На главную     Другие научные статьи

Михаил Полубояров

ЗАСЕЛЕНИЕ ПЕНЗЕНСКОГО КРАЯ В XVII – НАЧАЛЕ XVIII ВВ.

 

Публикуется по тексту: журнал «Земство» (Пенза), 1995, №2, с.171-196.

Внесены незначительные исправления

 

После присоединения к России Казанского и Астраханского ханств (1552, 1556 гг.) вся территория Пензенского края вошла в состав Русского государства. Сложились благоприятные условия для внутренней колонизации его южных и юго-восточных окраин. Годы Смуты ненадолго затормозили этот исторически прогрессивный процесс, но уже в начале ХVII в. переселение из центральных районов страны в Сурско-Мокшанскую лесостепь возобновилось и осуществлялось интенсивно.

Причины колонизации определялись двумя моментами. С одной стороны, нехватка, низкое качество и истощенность земель Центра Московии заставляли людей искать более благоприятные условия для хозяйственной деятельности. Мощные, не тронутые пахарем черноземы, первозданные луга, богатые медом липяги и рыбой – реки – все это волновало воображение предприимчивого хозяина и, словно магнит, притягивало его внимание. Но существовала обратная сторона, препятствовавшая колонизации. Жившие в низовьях Волги и Дона кочевники привыкли смотреть на земли в верховьях этих рек как на свои вотчины. Со времен распада Золотой Орды здесь находились места их кочевий, и они ревниво оберегали собственные права. Кроме того, всякий кочевник Дикого поля являлся одновременно воином. Подобно донским казакам, ходившим в дальние страны «за зипунами», ногайцы и другие кочевые народы издавна «кормились» такими же грабежами, только более крупными. Чаще и охотнее всего захватывались пленные для последующей продажи на невольничьих рынках Причерноморья. Эти акции осуществлялись не из-за какой-то ненависти степняков к русским, нет, то была давняя традиция и важная статья дохода для грабителей.

Помимо грозных массовых набегов на Русь с участием десятков тысяч всадников ежегодно и неоднократно на русские «украины» выплескивались мелкие шайки грабителей численностью от сотни-другой до нескольких тысяч человек. Как образно подметил историк А.А. Новосельский, в это время «татары ходили на Русь до утомления». Точное число мелких наскоков определить невозможно, ущерб же от больших и малых погромов не поддавался исчислению. Количество русских невольников на рынках Азии в начале ХVII в. было огромно. Только в 1619 г. из орды Больших Ногаев было освобождено до 15 тыс. русских. Иранский шах Аббас выражал удивление русскому послу: неужели в России еще остались жители?

Опасность с юга, ослабляя Россию экономически, не угрожала существованию русской государственности. Но и экономических причин было достаточно, чтобы после перемирия с Польшей (Поляновский мир, 1632-1634 гг.) по-настоящему заняться укреплением южных границ. Началось поражающее воображение строительство оборонительных черт, простиравшихся на сотни верст. Укрепляется Тульская черта, построенная еще при Василии III, возводится Белгородская, в составе которой в середине 1630-х строятся Козлово-Тамбовская, Ломовская черты, перекрывавшие Ногайскую дорогу. Царь Михаил Федорович, говорится в документе, «указал для защищения святых божиих церквей и целости и покою християнского от бусурманских татарских безвестных приходов на поле построить черту... от Псла к реке Дону до Воронежа к Козлову и Тамбову на 205 верст, а от Тамбова до реки Волги на 374 версты, всего на 956 верст, и по черте построить городы, а промеж городов по полям земляной вал и рвы, и остроги, и надолбы, а в лесах засеки и всякие крепости, чтоб на его государевы украйны теми местами татарского приходу не было».

Первые города Пензенского края Верхний Ломов, Нижний Ломов и Керенск (нынешний Вадинск) появились во исполнение этого указа в 1635-1645 гг. В 1638-м начато строительство городов и острогов на линии Шишкеево – Саранск – Атемар – Сурский Острог и далее до Симбирска. В 1647-1653 гг. строится Инсарская укрепленная линия с городом Инсаром, острогами Потижским, Кортляевским и Лухменским. В 1663 г. возводится город-крепость Пенза со своими пригородами Рамзаем и Мокшаном, с валом между ними. В 1680-х начато, но не окончено строительство черты от Сызрани до Пензы через Кашпир и Городище. Наконец, осенью 1697 г. появляется г. Петровск со слободами острожного типа на реках Медведице, Иткаре, Сердобе и Вершауте. Это были последние военные поселения на территории Пензенского края, после чего к 1720 г. пограничные укрепления отодвинулись к Царицыну. Присурье перестало быть российской окраиной, превратившись во внутренний район государства.

Такова краткая хроника фортификации края, положившая начало его массовому заселению.

Стоит внимательно посмотреть на карту, чтобы по достоинству оценить гениальную простоту и надежность замысла устроителей оборонительной линии. А ведь те, кто ее задумывал, не имели карт! Все сведения о местности они держали в головах, зрительной памяти. Верховье Суры до ее поворота на север занимал большой Сурский лес. Конница противника не в состоянии преодолеть его, поэтому здесь почти не существовало искусственных укреплений. От Пензы до Мокшана, где господствовала степь, был насыпан высокий вал со рвом. От Мокшана по правому берегу р. Мокши до устья р. Ломов рос дремучий лес, гораздо гуще нынешнего, служа естественной защитой. А вот от с. Прянзерки вдоль р. Ломов до самых ее верховий, а отсюда до истоков р. Вад построили вал, перемежавшийся, где росли леса, засеками. По правому берегу р. Вад до Керенска и далее до с. Большая Лука также шел вал, прерывавшийся лесными засеками. Здесь пензенско-ломовско-керенская черта упиралась в непроходимые Мещерские леса. Эти леса соединялись с большим Цнинским лесом, существующим и сегодня вдоль правого берега Цны до самого Тамбова. Таким образом, черта от Волги до Цны и далее до Днепра получала логическое завершение.

О том, как и ради чего строились первые города Пензенского края, имеется обширная литература, поэтому мы этой темы здесь не будем касаться. Отметим лишь один момент. Г.В. Мясников в своей книге «Город-крепость Пенза» высказал небесспорное мнение о Пензе как о самостоятельном сторожевом пункте, не входившем ни в одну из существовавших оборонительных черт. Если бы это было так, то для чего построен вал к Мокшану? Ведь уже в Строельной книге, составление которой начато в 1665 г., местность у Пензенского Шипин-бора названа «где быть земляному валу». Следовательно, вал планировался изначально в направлении на Мокшан. Другое дело, что его строительство продолжительное время не получало завершения. Скорее всего, помешало восстание под предводительством Степана Разина. По нашему мнению, пензенская крепость безусловно входила в единую систему обороны на линии Тамбов-Сызрань, как и другие города Пензенского края.

Постройка засек, валов, крепостей и острогов предоставила правительству возможность начать заселение обширной территории, и она буквально на глазах стала обустраиваться десятками и сотнями городов и весей. Если Керенск, Верхний и Нижний Ломовы дали мощный толчок заселению западной части области, то Пенза – восточной. Строительство Петровска на Медведице позволило русским, мордовским, татарским, чувашским колонизаторам плотно заселить южную половину области.

Разумеется, до постройки крепостей край не был пустынной местностью. Архивные документы свидетельствуют о существовании в глухих лесах и лесостепи вплоть до Сердобы, Чембара и верховьев Узы мордовских, русских и татарских временных и постоянных жилищ, особенно много было зимниц. С весны и до осени сюда ходили тысячи бортников, охотников, рыболовов. Некоторые оставались зимовать, потому что по снегу и льду рек легче переправлять на места постоянного жительства дары дикой природы. Летом же поймы рек занимали со своими стадами кочевники-ногайцы племени найманов. В укромных местах, на лесных полянах попадались клочки пашни, самовольно обработанные крестьянами, приходившими из северных уездов.

О том, как далеко в глубь времен уходит начало колонизации края, показывает документ, обнаруженный в Российском государственном архиве древних актов. В 1689 г. мордва деревни Алзи Саранского уезда Родайка Сивашев и другие подали челобитную с целью решить в их пользу спорное дело о бортном ухожае в районе речек Колдаис и Можарка (притоки Суры), на который, кроме них, претендовали мордва деревни Сыресево Алаторского и татары деревни Ногаево Симбирского уездов. Саранцы предъявили грамоту царя Михаила Федоровича от 1619 г., выданную их предкам, темниковской мордве деревень Солзи и Мямешево, «на оброк в Свияжском уезде вотчины бортного ухожая Изормат с лесом и з дубровами и с полем». Причину своего обращения в Пензенскую, а не Свияжскую приказную избу мордва объяснила изменением в административно-территориальном делении края: «преж сего города Пензы не было, и нынешний Пензенский уезд был в Свияжском». До мордвы же ухожаем на Можарке пользовались чуваши. Мед, бобр, лебедь, рыба добывались в самом начале ХVII в. на Суре, Узе, Хопре, Вороне, Чембаре, Выше и т.д. На этот счет существует немало задокументированных древними писцами свидетельств.

Удивительно, но задолго до основания первых городов-крепостей на р. Ломов, на территории Наровчатского района, без какой-либо военной защиты от кочевников, уже стояли русские населенные пункты. В 1614 г. упоминаются деревни Азарапино, Ачасьево, Рузвель, Веденяпино (Беднодемьяновский-Спасский район). Все эти селения вытянулись цепочкой вдоль реки Мокши, лишь Веденяпино оказалось несколько в стороне. В «Книге Большому чертежу» (1627 г., по материалам 1570-х годов) отмечается Наровчатское городище. К 1632 г. в замокшанском лесу существовали деревни Кера и Кобяки. Недавно в Российском государственном архиве древних актов выявлен документ, датированный 1744 г., о земельном споре между крестьянами с. Кавендра под Наровчатом и нижнеломовцами. Кавендровцы считали незаконными притязания соседей на южные границы своих владений. В подтверждение собственной правоты они представили властям выписки из древних писцовых, межевых и переписных книг, причем писцовая отражает факты и события по состоянию на 1629-1630 гг.

Каким же предстает перед нами населенный пункт в то давнее время? Кавендра обладала статусом села, т.е. имела церковь. Храм во имя Рождества Христова был деревянный, «рубленный клецки», с трапезной, приделом и колокольней с двумя колоко­лами. Внутри находилось семь образов Христа, образ преподобного Феодора Сикеота и «неясные образы», видимо, настолько древние, что невозможно распознать изображения. Писец перечисляет богослужебные деревянные сосуды, печатные книги – Евангелие, служебник, «минея общая» – и рукописные «Апостол», «шестидневец», требник. У попа двое риз, оплечья – одно выбеленное, другое крашеное, полотняный стихарь.

Кавендра, сказано в писцовой книге, входила в состав Краснослободского присуда (город в Мордовии, основан в конце XVI в.), имела торг по четвергам и две полки (торговые лавки). Правда, к 1652 г., как явствует из другой выписи спорного дела, торг прекратился, вероятно, из-за конкуренции городов, построенных по соседству на р. Ломов. На месте торга осталась «пустая изба, перед нею клетки ветхи, а в той избе и клетке держали (в 1629-30 гг.) на продажу вино», завозившееся целовальниками Красной Слободы. По торговым дням целовальники брали с привозных товаров таможенные пошлины. В 1629 г. дворов в Кавендре насчитывалось 81, из них семь – прожиточных, т.е. принадлежавшие вдове или дочерям какого-то служилого дворянина, оставленные им в виде пенсии. Остальные дворы – крестьянские, дворцового ведомства. При нижнеломовском воеводе Федоре Малово кавендровцев стали притеснять, «чинить обиды всякие», село из богатого торгового постепенно превращалось в бедное крестьянское.

Как ухитрялись существовать Кавендра и другие села, расположенные в чистом поле, хотя и в окружении болот и озер? Ведь они оказывались совершенно беззащитными при ногайских набегах. Напрашивается единственно возможное объяснение. Видимо, в таких случаях платили дань ногайцам. Когда же те кочевали поблизости или гоняли по Ногайской дороге скот для продажи в Москву и другие города, оказывали им торговые, ремесленные и прочие услуги. За это ногайцы покровительствовали русским селянам.

Несомненно, существовали населенные пункты и в Засурье. В отказных книгах 1680-х годов Пензенского уезда в верховьях р. Вяди имеется глухое упоминание о местности, «где бывала пашенная земля и поляна, где бывала старая жилища... подле мордовского кладбища». Из этого ясно, чей населенный пункт когда-то находился здесь. Вряд ли это остатки глубокой буртасской, древности, скорее, следы земледельческой деятельности мордвы начала-середины ХVII в. Неоднократно отказные книги того же периода упоминают «яблонные сады» близ городища в районе нынешнего села Садовка Городищенского района. Но они, пожалуй, представляли собой одичавшие сады буртасского города и к новым колонизаторам не имели отношения.

Богатый материал о бортных угодьях цнинской мордвы и русских на реках Вороне, Ломове, Выше, Буртасе, Ваде, Чембаре, Поиме и других содержится в «Шатской писцовой книге Федора Чеботова 131 года о владениях великой старицы иноки Марфы Ивановны в Верхоценской волости». Книга опубликована в «Известиях Тамбовской ученой архивной комиссии», вып. XXXVII (Тамбов, 1893 г.), в ней подробно описаны владения этой знатной инокини по состоянию на 1623 г. Из нее видно, что пришельцы - бортники рязанской Мещеры прекрасно знали указанные места, нет сомнений, что они хозяйничали здесь и в XVI в. Чембарская мордва-мокша, поселившаяся в Белинском районе в начале XVIII в., наверняка потомок той цнинской мордвы и пришла на давно облюбованные ими угодья, чтобы осесть здесь навечно, как только представился случай.

Как происходил отвод в поместье пустующих земель дворянам и служилым людям? В новых городах-крепостях главным администратором был воевода. Во исполнение царского указа он отводил земли тем, кто нес обязанности по защите рубежей. Заводилась строельная книга, в которую поименно записывались все пограничники, посадские люди, священнослужители и т.д. Известна строельная книга города Пензы, составленная при воеводе Лачинове. Она дает богатый материал для исследования, которым в полной мере воспользовались Г.В. Мясников в книге «Город-крепость Пенза», а до него - дореволюционные историки. Книги, подобные строельной, составляли и первые воеводы Верхнего и Нижнего Ломовов, Керенска, но не сохранились.

Размеры земельных владений, судя по пензенской строельной книге, равнялись: начальным людям (сотникам, пятидесятникам и т.д.) от 30 до 80 четвертей в каждом из трех полей, или примерно от 45 до 120 гектаров, конным казакам – по 12 четей (18 га), пешим казакам, пушкарям, засечным сторожам и воротникам – по 6 четей (9 га). Кроме того, выделялись сенные покосы с тем, чтобы каждому служилому человеку достались угодья, с которых можно было взять от 50 до 100 копен сена. Вое­водам, подьячим, поручикам и прочим лицам офицерского чина, как правило, дворянам, полагались более обширные угодья – 200, 250 четвертей и выше. В последующем в нормы земельного жалования вносились, по просьбам челобитчиков, изменения, обычно в сторону увеличения. Прибавка к земельному жалованию осуществлялась за раны, особое отличие в сражениях, за выслугу лет.

Естественно, вблизи городов угодий на всех не доставало, так как численность пограничников исчислялась тысячами. Например, по указу о верстании в служилые и жилецкие люди Верхнего Ломова в январе 1636 г. требовалось набрать 590 человек, в Пензе в 1665 г. насчитывалось 604 двора вместе со слободскими жилищами. Перенаселенность городов и пригородов было одной из причин того, почему одновременно с ними вырастали дальние слободы, превращавшиеся впоследствии в села и деревни. Ломовцы, в основном казаки, основали таким образом нынешние села Каремша, Козлятское, Колояр, Ляча, Прянзерки, Сорокино, Старая Толковка и другие. По керенской черте были устроены населенные пункты служилых людей Выборное, Кармалейка, Каргалейка, Котел, Рахмановка, Татарская Лака, Чиуш-Каменка, вероятно, Ягановка. К северу от Пензы, цепочкой вдоль левого берега Суры по Саранской большой дороге шли слободы Пензяцкая (Ухтинка), Бессоновская, Колоярская, Ванзыбейская, Вазерская, Пыркинская, Кутлинская, Пелетьминская, несколько татарских и мордовских деревень.

Первые негородские селения возникали обыкновенно в тылу засечной черты. Со временем из-за недостатка хорошей земли или сенокосов служилые люди ставили деревни за валом.

Пахотных угодий у порубежников было так много, что они, при всем своем усердии, не могли их обработать. Основной задачей гарнизонных и станичных людей являлась оборона. С весны до осени они находились в дальних разъездах, карауля участки Дикого поля, строя новые и поправляя старые оборонительные сооружения. Они же сопровождали правительственных чиновников, казенные и торговые караваны. Порубежников регулярно верстали в русские полки для участия в походах против Литвы, Польши, Крыма, Швеции, посылали усмирять башкир и мятежных казаков. Земля же (прекрасная земля!) обрабатывалась кое-как, либо вообще пустовала. Что делает болеющий душой за нее человек? Зовет родственников. И родня ехала со старой родины на Вад, Ломов или Пензу, иной раз получив разрешение властей, а иногда самовольно. Немало прибывало беглых крестьян, которых, особенно поначалу, охотно принимали на службу. Другие шли в вольные хлебопашцы.

Новых поселенцев подьячие приказных изб записывали в книги и, обязав платить с тягла столько, сколько они платили на прежнем месте жительства, отпускали строиться. Новоприбывшие пополняли старые слободы и деревни. Иные селились поблизости на землях, ранее отведенных их родственнику, как правило, «вопче» с другими служилыми людьми одной сотни или роты. Из этих мигрантов верстались в службу молодежь и лица зрелого возраста, которые тут же коллективно «били челом» о пожаловании их пашней и прочими угодьями, и таким образом земельный пай данной сотни (роты) увеличивался.

За новоприбывших драгун должны были поручиться старые. Причем составлялась поручная запись наподобие присяги. Вот ее текст (1700 г.): «1700 г., такого-то дня. По указу великого государя нас, (выборного) полку драгунов, ручали в том, что нам великому государю службу служить верно и над казной его, великого государя, дурна и хитрости никакой не чинить, лошадей и ружья и строевого платья не продавать и не терять, и с службы не бегать, вином и табаком не торговать, зернью и в карты не играть и с воровскими людьми не знаться и пьяным не напиваться». Поруку скреплял своей подписью священник.

Подобным же образом пополняли состав населения Пензенского края татары и мордва. Татары составляли основную часть служилого люда керенской черты, прибывая в основном из Темникова и Кадома. После 1670 г., как нам представляется, из-за принуждения к крещению, темниковские и керенские татары стали переводиться в Узинско-Кададинское междуречье. Во всяком случае, здесь не было монастырей, занимавшихся миссионерством, и это обстоятельство делало их жизнь духовно свободной. Одними из первых сюда пришли для прикрытия пензенско-сызранской оборонительной линии темниковцы и саранцы в 1681 г. По челобитью Алмамета Дулатова, Араслана Илевлеева, Мустая Курмашева и Бикчюрака Булатова «з братьею и с товарыщи» им пожалованы на Елюзани и в прилегающих местах обширные угодья до 50 четей человеку. В 1689 г. к ним прибыло пополнение – служилые мурзы и татары во главе с Асаном мурзой князь Такшеиновым, Мирясом Кудайбердеевым, которым дан земельный оклад по 25 четей в каждом из трех полей, и они «из того поместья служат великому государю службу». В 1699 г. елюзанские татары «припустили» на свою землю мурзу Дасая Агишева. В итоге началось строительство сел Нижней, Средней и Верхней Елюзаней.

В 1683 г. 20 темниковских и саранских полковых татар во главе с Альмяшем Елаевым получили земли в устье р. Узы, каждому по 25 четвертей в каждом поле – вдвое больше, чем русским казакам в Пензе. Они стали основателями Усть-Узы. Вскоре, отмечается в одной из отказных книг, узинцы после перевода в Азов (видимо, в 1697 году) изменили великому государю. Поэтому бывшие их угодья тут же отдали другим служилым татарам. Любопытно, что когда в 1717 г. сюда совершили налет кубанские татары, на сторону которых четверть века тому назад отложились «старые» узинцы, кубанские татары, словно сводя старые счеты, выжгли все дворы узинских татар, а 250 человек угнали в полон или убили.

Данный пример – свидетельство того, что этнический фактор во взаимоотношениях порубежников не играл существенной, а может быть и никакой роли. Так, усть-узинцы, «ради малолюдства от приходу воинских людей», живя в постоянной опасности в Диком поле, сами били челом в 1696 г., чтобы «припустить» на свои земли мордовского служилого мурзу Алексея Кижелдеева и еще 9 человек. В 1700 г. они снова по своей воле поступились в пользу служилой мордвы частью земель, и к ним на подмогу прибыло еще 19 человек мурзинской мордвы. Здесь, по соседству с татарской Усть-Узой, возникла мордовская деревня Усть-Уза-Мурза.

В первой трети ХVIII в. татарские селения распространились на территорию Кузнецкого, Сосновоборского, Неверкинского и Лопатинского районов. Русское правительство поначалу защищало интересы служилых татар в понятном стремлении заручиться их поддержкой в борьбе против ногайцев. В отказных книгах нередко встречаются слова: «по указу великого государя 191-го году татарских земель русским людям давать не велено».

Мордва ориентировалась на Засурье и Поузинъе, где, как мы знаем, у нее с давних лет находились бортные ухожаи. Но если татары в подавляющей массе записывались в конные казаки, служа под водительством своих же единоплеменников мурз и князей, то служилой мордвы насчитывалось немного. Чаще в Присурье мигрировала посопная и ясачная мордва. Ей в процессе дачи земли определялся либо размер посопа, если она заявляла о намерении заниматься земледелием, либо ясак, если в ее планы входили бортный промысел, охота на бобра и т.п. Совмещающим земледелие с промыслами полагалось платить в казну посоп и ясак, а мордву данной категории называли посопной и ясачной. Размер посопа в конце ХVII в. равнялся на территории Пензенского края одной четверти ржи и столько же овса с человека. Четверть сыпучих веществ составляла, видимо, 4 меры, или 24 пуда. Осенью, либо в начале зимы каждый тяглец стремился привезти в уездный город условленное количество зерна, меда, звериных шкурок. Разрешалась замена натурального продукта деньгами, чем, жалея лошадей, особенно охотно пользовались крестьяне отдаленных от города деревень.

Первая мордва после возобновления хозяйственной жизни на территории области почти не занималась земледелием. Основная статья дохода формировалась у нее более всего за счет бортничества в ухожаях, отказанных мордве, как правило, в оброчное пользование. Оброк был довольно тяжел. Так, в 1619 г. темниковской мордве, четырем человекам, промышлявшим в Засурье, по государевой грамоте, полагалось платить ежегодно оброку четыре батмана меда, либо деньгами – по полтине за батман. Трудно сказать, какая мера веса равнялась одному батману. Наиболее приемлем в данном случае казанский батман-пудовик, т.е. 16 кг, что составляет примерно кадку меда. Это немало. Но люди соглашались на такой оброк, значит, действительно, приволжские леса кипели «млеком и медом», как писал историк А.А. Гераклитов. Последующее опустошение лесов выжиганием поташа, выгонкой дегтя, сведение деревьев на корабельные нужды, на дрова для винокуренных заводов погубило диких пчел. На этом закончилась история бортничества. Мордва бросила свое старинное занятие, полностью переключившись на земледелие.

Мордва Никольского района явилась в Засурье, вероятно, с очень давних времен. Это едва ли не первые колонизаторы края. Да и покидали ли они после монгольского разорения колыбель мордвы – Присурье? Во всяком случае, когда боярин Петр Лопухин получил указ царя, разрешавший ему селиться на речках Веж-Айва, Тешнярь и Катмис, он здесь застал мордву в деревнях Серман, Кенза (ныне Базарная Кеньша) и Алово. У мордвы не было документов, подтверждающих право на землю. Тем не менее, эрзя встретила подьячего с людьми, явившимися межевать для Лопухина угодья, настолько враждебно, что не остается сом­нений: здесь находилась давняя мордовская вотчина. Мордва была настроена воинственно и обстреляла межевщиков из луков.

Была в Никольском районе не только ясачная и посопная, но и служилая, мурзинская мордва, охранявшая, видимо, дороги, соединявшие с давних времен Пензу и Самарскую луку. Документы упоминают под 1680-1690 годами некие Чумаковскую, Мувальскую и Мокшазарскую дороги в этих краях. Мордовские мурзы Разгильдеевы и мурзы княжеских родов Мокшадеевых, Ичаловых и Ногаевых (происходившие из ногайцев?) жили в деревне Сабаново и отвечали, надо полагать, за безопасность проезда по ближним дорогам. Мурзы мордовские менее знатных родов жили в деревнях Ручим, Садовка, Борнуки и других.

В восьмидесятые годы одной из первых на верхней Суре поселена мордовская деревня Турдаки, где самым именитым был княжеский род Кулунзиных. В 1689 г. на вершине речки Таштокомяк, притоке Узы, отказана земля в посоп и оброк арзамасской мордве Аношке Несмеянову с товарищами. Под 1695 годом упоминается мордовская деревня Усть-Няньга. Вообще конец восьмидесятых и девяностые годы характерны резким усилением притока мордвы из северных уездов на территорию теперешних Шемышейского и Камешкирского районов. Основателем Старо­го Захаркина стали Захарка Челпанов с товарищами из Алаторского уезда, сменившие место жительства из-за недостатка пашни. По-видимому, тогда же возникли в Шемышейском районе деревни ясачной мордвы Старое Назимкино, Старое Демкино, сама Шемышейка на Шемяшовой поляне. В 1690 г. пензенская приказная изба отказала земли в этом районе киржеманской мордве Кивушке Дюняеву с товарищами (с. Каржимант). Отказные книги фиксируют под 1689 г. первые эрзянские деревни в Камешкирском районе, среди них Мордовский Камешкир и Старое Шаткино. В 1703 г. мордва появляется в верховьях Няньги. Первым поселенцем здесь стали Савка (или Славка) Алфимов с товарищами, жители деревни Старое Захаркино, где им не хватало земли и они пожаловались, что из-за оскудения не могут платить государю подати.

Отличие поздних мордовских поселенцев Пензенского края от первых состояло в том, что в конце ХVII в. и позднее земельные дачи отводились почти исключительно ясачной мордве. Это говорит о возросшей военной мощи государства, заинтересованного теперь скорее в деньгах, чем в штыках. Имелись бы деньги, штыки найдутся.

Древними колонизаторами края были также служилые и ясачные чуваши. В упоминавшейся челобитной саранской мордвы Родайки Сивашева о бортном ухожае в Городищенском районе говорится, что прежде «мордовских дедов и отцов», т.е. до 1619 г., сбором меда на речке Можарке в Городищенском районе ведал свияжский чувашенин деревни Большой Бусулдук Тениш Елговатов «без грамоты и безоброчно», почему и лишился права пользоваться ухожаем. Но основная масса чувашей пришла все же не в Засурье, а в верховья Кадады, где вволю пахотных земель. Случилось это в конце 1690-х годов. По крайней мере, в апреле 1700 г. ясачные чувашские земли на р. Елань-Кададе уже упоминаются документально. Здесь пришельцы из Симбирского уезда основали Неверкино, Кунчерово и другие села района.

Одновременно со служилыми людьми, татарами и мордвой Посурье и Примокшанье колонизировали дворяне, приписанные к здешним оборонительным чертам. В северных уездах почти все они владели деревнями. Получив земельные оклады в местах, где проходила служба, они перевозили из старых своих поместий крестьян и на отказанных им участках строили деревни. В Пензенской области многие десятки сел носят названия, происходящие от фамилий первых владельцев: Алферьевка, Аргамаково, Бардино, Валяевка, Варыпаево, Веденяпино, Вражское (дворянин Врасский), Грабово, Кологривовка, Лунино, Нечаевка, Симбухово, Тоузаково, Трескино и много-много других. Дворяне с такими фамилиями руководили рядовыми солдатами и станичниками на оборонительных линиях, служили подьячими в приказных избах. Разрастание освоенной территории привело к нехватке земли не только вблизи городов, но и в тылу засечной черты. Тогда служилые люди стали просить себе поместья в Диком поле.

В качестве примера возьмем отвод одной из дач на территории Белинского и Каменского районов в начале XVIII в. Федор Озеров, Осип Малахов, подьячий пензенской приказной избы Афанасий Иванов и солдаты выборного полка Кузьма Шишкин с товарищами подали челобитную великому государю. Они писали, что служат всякую государеву службу, а поместья за ними в разных городах небольшие, «а за иными и нет нигде ни по единой чети». Они приискали себе порозжие земли «за керенским и за ломовским и за мокшанским валами» и просили отвести ее им от 25 до 30 четей в каждом из трех полей (трехпольная система земледелия) и по 1000 (!) копен сенных покосов каждому человеку. Здесь писец или переписчик скорее всего ошибся: речь идет, конечно, не о 1000, а о 100 копнах – обычной норме станичников в Диком поле. Итак, пашни они просили примерно от 38 до 45 десятин. Копна сенных покосов считалась весьма приблизительно. В словаре В.И. Даля отмечается, что в десятине 10 копен. Значит, под 100 копен каждый челобитчик должен был получить около 10 десятин сенокоса. Да плюс «иные угодья», включая лес, рыбные ловли и прочее. То есть всей земли получалось на человека минимум 48-55 гектаров. Если в семье было два-три солдата, несших полную службу (были еще и половинщики), то на семью приходилось 100-150 гектаров. Это огромные площади, значительно превышавшие те, что получали первые пензенцы. Так ведь зато в Диком поле, без всякой защиты, но и без конкурентов. Просимые земли служилым людям были отведены безоговорочно. История этих угодий сложилась так же, как и к северу от валов: появились небольшие поселки, они разрослись за счет прибывших родственников в деревни и села, а села дали новые выселки.

Для отказа и межевания выезжали подьячий приказной избы, пристав, представители служилых людей и «сторонние люди» – свидетели из ближайших деревень, знавшие эти места. Вместе они объезжали урочища, составляя их словесное описание и ставя межевые знаки на столбах, закопанных в ямы с насыпанными углями, берестой или камнями, вытесывали на приметных деревьях грани. Затем составлялся документ, называвшийся отказной книгой, она «визировалась» всеми участниками отказа и межевания. Редкий из участников поездки знал грамоту. За своих прихожан обычно расписывался священник, за служилых людей – пристав или площадной подьячий из города, а мордва ставила в отказных книгах с помощью писца свои «знамена» – знак собственности: кружочки, черточки и прочие геометрические комбинации. Среди татарских подписей, кроме «знамен», часто фигурировала арабская вязь.

Как образец приведем в сокращении одну из отказных книг 7208 г. «от сотворения мира». Чтобы перевести дату на современное летоисчисление, надо от нее вычесть 5508. Если речь идет о днях с 1 сентября по 31 декабря, надо отнять 5509, так как до начала ХVIII в. год начинался не 1 января, а 1 сентября. Таким образом, события происходят в 1698-1699 г., а ссылки делаются в данной отказной книге на документы более ранние.

Эта отказная книга, как и многие другие, находится в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА, фонд 1209, опись 2, единица хранения 6502, листы 392-406). Вот его текст. Для удобства чтения мы поставили лишь знаки препинания, которыми в то время еще не пользовались при письме, да в минимальной степени осовременили кое-где орфографию. В скобках – наши комментарии.

«Лета 7208, октября в 15 день, по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея великия и малыя и белыя Росии самодержца стольник и воевода Гаврила Яковлевич Тухачевский с товарыщи велели ехать пензенцу Давыду Протопопову да пензенские приказные избы подьячему Ивану Лебедеву за вал, на землю пензенских пеших стрельцов пятидесятника Матюшки Сычюгова с товарыщи для того:

В прошлом 207-м году, июля в 1 день писали на Пензу думной дворянин и воевода Степан Богданович Ловчиков с товарыщи к стольникам и воеводам Гавриле Яковлевичу, Якову Гавриловичу Тухачевским. А в отписке его (Ловчикова) написано:

Июня в (не указан) день прошлого 207 году били челом великому государю пензенские пешие стрельцы пятидесятник Матюшка Сычюгов с товарыщи: в прошлых де годах по указу великого государя построен город Пенза, а они де, Матюшка с товарыщи, переведены из разных городов на Пензу на вечное житье при воеводе Елисее Лачинове и построены в стрелецкие службы. И вместо де великого государя денежного и хлебного жалования отведено им в дачу на пашню земли по шести четей человеку в поле, а в дву по тому ж (т.е. 18 четвертей в системе трехполья) да сенных покосов в урочищах за валом, об межу со старыми драгунами, два поля к Шипим бору (Шипин-бор к западу от г. Пензы), а третье за рекою Пензою – от устья речки Ардыма. И владеют де они тою землею и сенными покосами по строельным книгам (1665 г.) воеводы Елисея Лачинова, которую землю он, Елисей, написал за ними, пешими стрельцами, в своей валовой черте. А служат де они с того числа стрелецкую службу на Пензе и в иных городах полковых служб беспрестанно – сто человек. А есть де на Пензе их же братья, пешие ж черкасской сотни стрельцы, и по строельным книгам отведено им было земли по шести ж четей на службу в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по пятьдесят копен. И как де был в прошлых годах на Пензе писец князь Михайла княж Иванов сын Вяземский, и (он) драгунам и пешей черкасской сотни стрельцам в дачу намерял, (и) конным казакам по двадцати по пяти четей человеку в поле, а в дву по тому ж, а им де, пешим стрельцам Матюшке с товарыщи, он, писец князь Михайла Вяземский, земли и сенных покосов в указное число в дополнение не намерял, потому что де за (пензенским) валом ему межевать и намеривать в дополнение было не велено. И великий государь пожаловал бы их, Матюшку с товарыщи, велел (бы) за многие их службы и за татарское многое разорение, и за полонное терпение намерять земли и сенные покосы в указное число против их братьи, пеших черкасской сотни стрельцов: по двенадцати четей в поле, а в дву по тому ж, и сенных покосов по конец их стрелецких дач.

А по справке с выпискою списка строельных книг воеводы Елисея Лачинова 174-го года отведено на пашню земли шацким и нижнеломовским переведенцам пешим казакам Петрушке Андрееву сыну Мещерякову, Сеньке Матвееву сыну Кузнецу с товарыщи, да пушкарям Куземке Лукьянову, Сидорке Яковлеву, да приказной избы и воротным сторожам Мишке Еремееву, Ивашке Соколову с товарыщи, ста тридцати человекам, за городом к Саратовской степи, от надолб (оборонительные конструкции против конницы), об межу с пензенскими драгунами Федькой Митрофановым с товарыщи, к липягу Норнярской помры (помра – лес), до липяга Шипим бора, а третье поле им отведено за рекою Пензою об рубеж с драгунами, от устья речки Ардыма, вверх идучи по реке Пензе, до Саратовской дороги и до полсырта (сырт – возвышенность) к реке Ардыму. А тем пешим казакам и пушкарям, и сторожам, и воротникам отведено на сто пятьдесят человек по шести четей человеку в поле, а в дву по тому ж, сенных покосов по пятьдесят копен человеку.

Да в грамоте великого государя, какова прислана на Пензу к думному дворянину и воеводе к Федору Ивановичу Чемоданову по челобитью пензенских пеших черкасской сотни стрельцов Васьки Колотилина с товарыщи, написано: велено к прежней их даче, что им дано, додать по шести ж четей человеку, чтоб за ними было старой и новой наддачи по двенадцати четей за человеком в поле, а в дву по тому ж.

И по указу великого государя велено им, стрельцам Матюшке Сычюгову с товарыщи, ста человекам, к прежней их даче намерять, чтоб им было на службу, старой и новой наддаточной примерной (та, что примеряна дополнительно) земли, по двенадцати четей в поле, а в дву по тому ж, да сенных покосов по сто копен – против их же братии, пеших черкасской сотни стрельцов, по конец их же полей, где им дано и отведено по строельным книгам.

И августа во 2 день прошлого 207-го ж года били челом великому государю, а на Пензе в приказе стольнику и воеводе Гавриле Яковлевичу Тухачевскому с товарыщи – подали челобитную пензенские пешие стрельцы Матюшка Сычюгов с товарыщи. А в челобитной их написано: в прошлом де во 174-м году по указу великого государя воевода Елисей Лачинов отвел им на Пензе за городом, на степной стороне вопче (в совместное владение) с пензенскими пушкарями и приказной избы воротники сторожами на пашню земли и на сенные покосы.

И в прошлом же во 178-м году он же, воевода Елисей Лачинов, пензенским пушкарям и приказной избы воротным сторожам по их челобитью велел отвести за рекою Пензою, и по речке Ардыму, и по Алышанке для того, что де им, стрельцам, в тех урочищах по мере земли недостало. А прежнюю землю, что отведена им, стрельцам, с пушкарями и с приказными воротными сторожами, воевода Елисей Лачинов велел владеть им, стрельцам, одним. И на ту землю он, воевода Елисей Лачинов, и выпись дал. И в нынешнем де 207-м году, по челобитью пензенских драгун Анички Приварева с товарыщи, велено пензенских пушкарей и приказной избы воротных сторожей землю отдать драгунам, а пушкарям и сторожам велено отдать землю, что в (одной) даче с ними, стрельцами.

А по выписи де воеводы Елисея Лачинова той земли пушкарям и сторожам дать не довелось, потому что де вместо той земли отведено им, пушкарям и сторожам, за рекою Пензою и по речке Ардыму и по Альшанке. И великий государь пожаловал бы их: велел из челобитья пушкарского и из их стрелецкого челобитья, что было во 181-м году, и их дел, и из выписи, какову им дал воевода Елисей Лачинов, выписать.

И по челобитью их стрелецкому выписано октября в 3 день нынешнего 208-го году: стольник и воевода Гаврила Яковлевич Тухачевский с товарыщи, слушав отписку думного дворянина и воеводы Степана Богдановича Ловчикова с товарыщи против челобитья пензенских старых драгун пятидесятника Анички Приварева, да пеших казаков (в документе эти служилые люди именуются то пешими казаками, то пешими стрельцами, что, видимо, одно и то же) пятидесятника Матюшки Сычюгова с товарыщи, и челобитья пензенских пушкарей Сидорки Винокурова, да приказной избы воротных сторожей Ивашки Соколова с товарыщи, и всего подлинного дела приказал: драгунам пятидесятнику Аничке Привареву с товарыщи, да пешим казакам пятидесятнику ж Матюшке Сычюгову с товарыщи владеть пашенною землею и сенными покосами и всякими угодьями (в) прежней их даче, в старых межах и гранях по отводам и по строельным книгам воеводы Елисея Лачинова 174-го года. И велел им, пешим казакам, пятидесятнику Матюшке Сычюгову с товарыщи, старой их дачей – против строелъных книг, что дано им по шести четей человеку – и что вновь велено додать им к старой их даче по шести ж четей человеку в поле, а в дву по тому ж, (а) всего... по двенадцати четей человеку... да сенных покосов по сто копен в старых их межах и гранях измерить в десятины и положить в четверти. А буде им, пешим казакам, в их межах и гранях старой их дачи и (в той), что ныне велено додать, им не выйдет (не хватит земли), (то) им домерять из пушкарской земли, которая дана им, пушкарям, вопче с ними, пешими казаками, в одних межах и гранях...»

Далее приводится обширная выписка из отказной книги 7181 г. и из строельных 7174 и 7178 гг. об отводе земли пушкарям, воротникам и пешим казакам г. Пензы в диком поле, которой они должны были владеть «вопче». Наконец, все это увенчалось итоговым документом о непосредственном отводе земельной дачи, произведенном Давыдом Протопоповым и подьячим Иваном Лебедевым в урочищах, определенных согласно челобитной Матюшки Сычюгова с товарищами. Указываются различные межевые признаки, расстояния в саженях и географические ориентиры, в том числе межевые столбы, поставленные при воеводе Лачинове, и «земляной вал, что строил Елисей Лачинов». Поименно перечисляются «сторонние люди», засвидетельствовавшие справедливость отвода, – все пензенцы. За них руку приложил пензенский площадной подьячий Ивашка Киров.

Как уже отмечалось, после постройки пензенской крепости служилым людям в тылу черты не стало хватать земли, и они стали просить ее к югу от крепости. Так, уже в 1670 г. пензенец Валяев получил поместье к верховьях Ольшанки, близ Лемзяевского леса, где ныне село Большая Валяевка Пензенского района. В 1690 г. была отказана земля Артемью Полянскому в районе Рамзая, который в 1700 г. променял ее Дмитрию Загоскину. В октябре 1695 г. впервые отведена земля на среднем течении р. Няньги, «за мордовскими землями», дворянам Александру Внукову, Петру Вороблевскому, Григорию Галабурдину и Кондратию Булгаку. В 1700 г. впервые появляются упоминания о даче земель пензенским дворянам Осипу Дубенскому, Григорию Полянскому, Сергею Дмитриеву и Егору Иванову на речках Кондоль, Тешнярь, Колдаис, где они поставили мельницы.

С начала ХVIII в. новым служилым людям поместья давали с тем условием, чтобы они находились «от засечных крепостей не в ближних местах». Так, в октябре 1701 г. керенцы Федор и Федот Ношкины смогли получить себе поместные земли лишь на р.Сердобе, в районе нынешнего Сердобска, за межой засечных сторожей Сердобинской слободы. Ближние земли оказались все заняты. Той же осенью пензенцы Трофим Перекосов, Алексей Тугушев и другие смогли приискать себе поместья на р. Казмале (Камзолка, правый приток Сердобы), которая им и была отведена по соседству с дачами сердобинских сторожей корабельных лесов Сеньки Боляева с товарищами (это также в районе г. Сердобска).

В какой-то степени решить земельный вопрос в окрестностях Пензы и других городов края помогло строительство города Петровска на Медведице со слободами Бурасской, Сердобинской, Вершаутской (Козловка Лопатинского района) и Иткаринской (Аткарск). Туда, начиная с 1695 г., а в основной массе с 1698 г. отправились сотни семей «новоприборных станичников» со старой черты. Некоторые бывшие казачьи села вообще опустели, земля перешла во владение дворян, другие оказались в совместном владении, помещиков и солдат. Фактически запустело казачье Труевское Городище (ныне Русский Труев в Сосновоборском районе), подчинявшееся симбирскому воеводе. Начиная с 1695 г., казаки этого городища, существовавшего, по крайней мере, с 1671 г., партиями переводились на Медведицу, образовав в Петровске почти целиком одну из рот.

Практика землеустройства солдат «петровской линии» значительно отличалась от прежней. Хотя переведенцы по старинке продолжали называть себя в челобитных станичниками, на самом деле они являлись представителями регулярных войск драгунского типа и строились в роты. Одна из них основала Малую Сердобу. Но если раньше переведенцам давали землю персонально, хотя и в общем поле, то сердобинским станичникам сначала дали по 25 четвертей земли каждому, а потом просто очертили землю вокруг слободы, образовав почти правильный круг радиусом в 20 верст, и дали грамоту на отказ земли. В итоге слобода выросла в огромное село, так как земли было много.

Крупные землевладельцы, имевшие тысячи десятин угодий, появились в Пензенском крае не скоро, их время наступит к середине и концу ХVIII в., когда люди «московского чину» буквально наводнят своими деревнями всю территорию области, особенно лучшие земли. Мелкое служилое дворянство обычно продавало землю новым колонистам, часто вместе с крестьянами. В 1685 г. обширные угодья на Мокше приобрели князья Голицыны, образовав большое селение Голицыно. Бояре Федор Петрович и его сын Василий Салтыковы, получив в 1688 г. земли на р. Выше, завезли крестьян из вотчин Кимры, Девичий Рукав и основали нынешние земетчинские села Салтыково, Рянза, Оторма. В 1689, 1693 и 1698 гг. обширное поместье в 1000 четей в поле, а в дву по тому ж, и сена на 10.000 копен было отказано члену царской фамилии по первой жене Петра Первого, вероятно, дяде царицы Евдокии, Петру Авраамовичу Лопухину, его жене и детям. Поместье находилось в верховьях Веж-Айвы, на речках Кряжим, Катмис, Тешнярь и Мывал, где теперь село Лопуховка. В 1691 г. на р. Труев обширные угодья заимел другой царский родственник, Василий Федорович Нарышкин, поставивший вскоре село Труево, выросшее через сто лет в город Кузнецк.

При: Петре I огромные земельные площади в Диком поле стали принадлежать его фаворитам. В 1691 г. бескрайние угодья получил на Хопре, Сердобе и Медведице Лев Кириллович Нарышкин, в 1696 г. отказана земля на Хопре, Арчаде и Сердобе князю Михаилу Васильевичу Мещерскому. Князю Борису Ивановичу Куракину царь Петр пожаловал в 1700 г. 17 тыс. десятин «дикопорозжей земли» по Хопру и Сердобе. В октябре того же года этот «птенец гнезда Петрова» получил возможность клюнуть землицы на р. Юлов Городищенского района. Попал он туда благодаря обмену с пензенцами Мантуровыми всего-то 95 четей земли. Но с этого времени владения князя и его потомков стали здесь быстро расширяться. Со временем Куракины завладели юловскими землями почти до самого устья реки, поселив свои деревни.

После перевода в конце 1690-х гг. нескольких тысяч керенских, ломовских, пензенских служилых людей вместе с семьями в Азов, на Хопер и Медведицу их земли и пустые дворы заняли крестьяне, переведенные крупными помещиками из отдаленных сел Центра России. Чаще всего новыми владельцами стали представители знатных фамилии. Так бывшая казачья Бессоновская слобода оказалась вотчиной уже знакомого нам боярина Василия Федоровича Салтыкова, мокшанское село Богородское -  боярыни Настасьи Михайловны Салтыковой. Вазерки, Пыркино, Проказна, Сандерки, Кутля и ряд других населенных пунктов пензенских станичников стали собственностью графа Головкина, князей Голицыных, Трубецких, Щербатовых, Шереметевых и т.д. Совершенно справедливо мнение известного историка Пензенского края А.Л. Хвощева, писавшего о значительном участии дворянской аристократии в колонизации Присурья и Примокшанья в конце ХVII – начале ХVIII в. Это касается и некоторых районных центров: Беково основали князья Бибиков и Бекович-Черкасский, Бессоновку после ухода казаков оживили Салтыковы, Каменку построили крестьяне генерала Головина, Иссу – князя Гагарина, сибирского губернатора, казненного в конце царствования Петра Первого.

С одной стороны, эти «птенцы» как бы нанесли обиду мелкому дворянству, не щадя живота своего защищавшему Русское государство на передних и самых опасных рубежах. Но надо учесть и другую сторону. Начало крупного землевладения ознаменовало улучшение агротехники, животноводства. Как результат шире стало развиваться ремесленничество, промышленность. Если в 1713 г. на территории области известен лишь один винокуренный завод, основанный в начале века комиссаром Львом Бузовлевым (с. Бузовлево Лопатинского района), за что он был поощрен денежным жалованием казанским губернатором П.М. Апраксиным, то к середине века число таких заводов сильно умножилось.

Важную роль в колонизации края сыграло монастырское землевладение. Пионером этого дела стал у нас Кирилло-Белозерский монастырь. Он основал в тылу керенской черты с. Кириллово нынешнего Земетчинского района, которое известно с 1650 г. Спустя 13 лет на речке Студенец была отказана земля мордвина Жданки Богданова Новоспасскому монастырю, и на ней возникло село Богданово-Спасское, нынешний Беднодемьяновск (Спасск). В середине XVII в. на земетчинской земле появилось еще одно по существу монастырское хозяйство на речке Ижморе – собственность царского Благовещенского собора. После одного из набегов степняков власти отправили ижморцев на старую родину. Однако по челобитью духовника великого государя протопопа Меркурия земля вторично была отказана крестьянам этого же московского собора. После нескольких лет спора с керенскими служилыми людьми собор окончательно утвердился на ижморских черноземах. В 1698 г. на этих угодьях уже показаны крупное село Троицкое (Большая Ижмора), деревни Вяземка и Ушинка. Все крестьяне взяты из мещерского села Нармушадь и окружающих его деревень. Таким образом, получено документальное подтверждение, что мещеряки Земетчинского района, вызывавшие столько споров по поводу своей этнической принадлежности, являются чисто русскими людьми, жившими в Мещерском крае, отчего и прозваны мещеряками.

Не позднее 1677 г. тщанием известного Чудова монастыря основан Иванырсовский монастырь в Засурье, давший развитие селам Иванырс и Лунино (районный центр, оставшийся «бесхозным» после перевода на новое место службы пензенских драгун Осипа Лунина). В 1650-е годы уже упоминается знаменитая в нашем крае Сканова пустынь, превратившаяся в крупный Троицкий-Сканов монастырь. Он не сыграл важной роли в заселении области, являясь центром притяжения монахов-отшельников, занятых духовными, а не хозяйственными проблемами. В ноябре 1701 г. уже значится как новопоселенная вотчина Троице-Сергиевского монастыря деревня Сергиевская (будущий Русский Камешкир). К тому времени существовало и сельцо Терновка под Пензой – владение Высокого Петровского монастыря.

Из-за земли происходили многочисленные столкновения. Автор первых очерков по истории Пензенского края А.Л. Хвощев несправедливо много внимания уделил межэтническим конфликтам на этой почве, полагая, что русские «вытесняли» мордву и татар со старых мест, и последние вынуждены были перемещаться на неосвоенные земли в Дикое поле или в Засурье. На самом деле ничего подобного не происходило. Конфликты случались и внутриэтнические, причем не известно, какие чаще. Приведем несколько примеров. Крестьяне Благовещенского собора, поселившиеся на Ижморе, возмутившись претензиями керенских служилых людей, посягавшими на их землю, однажды явились к Керенску, «собрався многолюдством, с ружьем, с копьи, у проезжей башни стояли долгое время и служилых людей били». Русские били русских. А вот как селиксенская (с. Кижеватово Бессоновского района) мордва выживала из деревни своих единоплеменников Пиксанку Налемасова и его товарищей. В 1690 г. селиксенцы отослали властям донос: Пиксанка Налемасов с товарищами – суть беглая мордва Наровчатского уезда. Они-де кинули свои тяглые жеребья впусте и поселились на селиксенской земле «насильством». Жалобщики тщательно перечислили все прегрешения пришельцев: Пиксанка «покрал воеводского племянника», Кечемайка убил троицкого казака, Мурзайка с племянниками и Бахтейка убили пятерых новокрещенов, а двоих утопили в Мокше, солдат Армоватка украл государево жалование и ружье, все они давали взятки пензенским должностным лицам и т.д. Трудно сказать, насколько справедливы выдвинутые обвинения, но Пиксанка Налемасов из Селиксы удалился восвояси и в том же году основал село Пиксанкино на Узе.

Справедливости ради приведем пример межэтнического конфликта, хотя в нем четко видна прежде всего хозяйственная, экономическая подоплека. В 1700 г. пензенские подьячие поехали отводить землю боярину Петру Авраамовичу Лопухину на речку Веж-Айву. Местная мордва из деревень Алова, Кенза, Сермаева (ныне Алово, Базарная Кеньша и Серман Никольского района) не позволила производить отвод земли. Подьячий писал: «Мордва многолюдством, человек з двести, с сайдаки, и с копъи, и с рагатины, и с дубины (явились) и досмотреть и межевать тою землю не пустили... И по людех ево, и по крестьянех они, мордва, из луков стреляли». В конце концов дело завершилось полюбовной сделкой, хотя кое от каких урочищ Лопухиным пришлось отказаться.

Города служили немаловажной гарантией от налетов кочевников, поэтому подавляющее количество населенных пунктов возникало в тылу фортификационных сооружений. Но, как уже говорилось, там не всегда хватало доброкачественной земли, уже отмежеванной служилым людям и местному дворянству. С другой стороны, лучшая земля лежала все-таки в «диком поле ковыла», как называли тогда степную целину к югу от засек. Всякий предприимчивый хозяин стремился овладеть столь лакомым куском, где, как гласила поговорка, воткнешь в землю оглоблю – вырастет дерево. В 1690 г. верхнеломовские дворяне Дорофей Смирнов, Фаддей Веденяпин и солдаты Андрей Кадомцев с товарищами, всего 45 человек, получили в порядке земельного оклада обширную территорию к югу от Верхнего Ломова: от верховьев р. Пачелмы и р. Вороны до р. Большой Чембар. Общая площадь отвода составила около 800 кв. км!

Все же оживление в освоении пустых южных земель наступило лишь к концу 1690-х годов, когда указом царя Петра на Медведице завершилось строительство довольно мощной крепости Петровск, названной в его честь, а вокруг разместились солдатские слободы типа острогов. Среди них Сердобинская, ныне Малая Сердоба. Пензенцы построили и будущий Сердобск, где жили лесные сторожа, обеспечивавшие сохранность корабельного леса, сплавлявшегося по Хопру и Дону в Таганрог для ремонта кораблей в Таганрогской бухте и строительства береговых сооружений Таганрога. Завоевание Азова, основание петровской оборонительной линии и Сердобского острога послужили толчком к колонизации южной половины Пензенского края, и она продолжилась бурными темпами. В 1700 г. Саранская приказная изба отказала (дала в пользование) порозжую землю в диком поле, за валом, на «крымской стороне», на Кевде, Атмисе и в других урочищах дворянам Жедринским и Врасскому. На этих землях появились села Веденяпино, Вражское и другие.

Тогда же, около 1700 г., на р. Кевде отмежевана земля верхнеломовским служилым татарам во главе со Стенькой (до крещения Арасланом) Полкаевым. Здесь сначала основано село Кевдо-Мельситово с оборонительным острогом на пензенско-тамбовской дороге. Вскоре однако татар хотели крестить, как гласит предание, в озере Миндрус. Часть согласилась на это, другая нет. По-видимому, это последнее обстоятельство послужило причиной ухода некрещеных татар из Кевдо-Мелъситова. Они обосновались на тех же полкаевских землях, образовав известные среди пензенских татар Алты Авыл – «шесть сёл»: Кикино, Кобылкино, Кутеевку, Мочалейку, Решетино и Телятино. Описание этого уголка Чембарского уезда (конец XVIII в.) сохранилось в Центральном военно-историческом архиве. Оно свидетельствует, что у татар-полкаевцев все еще существовал религиозный плюрализм: большинство считало себя мусульманами, но были и христиане.

Годы правления Петра Первого были тяжелейшими как для служилых людей края, так и для русских крестьян, татар, мордвы, чувашей, живших на его территории. Солдатчина, наборы работников на строительство Петербурга, мануфактурные предприятия, в гребцы и т.д. обескровливало только что основанные города, слободы и деревни. Особенно пагубно это отражалось на служилых людях. Может быть даже более пагубно, чем на крепостных крестьянах. Совершенно невыносимыми стали суммы податей. Все это вынуждало первопоселенцев бежать туда, где еще не был отлажен механизм повседневного надзора за податным сословием, – на Дон, Медведицу, в Азов, в дремучие засурские и кададинские леса. Яркие свидетельства бегства людей содержатся в переписных книгах той поры, фиксировавших беглецов по каждому населенному пункту.

Приведем примеры по отдельным уездам. В Верхнеломовском из 46 селений, не считая города, с 1710 по 1718 гг. убыло 1833 человека из податного сословия, лиц мужского пола. Из них числились в беглых 1162 человека. Причем не крестьян, а служилого населения! Так, из сел Засечное бежал 101 солдат, Толковка – 94, Каргалей – 84, Котёл – 60. В то же время из помещичьего села Стяшково безвестно скрылись 18 крестьян, из Невежкино – 14, из других деревень еще меньше. Вот типичная судьба конкретной семьи, судя по фамилии, первопоселенческой в селе Невежкино Белинского района. В 1713 г. умер Андрей Савельевич Невежин. Его дети, Андрей и Петр, в 1711 г. по своей охоте пошли к брату в армию, вероятно, в печально известный – Прутский поход. Их дядя, Никита Трофимович, в 1710 г. принял монашеский постриг, еще один родственник Невежиных бежал неведомо куда в 1712 г. В итоге ко времени проведения переписи населения в Невежкине не осталось из Невежиных никого. А было их три двора с многочисленным семейством.

Не легче жилось и в Нижнеломовском уезде. Переписные книги, зарегистрировавшие изменения с 1710 по 1714 гг., заполнены фактами массового бегства людей в поисках счастливой «страны Муравии». В казачьем селе Каремше убыло за это время 54 двора, бежало (обоего пола) – 255, умерло (обоего пола) – 57, взято в солдаты – 23, находились в плену – шестеро. Среди выбывших казаков есть взятые в Киев, в гребцы, «к суконному делу». Из Пешей слободы Нижнего Ломова бежало за четыре года 475, из Потьмы – 188, Атмиса – 165, Прянзерок – 109 человек. Бегством спасались от тягот государевых повинностей и «грацкие» казаки – те, что несли службу по городу: таких оказалось вместе с женами и детьми 237 человек. В селах уезда много вдовьих дворов, достигавших во многих случаях четвертой их части. Например, в селе Потодеево из 48 дворов 12 записаны вдовьими, что говорит о большом количестве погибших казаков.

В начале ХVIII в. пензенцы приняли на себя два самых страшных удара кубанских народов, прорвавших юго-восточные границы России в 1711 и 1717 гг. для грабежа и разорения. О первом набеге известно мало. Кубанцы тогда дошли до Пензы, захватили большой полон, но его сумел отбить казанский губернатор Апраксин, ходивший вдогонку за кубанцами. Больше сохранилось свидетельств о так называемом «большом кубанском погроме» в конце июля – начале августа 1717 г.

В Российском государственном архиве древних актов хранится дело «О приходе к городу Петровску кубанцев и о разорении...», включающее в себя ведомости: о количестве убитых и взятых в плен по Пензенскому уезду. Из него видно, что кубанцы пришли внезапно, блокировали крепости Петровск и Пензу и рассыпались по уезду, сжигая села и церкви, хватая пленных. Опустошив территорию от р. Узы до р. Вороны, дойдя до Иссы, они увели в плен и убили 17.977 человек! Из Шемышейки отправилось в неволю на Кубань 500, из Захаркино – 560, Русской Норки – 400, Лунино – 332. Всего же разграблено и сметено с лица земли как минимум 216 населенных пунктов. Из Узинского стана взято в полон 8994, Шукшинского – 3455, Завального – 3094. Менее всего пострадало Засурье, спасшееся благодаря лесу. Нет сведений по Керенскому, Нижнеломовскому и Верхнеломовскому уездам, которых также крылом коснулась беда.

На пути степных хищников встал Рамзай, острог на пензенско-мокшанском валу. Вот какая картина предстала перед глазами составителей ведомости о потерях, когда они прибыли на рамзайское пепелище: «В Рамзайском остроге, по ведомости мокшанского приказного Дмитрия Топорнина, приказная изба и острог, и церковь, и салдацкие слободы все выжжены без остатку, побито того острогу салдат: мужеска полу 160, женска полу 3 человека. А о других написано: во оном остроге в приказной избе и в хоромах многие погорели, а достальные все взяты в полон. В остатке того острогу салдат 17 человек». Из описания ясно, что рамзайские солдаты стояли до последнего, поэтому никого из них не пощадили, несдавшихся жителей сжигали в домах. Острог стал пензенским Козельском. Может быть, благодаря стойкости его солдат враги не отважились на штурм более мощных крепостей – Пензы, Нижнего и Верхнего Ломовов.

Той же осенью указом царя в степь между Пензой и Сарато­вом «для охранения от приходу неприятельских людей» было направлено два драгунских полка, в начале 1718 г. еще два. Первый разместился в Малой Сердобе, где до сих пор одна из улиц носит народное название Драгунка. Еще одним указом Петр I повелел строить царицынскую черту с целью перекрыть степь между Доном и Волгой системой надежных укреплений, что и было исполнено. Строителей и защитников царицынской черты набирали со многих мест, в том числе из Пензенского края. По указу от 3 марта 1718 г. из Керенска взято 119 служилых людей, из Верхнего Ломова – 127, Нижнего Ломова – 334, Наровчата – 29. Из Пензы набора не производилось, ее уезд слишком сильно пострадал во время последнего разорения. Пограничная межа отодвинулась далеко к югу. Начиналась новая глава в истории Пензенского края, уже не связанная с охраной границ.

На главную     Другие научные статьи