г. опубликовавший книгу «Der Galaterbrief nach seiner Echtheit untersucht nebst kritischen Bemerkungen zu den Paulinischen Hauptbriefen» (О подлинности Послания К Галатам наряду с критикой основных посланий Павла).

К этим двум сочинениям примыкает крупный научный труд немца Адольфа фон Гарнака (1851-1930). Его книга «Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott. Eine Monographie zur Geschichte der Grundlegung der Katholischen Kirche» (Leipzig, 1921 г.) дает основание утверждать, что Послания апостола Павла были доставлены из Малой Азии Маркионом около 140 года в составе «библии», в которую вошли усеченное и исправленное Евангелие от Луки, десять посланий апостола Павла; ко всему тому комментарий под названием «Антитезы» из 35-ти параграфов.

Российские авторы держатся традиционного для ортодоксальной ветви христианства убеждения, что первые послания Павла написаны в 48-49 гг., основная часть – в 50-х – начале 60-х гг., до появления Евангелия от Марка, самого раннего в Новом завете. Но тогда возникает вопрос: если Павел такая важная фигура и выступал от имени христиан первым из апостолов, почему он совсем не упоминается в евангелиях, а только в более поздних произведениях НЗ? В Деяниях святых апостолов Павлу посвящена почти половина текста, что также подчеркивает его роль вождя апостолов.

Не сохранилось ни одного оригинального текста Павла. Тем удивительнее заявление западных исследователей о том, что «мы имеем ряд сохранившихся, собственноручно написанных посланий Павла, которые обеспечивают нас неопровержимыми историческими сведениями об апостоле язычников».[241] В прямом значении фраза «собственноручно написанное» означает оригинал, текст, составленный рукой Павла или современника под диктовку апостола. Оригиналами павловых писем, созданными в I веке, наука не располагает, что ставит под вопрос их авторство и существование в I веке самого автора. У церковников на такой случай припасено возражение: от большинства древних  мудрецов тоже не сохранилось рукописей, но данный факт не мешает принимать на веру, что одно прочитанное нами произведение написано Сократом в изложении Платона, а другое – «Поучение Владимира Мономаха» – самим князем, но рукой монаха-летописца.

Правильно ли равнять оригиналы трудов философов и царей и записи о Христе и живые послания апостола. Ведь если первых считали земными людьми, то Христа и апостолов – сакральными личностями, выполнявшими волю Неба. Будь они действительными посланниками Бога, все вещи, к которым они прикасались, и написанные ими строки хранились бы как сокровенные ценности.

Представьте, вам удалось лицезреть Бога, спустившего на землю. Возносясь, он случайно обронил резиновую калошу. От нее исходило сияние, райский запах, на гладкой поверхности мелко начертаны 10 заповедей. Вы отнесли бы такую калошу на аукцион, или хранили бы пуще своей жизни? Я бы сохранил… Другой пример: в вашем распоряжении сандалия Диогена Синопского, от которой исходил стойкий запах пота и заплесневелой винной бочки, а на подошве автограф Александра Македонского. Большинство людей, живущих на одну зарплату или пенсию загнало бы сандалию Диогена за миллион долларов мультимиллиардеру или богатому музею. Так что разница между Богом и великими философами, оригинальными текстами Библии и философскими сочинениями такая же, как между божественной калошей и философской сандалией.

Свободомыслящие ученые из протестантских богословов, такие как Бруно Бауэр, Авраам Ломан, ван Манен, не могли не обратить внимание на странные обстоятельства появления большого количества сочинений Павла. Отсюда их сомнение в его историчности, допуская, впрочем, вероятность того, что какой-то автор маскировался под именем апостола. Позднее большинство западных атеистов, включая радикала Артура Древса, признавало «историчность» Павла отвлечённо как иудея из города Тарса, осененного мыслью, что Христос был вочеловечившимся Богом – «модификацией старой уже идеи о божественной искупительной жертве, состоящей в том, что Бог добровольно приносит себе в жертву самого себя», что «павлов