Вверх   Введение (1 ч.)   Введение (2 ч.)   Словарь:   А-И   К-Н  О-С   Т-Я

 

М.С. ПОЛУБОЯРОВ

ДРЕВНОСТИ ПЕНЗЕНСКОГО КРАЯ В ЗЕРКАЛЕ ТОПОНИМИКИ

(Продолжение)

 

 

Схема 2. Ареал гидронимов на -ис.

 

Бросим взгляд на ареал их распространения. Они локализуются четырьмя кустами: верхнесурский – от истоков Суры до Пензы (Шелемис-21, Катмис-13, Умыс-20, Колдаис – левый приток Суры-18, Шуист-10, Чипурис-9); сурско-инзенский – от верховьев до устья  Инзы (Старый Колдаис-16, Кондраис-17 (Кандрыш), Маис-15, Чаис-11, Качаис-14), к югу от устья Инзы в районе села Ильмино среди правых притоков Суры – речки Катмис-19 и Курмыс-12; иссинско-верхнемокшанский (Исса-8, ее приток Широкоис-7, Шеркаис-5 – бассейн Муромки, Атмис-4, Варежка-6, Шелдаис-3); вышинско-буртасский (Атмис – не показанный на схеме приток Ушинки в бассейне Буртаса, Кермись-2, Печенвиса-1). Сюда же тяготеют не показанные на схеме тамбовские реки Большой Ломовис и Колаис.

Ландшафт, окружающий ис-овые названия характеризуется относительно высокой лесистостью. Гидронимы этого ряда сопровождаются буртасскими городищами, одно при реке Буртас, Катмис – рядом с Липовскими городищами; Колдаис (верхнесурский) окружен городищами Неклюдовским, Канаевским, Сундровским; Печенвиса находится при двух или трех городищах; ушинский Атмис – при реке Буртас. Таким образом, вероятность принадлежности ис-овых гидронимов к буртасонимам усиливает наличие в тех местах буртасских городищ и самой реки Буртас. Тяготение буртасской гидронимии к лесам соответствует представлениям древних авторов об этом народе как об охотниках, промышлявших пушниной. Топоформант -ис как остаток венгерского вииз («вода, река») в чистом виде сохранился в названии речки Печенвиса и в Тамбовской области (Ломовис). В остальных случаях топоформант утратил начальное в. Переход вииз > вис > ис либо обусловлен татарским влиянием на язык буртасов, либо это позднейшая татарская адаптация. В татарском исключается мягкое в в начале слова, оно допускается только в современных заимствованиях: велосипед, винт, вирус. Присутствие венгерского апеллятива в гидронимии края подкрепляет аргументацию тех, кто в предках буртасов видит мадьяр. Любопытно, что монах-францисканец Гильом де Рубрук в 23-й главе своего «Путешествия в восточные страны» подчеркивал, что в начале XIII века у «паскатир» (башкир) и у венгров язык «один и тот же». Это был период, когда остатки угров в Заволжье «отатаривались». То же происходило в Посурье и Примокшанье с буртасами. В XVII веке писцы знают их уже как посопных татар, то есть татар-земледельцев.

В связи с буртасской проблематикой вызывают интерес гидронимы с топоосновой типа дым / дим / дюм / дом и чувашскими языческими мужскими именами, находящимися в препозиции к ис: Кулдай – в гидрониме Колдаис, Шелдай – Шелдаис, Атми – Атмис. Те и другие являются, на наш взгляд, доказательством в пользу гипотезы, согласно которой буртасо-мадьяры, придя на пензенскую землю, испытали языковое влияние со стороны волжских булгар. Буртасы стали называть своих детей булгарскими языческими именами, ведь чуваши – булгары. В процессе отатаривания в буртасскую лексику стали проникать кипчакизмы. Одно из таких слова сохранилось в гидронимах с топоосновой -дым от кипчакского термина со значением «влага», в более узком смысле – «вода, река».

На буртасское происхождение данных основ указывают два обстоятельства.

 

Ареал гидронимов на -дим/ -дым

 

Схема 3. Ареал гидронимов на -дим/-дым

 

Во-первых, ареал распространения. Он тот же, что у ис-овых: верхнесурский (Валдым-13, Шкудим-11, Каркадим-18 , Чардым-17, Ардым-14 и Сердым-9); иссинско-мокшанский (Шадым-5, Урледим-4, Чердым-6, Чюрдюмка-7, Шевардым-8); менее четко выражен вышинско-вадский ареал (Сядадим > Сядемка, Чадомка-2, Нардема > Нарзема-3). Но есть небольшое различие: ис-овые гидронимы не имеют выплесков в степь. А вот дым-овые имеют: приток Сердобы Абадим и приток Арчады Верледим. К ним стоит добавить Курдюм и Чардым под Саратовом, неподалеку от ордынского города Укек. Таким образом, если ис-овые гидронимы больше тяготеют к лесам, дым-овые – к степи. Во-вторых, как и ис-овые, гидронимы на -дым, -дим имеют в препозиции все те же булгарско-чувашские языческие имена. Так, от личного имени Ора + дым мог образоваться гидроним Ардым, от имени ЧорыЧардым и Чюрдюм. Сочетаемость булгарских антропотопонимов с ис-овым и дым-овым субстратами позволяет сделать вывод о том, что те и другие восходят к одному этноязыковому прототипу. Им не могли быть татары, мордва, казанские булгары, поскольку у них нет ис-овой гидронимии. Следовательно, таковую могли оставить только буртасы. 

 

МОРДОВСКИЕ НАЗВАНИЯ. Это один из самых мощных пластов средневековой гидронимии. Индикаторами здесь являются термины лей (ляй), эрьке, латко, шяй (чей), которые переводятся соответственно река, озеро, овраг, болото. Все они тяготеют к лесам. Поскольку существует много работ мордовских ученых, посвященных этому вопросу, мы на нем останавливаться не будем. Связь таких гидронимов с мордовским автохтонным населением бесспорна. По нашим подсчетам, в Верхнем Посурье, включая бассейны Инзы, Узы и Кадады, протекает 90 рек, речек и ручьев, имеющих топооснову лей / ляй. В Верхнем Примокшанье, включая иссинский, ломовский и атмисский  ареалы, насчитывается 21 аналогичный гидроним, на Выше и Ваде – 12. В лесостепном воронско-чембарском бассейне таковых 6.

К числу древнемордовских относится ойконим Наровчат (в XIV в. – Наручат). Его компоненты восходят к термину нар («поле, степь»), -ов – показатель прилагательного, чат (от мокша-мордовского шяйт – «болота»): «степные, полевые болота», что соответствует характеру местности. Вероятность данной этимологии подкрепляют гидронимы Нор-Ломовка, верховья которой находятся в наровчатской стороне, и Нару-Тамбов в соседней Тамбовской области как антоним Лесного Тамбова.

Мордовские корни у распространенных в Среднем Поволжье гидронимов с окончаниями -га, -ма, -им (Няньга, Пелетьма, Поим и другие). 30–40 лет назад существовало мнение о большой древности речных имен с окончанием -га, восходящих якобы к финно-угорскому йокка – «река». В 1980-е годы Е.М. Поспелов и некоторые другие ученые высказали сомнение по поводу столь широкого распространения данного топоформанта. Действительно, наши Вирга, Ноксазга, Няньга и десяток других, по нашему убеждению, не имеют ничего общего с именами таких крупных рек Русского Севера, как Ветлуга, Молога, Онега, Пинега. Под Пензой топонимы на -га – сплошь малые речки. Самая крупная – узинская Няньга, ее длина 67 км; протяженность Тяньги – 36, Ноксы (Ноксазги) – 30 км, у других и того меньше, до пяти километров (Шиверга, Тумолга, Пичинга, Пичварга). Малость этих речек позволяет говорить об относительной молодости гидронимов данного класса. По нашему убеждению, в Среднем Поволжье топоформант -га является грамматическим показателем пролатива – переместительного падежа в мордовском языке, употребляемым после согласного, передающим смысл передвижения по чему-либо: по лесу (Вирга), по тропе (Няньга), по сосняку или Сосновке (Пичинга). Вдоль рек пролегали тропы промысловиков. Одна из них из Поузинья на Хопер прослеживается благодаря топонимам Няньга, Мокшанская тропа, Саполга, Мордовская стёжка. Еще одним доказательством принадлежности данного топоформанта к пролативу является четкая его привязка к звонкому согласному. Пролатив встречается и в гидрониме Ива, но в виде -ва, так как стоит после гласного, как и положено в мордовских языках.

Не исключено, что мордовские и окончания -им, -ым (Илим, Качим, Поим, Ручим, Чертеим). Первые принадлежат речкам длиной от 49 (Поим) до 8–11 км (Ручим, Мачим). Очевидно, -им – топоформант, выполняющий словообразовательную функцию, имеющий уменьшительный смысл наподобие русского -овка, -евка, -ец. Правда, настораживает то, что гидронимы данного топонимного ряда полностью отсутствуют на исторически эрзя-мордовских территориях Нижегородчины [Морохин Н.В. Нижегородский топонимический словарь. – Н. Новгород, 1997]. Если им/ым не эрзя-мордовский индикатор, может быть, он тюркский, мокша-мордовский, буртасский? Вопрос остается открытым. Точный ответ можно будет дать после изучения ареала распространения топоформанта за пределами Пензенской области. Правда, здесь, как и в случае с -га, важно не переусердвовать и не искать -им где-нибудь в Восточной Сибири (Витим и пр.), где возможны иные способы образования топонима. Больше уверенности в мордовских корнях окончания -ма. В Нижегородской области он весьма продуктивен: на него оканчиваются, по нашим подсчетам, около тридцати гидронимов, не считая повторений в названиях населенных мест. Значит, он финно-угорский, поскольку нижегородская земля, как и пензенская, – колыбель древней мордвы. В Пензенской области топоформант представлен не так широко, всего в семи случаях – в названиях речек протяженностью от 5 до 36 км: Кельма, Лосьма, Нарма, Оторма, Пачелма, Пелетьма, Сеитьма. В чувашском языке суффиксы -ма, -мэ образуют имена существительные от глаголов, однако носители чувашского языка, булгары, никогда не жили на территории Нижегородской области. Значит, чувашская версия отпадает. А вот в современном мордовском топоформант фигурирует в числе часто повторяющихся в существительных, образованных от глаголов, и это один из суффиксов имен прилагательного [Основы финно-угорского языкознания. Прибалтийско-финские, саамский и мордовские языки. – М., 1975, с. 300, 304].

Как мы полагаем, в древнемордовском топоформант -ма семантически был синонимом русского суффикса -чино/-щино. Сравните названия некоторых сел: Графщино, Генеральщина, Царевщина. К ним можно добавить десятка три ойконимов-антропонимов: Бельщина (Бельские из рода Гедиминовичей), Волхонщино, Головинщино, Тухачевщина, Хованщина. Впоследствии – по-видимому, в подражание – этот экспрессивный суффикс стал попадаться в именах деревень незнатных помещиков, среди владельцев был даже однодворец: Полянщина (Полянский), Симанщина (Симанский), Гороховщино, Крюковщина, Рыковщина, Трофимовщина. Словом, в эпоху развитых феодальных отношений аффикс -щино с его принадлежностной семантикой наверняка был широко распространен не только у русских. В пользу того, что пензенские и нижегородские гидронимы на -ма – мордовского происхождения, говорит не только ареал распространения, но и этимология корневой части. Она неплохо расшифровывается на материале мордовской лексики: Лосьма – от слова локсей – «лебедь», Нарма – от нар («поле»), Пелетьма (пелеть – «участки, делянки, доли»), Потма (потавкс – «уступка, попятка»), Сеитьма (сеид – аристократический титул у мусульман) – «Сеидовщина». В гибридном топониме Пачелма основа – кипчакская, от пащалы, пащалымá < пащелма – «царское», «Царевщино». В топонимической литературе распространено мнение, что термин ма – древнемордовский («земля»). Но для этого надо доказать недавнее происхожение нынешних его аналогов мода и мастырь, поскольку -ма попадается в топонимии как элемент оформления топооснов и мордвой никак не переводится. В одних случаях ма может соответствовать термину «земля», в других – грамматическому суффиксу.

Служебную грамматическую функцию выполняет и окончание -да (Арчада, Кадада, Кевда, Кельда, Керенда, Шуварда). Это показатель местного падежа в татарском языке, означающий: «в Арче», «в Каде»… За исключением Кадады (139 км), топоформант привязан к именам малых рек: длина Кевды – 60, Арчады – 50, Керенды / Керенки – 30, Шуварды – 25 км. Иногда к мордовскому га «приклеивалось» татарское -да. Так, в документах XVII века чисто мордовский гидроним Вирга был дополнен татарским локативом: Виргада. В многонациональном пензенском котле каждый народ варил пищу по собственному вкусу.

Огромную роль в процессе номинации играют бросающиеся в глаза географические признаки. При расшифровывании старинных имен их приходится иногда учитывать даже больше, чем чисто лингвистическую сторону. 11 гидронимов содержат в себе форму ур: Ажнаур, Каурец, Кенчурка, Орлю, Печеур, Понура, Пачькепал ур (см. Почкарь), Урлейка, Чепурлейка, Чинеур. Ур (ür) (татарское) – «вал», урау – «кружный, обходной», урам – «моток, клубок»; оры – «желвак, шишка, нарост на дереве». То есть речь идет о круглом или полукруглом предмете. Его русский аналог в географическо-ландшафтном смысле – «шишка». Так называют отдельно стоящую возвышенность в степи или среди леса. Однако определения к определяемым словам вышеперечисленных гидронимов сплошь мордовские, да и расположены ур-овые гидронимы преимущественно рядом с мордовскими селениями. В чем дело? Вероятно, в том, что у древней мордвы был термин ур, заимствованный у волжских булгар около X века, и она его использовала при номинации соответствующих деталей рельефа вплоть до XVII или даже XVIII веков. Действительно, если в пензенском гидрониме обнаружен ур, – ищи поблизости гору в форме шишки.

 

АНТРОПОТОПОНИМЫ, ЭТНОТОПОНИМЫ. Значительный массив древнемордовских названий составляют гидронимы от дохристианских личных мужских имен мордвы. После публикации в газете «Молодой ленинец» моей статьи с принципиально новой этимологией гидронима Пенза (от личного имени мордвина-язычника Пиянза) автору пришлось наслушаться и прочитать в откликах немало упреков в несостоятельности данной этимологии [«Молодой ленинец» (Пенза), 1993, №№ 14, 15]. Разумеется, документально доказать существование при Иване Грозном или хане Мамае в верховьях Суры хозяйственных угодий некоего Пиянзы, в результате чего местность, а по ней и река назвали его именем, почти невозможно. Но в принципе антропонимный характер гидронима получает новое подтверждение.

Противники гипотезы говорят: не может река называться по имени человека: Иван, Петр, Кузьма. Должно быть определение и определяемое слово: Иванова река, Петров лес. Почему же оказывается возможной номинация типа Пенза? И все же утверждения скептиков лишены достаточных оснований. Ведь есть же на карте гидронимы и без определяемых слов, например, река Буртас. Действительно, образования такого рода редки, но они встречаются. Старинные манускрипты сохранили немало примеров номинации географических объектов, в том числе рек, по именам людей. Отказные книги XVII века зафиксировали несколько таких случаев на территории Пензенского края. Это гидронимы Вельмисевка (от Вельмися Уздеватова, 1623 год), Пиксанка (от Пиксанки Налемасова, 1689 год) и Пиксев под Наровчатом (по имени, вероятно, того же Пиксанки). Все они, как и гидроним Пенза, не имеют определяемого слова. Сюда можно добавить название оврага Нечайка в Белинском районе (раньше назывался Нечайкиным яром), гидроним Хавронья в Земетчинском районе, по имени Февроньи, жены лесника. Изначально бессуффиксальная номинация вряд ли применялась. Она возникала как результат опрощения гидронима, когда терялся смысл названия, когда оно превращалось в метку, выполняя утилитарную адресную функцию.

На карте области зафиксирован ряд этнотопонимов. Не вызывает сомнений принадлежность к ним гидронимов Буртас, Мордова, Ногайский овраг, Урыс-Ус («русская лощина»), Чаваска-Мусте («чувашский мост»). Но есть этнотопонимы, прототипы которых забыты, или известны лишь узким специалистам по истории Дикого поля: Колышлей, Найманская зимница, Таракса, Таратлейка, Таракановка. Их история такова. На пензенских землях в средние века находились кочевья ногайцев-найманов. Из южных степей они доходили до территории нынешней Мордовской республики, где есть село Старые Найманы, упоминаемое в источниках под 1614 годом. Племя найман делилось на роды килыш и тараклы. В прошлом веке о них писали: «В числе названий ногайцев первое место по многочисленности семей, носящих его, принадлежит названию найман или наймань, разветвляющемуся на названия тараклы-найман, килыш-найман...» [Семенов Н. Туземцы северо-восточного Кавказа. – СПб., 1895]. От этих ногайских родов пошли гидронимы Колышлей, Таратлейка (в 1864 г. зафиксирована как Тараклейка) и Таракса. Первые два гидронима адаптировала мордва, последнее – татары: тарак лей и тарак су («река тараков»). В Беднодемьяновском районе есть деревня Таракановка, основанная татарами в XVII веке. Не происходили ли эти служилые татары из тараклинцев? Между прочим, именно здесь проходила Ногайская дорога. Не исключено, что к тому же классу имен относятся гидронимы Барсукола и Качим, которые могли быть названы по племенам Волжской Булгарии – барсилов и кэчим.

 

 НОВЫЕ ИМЕНА. Верхний пласт пензенской гидронимии сформировался в основном в период колонизации края в XVIIXIX веках и представляет собой географическую номенклатуру объектов, известных узкому кругу людей: имена оврагов, родников, болот, озер... Она легко расшифровывается на материале современных словарей. Тем не менее, и здесь немало любопытного и даже парадоксального. Например, из семи зафиксированных в Пензенской области Баклушей (овраги, лощины с водой, озерки и болотца) все располагаются глубоко в поле, в Прихопровье и южнее Чембара. Баклуша – заготовка для деревянной посуды (ложки, миски), в географическом понятии – понижение на местности, которое весной и после сильных дождей периодически затопляется. В лесах водный режим постоянный, там понижение заполнено водой круглый год. Степное же блюдце то наполнено до краев, то пустое. Как обеденная ложка-баклуша.

Пензенская микротопонимия дает блестящее подтверждение действия принципа относительной негативности названий, сформулированного В.А. Никоновым. Суть его в том, что в процессе номинации часто за основу берется признак дефицитности, а не массового распространения какого-либо признака в данном ландшафте [Никонов В. А. Введение в топонимику. – М., 1965, с. 41–42]. Гидронимы, обозначающие породы деревьев, кучнее располагаются в степи, а не в лесу. Например, из 22-х Ольшанок семь приходится на бассейн Суры, пять – Мокши, зато десять – на почти безлесный Хопер. Из 10-ти Липовок пять – в бассейне Хопра, три – при Суре и 2 – при Мокше. Такая же картина по Дубовкам и вариантам этого топонима: 10 – в бассейне Хопра, 6 – Мокши и 1 – Суры. Вязовок на Хопре – 7, Мокше и Суре – по 2. Березовки и ее варианты имеют еще более контрастное соотношение: Хопер – 21, Сура – 6, Мокша – 4. Лишь «сосновая» тематика распределена чаще на Суре (6 названий), чем Хопре (4 названия), 2 Сосновых болота находим на Мокше. Преобладание «сосновой» тематики в Сурском бассейне связано с промышленным использованием сосновых рощ. Ее продавали помещики и сплавляли ранней весной по Труеву, Кададе и Суре в волжские города. Сосновые рощи были наперечет, отсюда внимание к ним в топонимии. По Мокше сосну не сплавляли, так как ее низовья находятся в лесной Мещере, где своей сосны хватало. А вот на Хопре она была редкостью, и запечатлена как признак дефицитности.

Любопытна локализация названий озер, болот и оврагов Топлое, Топкое. Более сухая земля, естественно, в степном Прихопровье, но именно на его долю приходится 5 таких микротопонимов, а на «мокрые» Суру и Мокшу – всего 2 и 3. Принцип относительной негативности торжествует и здесь. 

 

КОЛОНИЗАЦИЯ КРАЯ. Представление о том, что территория области до начала строительства первых городов была безлюдной, ошибочно. Уже на «старом» чертеже Московского государства (конец XVI века) отмечается Наровчатское городище. В степной части по Чембару, верховьям Хопра, левобережному Поузинью кочевали ногайцы, калмыки, леса наводняли мордва и русские бортники, по сторожевым маршрутам разъезжали казаки. В начале XVII века упоминается ряд населенных пунктов на территории нынешних Наровчатского и Беднодемьяновского районов. Чаще всего их обитателями являлись мордовские, татарские мурзы и князья, несшие пограничную службу в Диком поле, а также русские дворцовые крестьяне. Из отказных книг Пензенской приказной избы и других уездных центров видно, что небольшие деревни и зимницы, как русские, так и мордовские, были везде, где имелись более или менее значительные лесные массивы, – в Засурье, Замокшанье, по Выше, Ваду, Кададе и Узе. Люди бежали от тяжелой руки Москвы, приказных изб, монастырей, надеясь спастись от непомерных поборов в диких, необжитых местах. Это одна из главных причин раннего этапа колонизации области.

 

 

Схема 5. Древние дороги Пензенского края

Примечание: схема 4 во втором издании не публикуется.

 

Аксенарский перевоз: h - 1, i - k (ныне г. Городище).

На Самарскую луку: g - 8 (см. статью Ардаматка).

Бурдасовская дорога: 1 - t - s.

Вадовская дорога: 13 - t - c - b - a (наровчатско-алатырское направление); от 13 - t на север по реке Выше - Идовская дорога. Вадовские ворота - с.

Дорога из Булгар в Киев: из пп. 6, 7, 8 - на п. 12 (см. Валовай)

Воронская казачья стёжка (см. статью): c - t - s.

Земская дорога: t - s. Кашмоцкие ворота: 13 - t.

Идовская дорога: 11 - s - t. Ответвление s - v в степь на г. Ртищево.

Казачья (1) она же Мокшазаровская дорога на Волгу: l - k - g - 8;

Казачья (2): с - t; Казачья (3): 10 - v.

Каменный Брод (1): b - 2 и b - a; Каменный Брод (2): r.

Царская (Казанская, Кеньшская) дорога: f - e - 6. Козлятский Брод: u.

Коровья дорожка: с - t (часть Вадовской дороги).

Мокшанская дорога: 2 - b - a. Ногайская (Посольская, Сурская, Астраханская) дорога: 9 - p - n - o - d - 4.

Хопёрская дорога: r - v - 10. Царицын перевоз: s. Юловская дорога: k - i - d. Янгозина дорога: c - b - 2; Янгозин Брод: b.

 

Через Ногайскую, Идовскую, Сурскую и другие дороги, проложенные в древности от Крыма, с Кубани, Азова и Нижней Волги (в книге опубликована схема древних дорог края), почти ежегодно в пределы Московского государства вторгались степные народы, уводя огромное количество пленников для продажи на черноморских рынках. В целях обеспечения безопасности населения, по указу царя Михаила Федоровича, в 1635 году началось строительство Козлово – Тамбовской и Ломовской оборонительных линий в составе Белгородской засечной черты. С основанием Верхнего и Нижнего Ломовов, Буртасского острога и Керенска московское правительство сумело перекрыть Ногайскую и одно из ответвлений Идовской дорог. По завершении строительства в 1654 году Симбирской черты, а в 1665 году – города-крепости Пензы была заблокирована Сурская дорога. Особенно интенсивно продолжилась колонизация после основания Пензы. Это связано с благоприятным местоположением города (перекресток древних дорог) и общим усилением могущества Русского государства по сравнению с начальными десятилетиями XVII века. Для населения уменьшилась опасность разорительных набегов, оно имело значительные льготы, и потому к концу XVII столетия границы Пензенского уезда раздвинулись на все Засурье, до Кадады и Сердобы. Сложилась благоприятная обстановка для хозяйственного освоения края.

Вблизи городов-крепостей селились казаки, стрельцы, пушкари и прочие служилые люди. После завоевания Азова, по указу царя Петра, в 1697 году пензенских служилых людей перевели на вечное житье в Азов, Таганрог, Петровск-на-Медведице, на реку Ворону. Освободившиеся земли вместе с пустыми деревнями и слободами были переданы помещикам, в том числе крупным московским сановникам. Землевладельцы перевозили крестьян подчас из самых дальних уголков России. Аналогичным путем попадали на пензенскую землю монастырские крестьяне. Они приносили микротопонимию со своей родины – так возникали названия-мигранты.

Одновременно с правительственной шла вольная колонизация, в которой ведущую роль играла мордва. Она селилась на местах бывших бортных ухожаев, получив по коллективным челобитным то или иное количество земли под пашню и сенокосы. Стесненная в засурских лесах на «расчистных полянках», мордва охотно пошла в лесостепь – на Кададу, Узу, Чембар, где имелось много свободной земли. Все дальше отходили от военных пограничных занятий служилые татары: одни из них занимались в XVIII веке заготовкой и доставкой к местам назначения корабельных лесов (несли лашманную повинность), другие взялись за скотоводство и земледелие.

В 1710 г. на территории Пензенской области существовало, по нашим подсчетам, около 600 сел и деревень, в которых проживало до 90 тысяч человек. Стесненность во многих из них, отдаленность полей вынуждали помещиков и свободных землепашцев делать выселки, хутора на бывших зимовьях и отъезжих полях, где со временем складывались самостоятельные населенные пункты. Отсюда явление антонимичности многих деревенских названий: «старая» – «новая», «верхняя» – «нижняя» (по местоположению на реке). К концу XVIII столетия только в Пензенском наместничестве насчитывался 1261 населенный пункт с населением 681 тысяча человек, в том числе помещичьих крестьян – 404 тысячи, казенных крестьян – 99 тысяч, экономических (бывших монастырских) – 81 тысяча, ясачной мордвы – 55 тысяч, татар – 25 тысяч человек.

 

На главную   Введение (1 ч.)   Введение (2 ч.)   Словарь:   А-И   К-Н  О-С   Т-Я