Главная

Историческая библиотека

Весь Пензенский край

Отказные книги Пензенского края

Топонимика

Контакты

 

Строельная книга города Пензы

 

Строельная книга города Симбирска

 

Опись городов Поволжья и Прикамья, 1701-1704 гг.; (с предисловием М.С. Полубоярова)

 

Топографическое описание Пензенского наместничества

Краткое топографическое описание Пензенской губернии

Описание городов Пензенской губернии

Краткое описание Саратовского наместничества

Кузнецкий уезд. Список селений

Петровский уезд. Список селений

Сердобский уезд. Список селений

Описание крепостей Верхний Ломов, Нижний Ломов и Наровчат

Челобитные пахотных солдат Пензы и Петровска

Полубояров М.С. На реке Сердобе и в иных урочищах

Полубояров М.С. Драгунские горы

Полубояров М.С. Древности Пензенского края в зеркале топонимики (В формате .pdf)

К.А. Кочегаров. Лубенский полк в Пензе

 

Основание Иткаринской слободы (г.Аткарск)

 

 

 

 

 

М.С. Полубояров. Малая долька России. Очерки о Малосердобинском районе Пензенской области Малая Сердоба, 2003

 

Полубояров М.С. Малая долька России: Очерки о Малосердобинском районе Пензенской области. – Малая Сердоба, 2003.

Рецензенты: доктор педагогических наук, профессор П.А. Гагаев; кандидат исторических наук, доцент Н.П. Берлякова.

2-е, оцифрованное иллюстрированное издание: Москва, 2012 г.

© Полубояров М.С., 2003, 2012

 

Часть I   Часть II   Часть III

Оглавление-закладка

ОБОЖЖЁННЫЕ РЕВОЛЮЦИЕЙ. Двадцатые годы. Население. Налоговая политика. Преступление и наказание.

«ВЕЛИКИЙ ПЕРЕЛОМ». ТОЗы и колхозы. Кратирование. «Не ходи в ГПУ...» Зерно – Сталину, солому – себе.

РАЙОН, «ИЗМЕНИВШИЙ ЛИЦО». Экономика в 1930-е годы. Лучшие труженики: от тридцатых – к восьмидесятым. Сталинские репрессии.

НА ВОЙНЕ И В ТЫЛУ. Наши земляки – Герои Советского Союза. Кто больше дал фронту продуктов?

ИЗМЕНИМ ЖИЗНЬ К ЛУЧШЕМУ. Лечение военных ран. Годы расцвета. Административные реформы шестидесятых. Восстановление района.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ.

СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ И УСТАРЕВШИХ СЛОВ.

СПИСОК ОСНОВНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

 

 

ОБОЖЖЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИЕЙ

Двадцатые годы. Население. Налоговая политика. Преступление и наказание

 

I

Двадцатые годы. По воспоминаниям старожилов, это время благословенно тем, что, сдав продналог, крестьянин с остальным продуктом мог делать, что заблагорассудится, дети имели возможность идти в рабфак, затем в институт или университет. Советская власть тянула всех за школьную парту, в народных домах крестьянская молодежь играла пьесы классиков, популярностью пользовались оркестры народных инструментов. Осенью 1920 г. в М. Сердобе открылась школа 2-й ступени, в 1924 г. в ней приобретали знания 70 учеников. В 1925 году ее преобразовали в семилетку; у шести педагогов занималось 243 ученика. 1 апреля 1925 г. открылась отдельная от больницы аптека, вторая в уезде после Петровска. В 1923 г. в селе работали 4 паровых, 6 водяных мельниц, 9 просорушек, 3 маслобойки. Перенаселенность привела к тому, что крестьяне стали делать выселки. Появились Шашкино (в 1923 г. здесь 441 чел.), Жулевский (310 чел.), Ленинский (306 чел.). Энергично осуществлялся выход крестьян из Старого Славкино: они образовали поселки Алексеевку, Дараевку, Дружаевку, Крестьянин, Овтов, Черкизов. Обычно на выселки шли зажиточные люди, они стали первыми жертвами начавшейся через несколько лет коллективизации.

Начало двадцатых омрачил голод в Поволжье, начавшийся не только из-за неурожая и продразверстки, но также из-за того, что в ходе боевых действий погибло немало посевов и готового зерна. Только весной и летом 1921 г. в Саратовской губ. бандами уничтожено 7 миллионов пудов хлебопродуктов (по 60 кг на каждого жителя губернии) и большое количество скота. Среди волостей уезда Малосердобинский район стоял по числу голодающих на девятом месте при том, что Петровский у. не относился к числу остро голодающих. Территория района оказалась промежуточным пунктом, через который перекатывались волны беженцев из Вольского и Хвалынского в Сердобский уезды. Летом был оборудован лазарет, где беженцам понемногу давали пищи, оказывали медицинскую помощь, кормили супом из рыбьего жира. Множество беженцев скопилось в Старом Славкине. В 1922 г. сердобинская больница скормила голодающим 5 пудов рыбьего жира. Это сравнительно немного: к примеру, в Суляевке – 22, Карлыгане – 27 пудов. В холодное время года для беженцев отводились ночлежные дома. Волисполком запрещал принимать в жилые дома сторонних голодающих, опасаясь распространении заразных болезней.

Принятые меры позволили избежать повальных эпидемий, и все же в волости в 1921 г. имелось 348, в 1922-м – 393 случая сыпного тифа. Врачи объясняли это, главным образом, переносом инфекции беженцами и в меньшей степени недоеданием крестьян. Хотя врач Волкова, направленная в М. Сердобу для обследования, отметила в отчете употребление в пищу лебеды, просяной шелухи, соломы, ореховых сережек, картофельной шелухи, липовых листьев. Поедание суррогатов началось в августе 1921 г., но не носило массового характера. Число голодающих достигло в июне 1922 г. по Старославкинской волости 89 процентов населения, по Малосердобинской – 69%. Беженство, являющееся важным признаком голода, мало затронуло Малосердобинскую волость: из 16 тыс. жителей бежал лишь 151, да и то частично по политическим мотивам. По сообщению врача, в М. Сердобе в начале июня 1922 г. смертей от голода не отмечалось. Относительно нормальная обстановка была в Старославкинской, Ал.-Юматовской, Петровской волостях, откуда число жителей, ушедших на сторону, не превышало 0,4%. Не было острого голода в Топлом. Последствия мировой и гражданской войн, засуха 1921 г. и нашествие банды сказались крайне негативно на экономике района. Снизилось поголовье овец, свиней, лошадей, крупного рогатого скота.

«4-летняя империалистическая, а затем Гражданская война, поставив под ружье все трудоспособное мужское население, оторвала его от мирного труда. Крестьянские хозяйства с первого же года войны начали заметно ухудшаться и приходить в упадок, контатировалось в отчете Малосердобинского волисполкома за 1922 год. - Этот первый год (1914-й) сразу дал до 10% залежи посевной площади земли. Процент залежи с каждым последующим годом увеличивался и к концу Гражданской войны достиг довольно значительной цифры – 25%. В 1921 году, когда страна получила возможность перейти к мирному строительству и восстановлению разрушенного хозяйства, Поволжье, а в частности нашу волость, посетило величайшее бедствие – кошмарный голод со всеми его ужасными последствиями, подорвавшими в корне крестьянские хозяйства и надежды на экономическое благополучие. В борьбе за существование население было вынуждено лишаться не только последних скудных пожитков, а и орудий производства – живого и мертвого с/х инвентаря. Рабочий скот, в сравнении с довоенным временем, уменьшился наполовину, овцеводство – на 60% и крупный рогатый скот – на 40%. Таким образом, Малосердобинская волость, будучи сравнительно сильной экономически до войны, вышла после таковой истощенной и расстроенной. Всему этому в немалой степени способствовали географические условия, в особенности […] с. Малая Сердоба, имеющая до 11.000 населения. Поля этого селения раскинуты на 15 верст. При таком дальнополье никакая полная и своевременная обработка земли немыслима, тем более, что последние пять лет производились вынужденные ежегодные переделы... Надежд на быстрое восстановление хозяйств в ближайшие годы возлагать едва ли и возможно, так как главный источник дохода – скотоводство сильно подорвано и значительно понизилось в своей производительности...».

В соответствии с решениями Х съезда РКП(б) продразверстку заменили продовольственным налогом. Если по разверстке Малосердобинская волость сдавала до 10–15 тысяч центнеров зерновых, то в 1921 г. продналог составил всего 2800 центнеров, или 17 кг ржи с едока, что очень немного. Остальной урожай крестьянин имел право продать по рыночной цене. Кроме ржи, волость – а это 15 тысяч жителей – должна была  сдать по продналогу 233 пуда масла (250 грамм с едока), 11,5 тыс. штук яиц и 669 пудов мяса (700 грамм с едока). От продналога освобождались бедняки, которых в селе насчитывалось примерно 25 процентов, поэтому фактически крестьяне сдавали с едока больше, чем здесь написано, примерно на 25–30%. Из года в год росли площади посева. Если осенью 1921 г. озимый посев составил по волости 6665 десятин, то на следующий год на 600 десятин больше, а в 1924-м пустых полей фактически не оставалось. Взимались также подворно-поимущественный, общественно-гражданский (вместо прежних сельских) налоги, трудгужналог и мелкие на волостную ямщину, содержание служащих волисполкома, медицинских работников и учителей. Победнее жили крестьяне Старославкинской волости. В 1923 г., согласно отчета председателя волисполкома Тимофея Петровича Мухина, здесь насчитывалось 40% бедноты, 40% – середняков и 20% зажиточных.

В середине двадцатых положение во многих семьях стало напоминать сытую жизнь. Живший на Верхней Саполге в просторном деревянном доме под железом Иван Андреевич Волков заимел много земли,  нанимал 5–6 работников, торговал в паре с Иваном Филипповичем Загребиным, своим сватом. В журнале регистрации патентов, выданных уездным финотделом в 1925 г., в М. Сердобе значились торговцы: Федор Иванович Шанин – у него чайная и столовая с госспиртом, постоянная лавка, Михаил Федорович Курышов – мануфактурная и бакалейная лавка, то же у Ивана Ивановича Молоткова и Василия Васильевича Сацердотова. В селе насчитывалось в 1920 г. 14 дранок, 6 маслобоек, 13 кузниц, кирпичный сарай, 7 шерсточесалок, три овчинных и одно слесарное заведения, 7 зарегистрированных валяльщиков, 5 ветряных мельниц и 2 паровые. Появились народные умельцы, среди них Павел Петрович Кривоножкин. В 1921 г. у него пала единственная лошадь, и семье угрожал голод. Тогда он придумал двухрядную ручную сеялку и три года сеял ею. В газетной заметке о нем, сопровождаемой фотографией умельца, бородатого мужика, говорится, что Павел Петрович читает сельскохозяйственные книги, «применяет агрономию». Культурным хозяином считался Иван Ефимович Николаев, «приверженец всего того, что указывает пчеловодная наука». Под его влиянием малосердобинцы «перешли от колодных к рамочным ульям», писал корреспондент. Еще один пытливый мастер, ставший известным благодаря той же публикации, Иван Степанович Гребенщиков, по-уличному Батманов, из-за хромоты не мог работать в поле. Он прославился садоводством и огородничеством, имел питомник и экзотический для М. Сердобы виноградник. В саду и палисаднике росли цветы. В сад Гребенщикова часто приходили односельчане, любители красоты и пения, чтобы «попеть на лоне природы, украшенной растениями и цветами», восхищался Иваном Степановичем автор газетной заметки.

В 1924 г. в район пришли трактора. Прицепили плуги, «пошли, не дрогнут. Злобно режут плугами землю, кромсают, стучат: – даешь 6 вершков!» – повествовал об этом корреспондент уездной газеты. - 19 октября в Малой Сердобе появились 2 трактора. Вещь небывалая. Плуг без лошади пашет. Надоест пахать – везет ребятишек фургона два, набитых, как сельдей в бочке. Старухи говорят, что последние времена пришли – окаянный из аду прислал самопашущий плуг. А старики прямо-таки убиты. Как же! Всё говорили, что большевики обманщики, зря болтают про разные трактора, как вдруг и впрямь появился трактор, да на зло еще и пашет огород, опыт делает. После этого и крыть-то нечем! Но утопающий за соломинку хватается. Кулаки говорят, что за этот трактор мужикам придется платить 15 р. с души. Но тут в народном доме открывается митинг и говорят, что все это кулацкие выдумки».

В 1923-м создан Малосердобинский агрономический участок с целью показа и передачи крестьянам передового опыта. Первым в районе ученым агрономом стал Васильев. Уездные и волостные власти стремились не только обучать мужика грамоте, но и давать начала агрономических знаний. Уездная газета изобиловала статьями о передовом опыте в сельском хозяйстве, рассказами о культурных хозяевах, пользе грамотности и т.п. Любопытно, в январе-феврале 1923 г. в М. Сердобе прочитано 8 лекций, из коих 6 – по сельскому хозяйству и 2 – по здравоохранению. Ни одной на политические темы! Власть всеми силами приучала людей к деловитости, грамотному ведению хозяйства. Анализ повесток дня заседаний органов сельской власти в середине двадцатых показывает, что если в волисполкоме три четверти обсуждаемых вопросов занимала социальная сфера (народное образование, культура, здравоохранение, милиция), то в сельсоветах решались чисто экономические проблемы: 55 процентов вопросов земельного характера и 45 – налогового. Волостной Совет продолжал традиции волостной земской управы, сельский Совет – земельного общества. Это был правильный путь развития институтов самоуправления, он опирался на преемственность. Однако сельсовет не имел бюджета, что вынуждало его выпрашивать каждый рубль у волисполкома. Впрочем, в то время деньги из-за гиперинфляции мало что значили, в районе были в ходу «кружечные деньги», «ржаная единица». В 1923 г. на школьные потребности волисполком «ассигновал» 500 пудов хлеба, а волостной женорганизатор Виденеева-Щедрикова получила 8 пудов «ржаных единиц» в качестве зарплаты. На хлеб покупали керосин, церковные свечи, играли в карты. Так продолжалось до середины двадцатых годов, когда золотой червонец выправил финансовое положение, вернув доверие к бумажным денежным знакам.

Нарастала ценовая диспропорция между продукцией города и села. Хлеб, мясо – дешевы, промышленные товары – дороги. В сообщениях о политических настроениях крестьян отмечались возмущение «на ненормальную дороговизну городской продукции», по сравнению с сельскохозяйственной, недостаток мануфактуры, железа, соли. Отчасти крестьянина толкало к занятиям торговлей невозможность удовлетворить материальные и духовные потребности продуктами земледелия и скотоводства.

 

II

Население. Налоговая политика. В концу Гражданской войны численность населения района достигла пика. По данным волисполкома, только в одной Малой Сердобе проживало 10,5 тыс. человек. Не хватало земли, крестьян мучила отдаленность полей от дома. Поэтому шел процесс переселения на поселки. В 1920 г. Малосердобинское сельское общество произвело первый после революции выселок, образовав Шашкино. В 1923-м основаны Жулевский и Ленинский поселки.

Переезд крестьян в поселки прекратился в годы коллективизации, но к этому времени некоторые из них выросли в значительные населенные пункты. Динамика численности населения по наиболее крупным селам, где число жителей превышало тысячу человек, а также по бывшим волостным центрам, представлена в таблице. Там, где сведения не обнаружены, мы дает цифру оценочно (под значком*), ориентируясь на контрольную группу сел, по которой есть данные по всем годам.

 

 

1914

1926

1937

1959

Малая Сердоба

9071

8759

6473

5021

Ключи

1229

1302*

648*

459

Колемас

1916

2030*

1045

668

Круглое

982

1171

583*

326

Липовка

978

1131

605

419

Майское

1755

2053

1022*

813

Новое Демкино

2062

2383

1022

862

Новое Назимкино

873

973

600

310

Новое Славкино

2663

2658

704

519

Огаревка

720

948

535

314

Саполга

2052

2352

787

1026

Старое Славкино

7141

7852

2478

1919

Топлое

2212

2345*

1250

979

Чунаки

2678

2839*

1230*

985

Шингал

1441

1569

1041

608

Всего

37773

40365

20028

15228

 

Ни империалистическая, ни Гражданская войны, с точки зрения динамики населения, не стали для района катастрофическими. По нашим подсчетам, в 1914 г. во всех селениях (в нынешних границах района) проживало 45 тысяч человек, в 1926 – 47,7 тыс., а вот в 1937 г. лишь 24 тыс., 1959 – 18,9 тыс. Нетрудно убедиться, катастрофа произошла между 1926 и 1937 годами, то есть во время коллективизации. Война не унесла столько жизней крестьян, сколько «великий перелом». Между 1937 и 1959 годами была Великая Отечественная война,  но убыль населения в этот период оказался не так велик, как при коллективизации. Сравнение промежутков 1926–1937 (11 лет) и 1937–1959 (22 года) показывает, что в первом случае снижение численности населения по всем селам и деревням района по отношению к средней величине за данный период составляло в год 9 процентов. А за 1937–1959 годы – 4,5 процента. Интенсивность убыли населения в годы «великого перелома» была вдвое выше, несмотря на военные потери, низкую рождаемость в годы войны и продолжающиеся оргнаборы рабочих на восстановление разрушенной промышленности, была в 2 раза меньше, чем. Сталин для крестьянина оказался страшнее Гитлера.

В канун коллективизации более половины хозяйств в районе составляли середняки, четверть – бедняки, от 5 до 10 процентов – зажиточные. Такая структура соответствовала среднегубернской. В 1927 г. в Саратовском крае считалось бедняков и батраков 33,8, середняков – 61,8, крепких, зажиточных хозяйств – 4,4 процента. Больше причин быть довольными властью имели бедняки с их налоговыми льготами, а иные вообще освобожденные от уплаты единого сельхозналога (ЕСНХ). Он был введен летом 1923 г. и взимался в Петровском уезде 75% – натуральными продуктами, 25% – деньгами. Основная его тяжесть ложилась на середняка и зажиточную часть деревни. Такая государственная политика душила товаропроизводителя и развращала бедняка. Сравните: в 1924/25 г. бедняки платили 76 коп. налога с члена семьи, середняки – 3,09 руб., кулаки – 11,03 руб. Разница в налогах между кулаком и бедняком 14-кратная. В 1926/27 г. сумма налога с бедняка снизилась до 22 коп., с середняка почти не изменилась, с кулаков возросла до 15,42 руб. – разница 70-кратная! В октябре 1927 г. от уплаты сельхозналога полностью освобождались 35% бедняцких хозяйств. Не исключено, что это была тонко организованная диверсия против советской экономики, итогом которой стал дефицит зерновых в конце двадцатых и режим чрезвычайщины в аграрном секторе.

Есть мнение, будто каждый бедняк – обязательно лодырь, пьяница, а кулак – «наиболее трудолюбивая часть деревни». Но это не так. Труд на земле связан со многими факторами, поэтому нельзя абсолютизировать лишь одну его сторону. Околела лошадь, заболела семья, сгорел амбар с хлебом, градом выбило посев – вот ты и бедняк. Но, освободив бедняков от ЕСХН, следовало заменить его трудовой повинностью. Никаких поблажек, они развращают! К сожалению, возобладала линия на «ликвидацию кулака» и «диктатуру бедноты». В итоге уничтожили товаропроизводителя, налогоплательщика, спровоцировали кризис 1928 г. и породили иждивенца.

В 1923 г. Малосердобинская волость стала укрупненной, в ее состав вошли 33 селения, 30,7 тыс. жителей, от Жулевского поселка до Старого Славкина. По всей стране начались переделы земли, ожесточенные споры по поводу землеустройства. Во время одного из них в М. Сердобе в драке убили землемера из Петровска.

В январе 1924 г. умер Ленин. Горе переживалось искренне – крестьяне считали его «своим». В обзоре ОГПУ о политико-экономическом состоянии СССР за январь 1924 г. сообщалось: «Везде крестьянство сожалеет о смерти тов. Ленина как защитника крестьянства. На траурных собраниях крестьяне часто требуют упоминания тов. Ленина в церквах, крестятся на его портрет, желая ему «царство небесное». Масса слухов, распространенных в деревне, сводится к тому, что Ленина «отравили за то, что он защищал крестьянство». В современной исторической науке версия об отравлении Ленина рассматривается вполне серьезно. Одни утверждают, что это сделал Сталин, другие указывают на Троцкого.

 

III

 Преступления и наказания. Первое документально известное тяжкое преступление в Малой Сердобе совершилось в 1857 г., когда был убит 40-летний заместитель командира Московского пехотного полка Я.К. Квашинский. В описании М. Сердобы урядник Сыркин по этому поводу сообщал, что в селе зимовал полк, возвращавшийся из района боевых действий под Севастополем. Подполковника убили местные крестьяне по «наводке» денщика. Опасаясь, что его заподозрят в убийстве, денщик якобы застрелился, а крестьяне были наказаны в уголовном порядке. Квашинского похоронили в ограде Никольской церкви, ему был поставлен каменный с железным крестом памятник с надписями: «Московского пехотного полка подполковник и кавалер Яков Кириллович Квашинский скончался от рук убийц 14 января 1857 г.». С другой стороны: «Мир праху твоему, достойный товарищ». И с третьей: «Офицеры Московского пехотного полка своему товарищу, севастопольскому герою».

Описывая нравы, И. Сыркин счел необходимым заметить, что у сердобинских крестьян «не сохранилось даже преданий о старинных судах, о которых они имеют самое смутное  понимание. Лишь помнятся наказания, присуждаемые этими судами, как, например, порка розгами, битье палками, клеймение и даже ссылка, а большей частью отдача в солдаты». Порка как форма наказания практиковалась и в работе волостных судов. В Старом Славкине долгое время сохранялась книга его приговоров. В 1861 г. он приговорил: «За неуплату податей, леность, пьянство и нерачительство к хозяйству государственных крестьян с. Ст. Славкино Никандра Иванова, 36 лет, Ивана Александрова, 47 лет, Ивана Андреева (возраст не указан) наказать чрез руки десятских мелкими розгами двадцатью ударами каждого». В 1861 г. таких дел через Старославкинский волостной суд прошло 184. По действовавшему тогда закону 20 ударов розгами считалось легким наказанием (максимальный предел – 100). Волостной суд применял порку до 1885 г., применяя ее вместо заключения под стражу. Отмена этого вида наказания приветствовалась не всеми, многие крестьяне, считали телесные наказания более справедливыми, нежели тюрьма. Ведь последняя надолго лишала семьи кормильев. Не случайно автор описания деревни Круглой в 1911 г. заметил, что крестьяне не доверяют новой судебной системе. «Наказание преступника не исправляет, а напротив того, преступник во время нахождения в тюрьме научается от других разным уверткам и приемам к совершению новых преступлений», – указывал автор описания, отдавая предпочтение «мелкой розге» перед тюрьмой. Любопытно наблюдение Сыркина, касающееся краж в М. Сердобе: «В настоящее время кражи, в особенности домашнего скота и птицы, начинают прекращаться благодаря строгому преследованию преступников... Ранее же, в особенности до 1905 г., кражи были очень распространены и было даже два самосуда над пойманными конокрадами – их разорвали на части. Кроме того, практикуется страшно ненавидимая крестьянами форма воровства – это кража с поля снопов, но не целыми стогами, а по несколько снопов».

Сравнивая статистику преступности 1929 и 1990-х годов по району, в пересчете на 10 тысяч населения, нетрудно видеть, что цифра убийств держится на прежнем уровне, но не забудем две вещи. В двадцать девятом в селах оставалось с прошлой войны масса наганов и обрезов. К счастью, сейчас этого нет. Тогда редко случались внутрисемейные убийства, сейчас и они не редкость. Число грабежей и разбоев в девяностые годы, по сравнению с двадцатыми, возросло на 10 тысяч населения в 3,5 раза, в 8–10 раз участились кражи имущества и случаи хулиганства. Между прочим, в 1929 г. штат милиции состоял из 9 человек строевого состава и одного технического работника. За год в районе совершено 7 вооруженных и «простых» грабежей, 8 убийств, 257 краж, 76 случаев хулиганства. На первый взгляд, абсолютные цифры впечатляют, но не забудем – в районе проживало в то время в пять раз больше народу, чем ныне.

В связи с распространением пьянства и хулиганства крестьяне стали бить тревогу в двадцатые годы. «Милиционерам чуть ли да не каждую ночь приходится запирать в каталажку пьяных парней, взятых с поля брани-драки. Дерутся пьяные между собой, задевают и посторонних», – писала уездная газета о М. Сердобе. Примерно покарать деревенских пьяниц и драчунов было непросто, ведь многие из них «батрацко-крестьянского» происхождения, поэтому к ним не применялось сурового наказания. Летом 1926 г. 24-летний Петр Кривоножкин убил отца в результате бытовой ссоры и получил лишь восемь лет тюрьмы и два года поражения в правах. В царской России преступник карался более строго. В 1901 г. Саратовский суд осудил на 5 лет каторжных работ двух мошенников, ограбивших славкинского крестьянина Семена Петкилева. Обманом они отняли у него пять рублей, и за каждый рубль им дали по году каторги. А вот если бы нам удалось заглянуть на родину в середине XVIII в., мы вообще не увидели бы ни одного преступника. За четверть века, с 1747 по 1763 годы, в Малой Сердобе было осуждено на каторжные работы лишь 2 человека.

Положение в сфере криминала вредило Советской власти. В глазах наиболее трудолюбивых, добросовестных и законопослушных крестьян она утрачивала привлекательные стороны. Между прочим, представители этой части крестьянства давали полезные советы, как изжить преступность, но их не слушали. В 1926 г. на губернском съезде Советов выступил крестьянин с. Саполги Василий Тихонович Сальников. Он приводил примеры по родному селу: хулиганы разбивали ручками наганов окна, стреляли друг в друга. Отчаявшись найти на них управу, крестьяне убили троих хулиганов и конокрадов самосудом. Крестьянин предложил принять решение о высылке преступников из деревень. Не послушались, через четыре года начнут выселять таких, как Сальников.

С тридцатых годов главным предметом воровства стал хлеб. По закону от 7 августа 1932 г., за пять колосков могли осудить к расстрелу. Хотя такая строгость на практике не применялась, но «за колоски» в тюрьмы попало очень много людей. 12 сентября 1932 г. петровская районная газета «Ленинская стройка» призывала «судить воров колхозного имущества», указывая на с. Вшивку, колхоз «Активист», где воры по ночам молотят в поле снопы ржи и проса. Их ловят, но не судят, доносил автор заметки. В августе 1943 г. Даниловский районный суд назначил по 5 лет лишения свободы нескольким гражданам сел Ключи и Чунаки за хищение зерна. Но ничто не пугало тех, у кого дети голодали. Уворует женщина мешочек зерна, домой идет по бездорожью, полем, потому что дороги патрулировались. Дома в темноте истолчет зерно в ступе; у некоторых имелась самодельная ручная мельница, гремевшая при работе. Чтобы чужие уши не услышали в ночной тишине удары о ступу или шум мельницы, женщина пошлет старуху свекровь или сынишку сторожить на завалинке. Увидит сторож в сумраке фигуру постороннего человека – стук-стук в окно, – мельница смолкнет на время. Повторно постучит – продолжай молоть. Конспирация! Смелет женщина, сварит болтушку или кашу, накормит семью, обстирает ребятишек, часа три-четыре поспит, и опять в поле. Умные председатели колхозов снисходительно относились к житейским хитростям колхозниц, на воровство многодетных работниц смотрели сквозь пальцы. Понимали, что без этого их семьи просто не выживут.

 

 

«ВЕЛИКИЙ ПЕРЕЛОМ»

ТОЗы и колхозы. Кратирование. «Не ходи в ГПУ».  Зерно – Сталину, солому – себе

 

I

ТОЗы и колхозы. В конце двадцатых в стране проведено районирование с упразднением губернско–уездно–волостной системы и введением системы «область (край) – округ – район». Постановлением ВЦИК 23 июля 1928 г. образован Малосердобинский район. Во исполнение решений верховных властей в 1928 г. в районе появились первые товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы): 29 февраля в селе Саполге («Ураль»), 6 и 15 апреля – в Старом Славкине («Новый путь» и «Новый быт», а 25 сентября – «Красное поле». 13 марта 1929 г. зарегистрирован ТОЗ в районном центре под именем «Красное утро». Всего на 6 февраля 1929 г. в районе насчитывалось около 30 товариществ. Крестьян насильно в них никто не загонял, шел естественный процесс объединения земель и инвентаря с тем, чтобы в дальнейшем можно было купить сначала косилку, потом веялку, а там и трактор. Обычно в них объединялись близкая родня, добрые соседи, друзья. В ТОЗе «Серп», возникшим в Николаевке 1 декабря 1928 г., состояло 15 дворов, 90 едоков. «Серпу» принадлежало 254 гектара пашни, 4 плуга, механическая маслобойка, сохи, бороны, хомуты. Скот не объединяли. Вслед за этим товариществом, без всякого понукания сверху, в Николаевке было создано еще два ТОЗа – имени Комсомола и «Память Ленина». «Серп» развалился в связи с тем, что его стали насильно объединять с другими для создания единого колхоза. 12 сентября самые бедные тозовцы товариществ имени Комсомола и «Память Ленина» проголосовали за объединение с «Серпом», но последние отказались, так как их не устраивал персональный состав соседей. Приехал уполномоченный Гуськов из Аткарска, созвал членов сельского общества. Явилось 105 дворов. Однако и ему не удалось убедить николаевцев. Собрание вынесло такой приговор: «От организации товарищества по общественной обработке земли из всего общества воздержаться, поскольку еще в Николаевке нет примера для коллективного хозяйства, и Николаевское общество не надеется хорошо работать в коллективе. Если работа пойдет в существующих товариществах в д. Николаевке, то все Николаевское общество запишется в коллектив». Заинтересованность в коллективизации собрание подтвердило постановлением о выделении земли имеющимся ТОЗам там, где они просят. Этот факт говорит о том, что крестьяне стояли за коллективное ведение хозяйства, но желали посмотреть, как оно будет развиваться на практике.

Что представляло собой николаевское общество? Из 191 двора 78 считались бедняцкими (41%), 105 середняцкими (55%), 3 двора записаны как зажиточные и 5 кулацких. Последние, конечно же, кулаками не являлись. Термин «кулак» встречается еще у Гоголя в «Мертвых душах», этим словом припечатан помещик Собакевич. А вообще в старом русском языке «кулак», по словарю В.И. Даля, – «перекупщик, переторговщик», «живет обманом, обсчетом, обмером». Словом, деревенский ростовщик. В Николаевке такому определению кулака не соответствовало ни одно хозяйство. У «кулака» И.Е. Козина семья состояла из шести человек, дом под железом, рабочая лошадь, корова, маслобойка, полжнейки, полвеялки. У П.В. Шмелева – дом под железом, семья  из пяти человек, одна рабочая лошадь, одна корова, рига. Словом, типичная бедняцко-середняцкая среда. Практическое осуществление курса на коллективизацию в районе началось полгода спустя. В июне 1928 г. на учредительной районной партконференции лишь в одном выступлении прозвучала фраза о необходимости превращения ТОЗов в колхозы. Не представлял себе различий между колхозами и ТОЗами даже районный партактив. Вопроса о коллективизации не стояло и на второй районной парткоференции 12–14 декабря.

Избранные формы коллективизации вели к подрыву экономики. Хозяйственная жизнь – не поле для новаторского «спринта». Сталинисты обычно ссылаются на отсталость России, поэтому-де потребовалось форсировать темпы промышленного строительства, принеся в жертву деревню. При этом апеллируют к речи Сталина в феврале 1931 г., где он говорил, что Россию якобы «непрерывно били за отсталость» англичане и французы, поляки, монголы, турки, японцы. Но разве русские их не били? Если мы «задержим темпы», продолжал Сталин, нас побьют еще раз, ибо мы-де «отстали от передовых стран на 50–100 лет». Мы должны пробежать расстояние в 50–100 лет за десять лет. «Либо мы сделаем это, либо нас сомнут», – заключил он. Но на Западе в 1929–1933 годах царил экономический кризис. В Вене шли бои на баррикадах. Какое правительство рискнет дать оружие в руки обозленного народа? Непосредственной угрозы для СССР не существовало, психоз нагнетался в целях оправдания чрезвычайщины, ради укрепления власти Сталина.

Рост промышленности в тридцатые годы несомненен. Но не забудем: 1) он происходил за счет ограбленной деревни; 2) широко применялся дешевый труд заключенных и колхозников; 3) Гитлер все же лучше подготовился к войне, несмотря на то, что имел всего 6 лет на подготовку (1933–1939), а Сталин в два раза больше (1929–1941). При Сталине получила развитие губительная идея: вождь всегда прав. Поэтому талантливые, не угодливо мыслящие оказались на обочине. «И попали мы под замок, – вспоминал А.В. Шайкин начало коллективизации. – Были мы свободными, а стали рабами. Я все вспоминал покойного Ленина, потому что мы под его руководством воевали за народную, Советскую власть. Если бы он был жив, то такого издевательства не допустил бы… Враги народа в центре командовали. И Сталин был врагом народа. Жали на область, область на район. Все были под дулом нагана, партийный и беспартийный».

Районные власти вряд ли догадывались о причинах форсирования колхозного вопроса и действовали порой «невпопад». Когда недовольная ходом хлебозаготовок Москва требовала усилить нажим, Сердоба поступала наоборот. 5 июля 1929 г. перед началом жатвы бюро райкома рассмотрело вопрос «о перегибах». В постановлении отмечалось: «На местах наблюдаются отклонения от партийных директив, выливающиеся за нормы революционной законности». Ответственность за перегибы райком возложил на Аткарский окружком и райисполком. Расправившись в сентябре с «саботажниками» в земельном управлении, крайком потребовал до 1 января 1930 г. «завершить сплошную коллективизацию». Деревня держала оборону. Весной 1929 г. оказалось вовлечено в колхозы 4,4% дворов, объединенных в 9 хозяйств,а на 21 января 1930 г. в районе показано 95% «коллективизированных» дворов, что явно не соответствовало действительности. Просто райисполком сочинил отписку.

Члены сельсовета переставали ходить на заседания, прятались. 30 мая 1929 г. в М. Сердобе вышло постановление: «Ни один член сельского Совета без разрешения уполномоченного не должен выезжать из села. Не явившихся членов, которые расписались в повестках, привлечь к ответственности». В Топлом четыре комсомольца подали заявления о выходе из комсомола «по мотивам несогласия с линией партии». В 1929 и 1932 годах, в Малой Сердобе сажали на скамью подсудимых все районное и сельское руководство. Некоторых арестовывали заслуженно, они и впрямь нарушали действовавшие законы. Чаще же всего выгоняли с работы «за бездеятельность». В конце 1931 г. вышестоящие органы распустили президиум Малосердобинского сельсовета. Через год сельсовет распущен еще раз уже райисполкомом. 26 февраля 1931 г. крайком ВЛКСМ распустил Малосердобинский райком ВЛКСМ как «не обеспечившего подлинной борьбы комсомола за генеральную линию партии».

 

II

 Кратирование. «Не ходи в ГПУ». Сопротивление крестьян и сельских властей носило в основном пассивный характер. Хлебозаготовки шли плохо. Поэтому, по указке сверху, сельсоветы района приняли решение о «кратном обложении» держателей хлеба и отдаче под суд не только главных должников, но и членов сельсовета, «халатно относящихся к работе». «Кратирование» стали применять с осени 1929 г. Как мера наказания она включала в себя наложение штрафов на лиц, не выполнивших задание по хлебопоставкам, до пятикратного размера задания. В Малой Сердобе выражения «кратирование», «попал под кратку», «кратированный» стали общеупотребительными. Спустя десять дней пленум сельсовета реализовал часть угрозы и «за упорное уклонение от сдачи хлеба» постановил отдать под суд 20 крестьян. Пленум реализовал и вторую угрозу – привлек к кратированию 34 крестьянина, в том числе в наказание за задержку обязал внести обязательные хлебопоставки в 5-кратном размере 25 крестьян (остальных обложили в 2-кратном).

Выкачка хлеба, в особенности его конфискация у лиц, высылаемых на Север, дала результат. «Потрудившись» в течение «недели коллективизации», члены сельсовета и комсомольцы отправили 6 октября в Петровск под знаменами и транспарантами «красный обоз» хлеба – результат разнузданного грабежа. В те же дни сельсовет привлек к ответственности по статье Уголовного кодекса «как злостных несдатчиков хлебных излишков» 24 односельчанина, в основном «кратированных» предыдущим решением. В тот же день сельсовет кратировал в 2-х, 3-х и 5-кратном размерах дополнительно еще 24-х человек. 20 декабря президиум сельсовета поручил своим членам в течение трех дней составить списки «не могущих состоять в колхозе». А сельсовет принял решение о сборе задатка на трактора (с каждого общества по 3 тыс. руб.). Нищавшую день ото дня деревню принуждали дать задаток, хотя купленные трактора не колхозам будут принадлежать, а государственным машинно-тракторным станциям.

Тактика околхозивания покоилась на искусственном расчленении крестьянства. В тысячелетней истории такого еще не бывало, чтобы одна часть деревни, в данном случае, «беднота», действовавшая под давлением бюрократических структур, физически выживала другую, «кулаков». 5 января 1930 г. в постановлении ЦК ВКП (б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» впервые сформулировано требование ликвидации кулака как практической задачи. Одновременно с выселениями кулаков составлялись списки лишенных избирательных прав. В 1929 г. в районе насчитывалось 578 лиц, пораженных в гражданских правах, зимой 1930–1931 года – 320, в том числе по Малой Сердобе – 125. Уменьшение связано, конечно, с тем, что «первую волну» лишенцев вывезли из пределов района, в новый список попали новые люди. Унижение, испытываемое крестьянином, лишенным избирательных прав, дополнялось запрещением продавать им товары и оказывать бытовые услуги, это называлось «объявить бойкот держателям хлебных излишков». Молодежь лишенцев и «кулаков» не призывали в армию, что считалось позором. Что служило критерием неблагонадежности? Рассмотрим ряд фамилий, взятых подряд из списка лишенцев:

Аргентов Николай Иванович, 1883 г.р., священник (лишен свободы на 2 года со ссылкой на 5 лет); его сын Николай;

Гурьев Иван Емельянович, 1880 г.р., урядник. Вместе с женой и сыном, священником о. Евгением и снохой «высланы на 5 лет»;

Жирнов Порфирий Никифорович, 1884 г.р., торговец;

Журлов Алексей Дмитриевич, 1880 г.р., торговец;

Журлов Егор Леонтьевич, 1910 г.р., осужден за бандитизм;

Зуйков Петр Васильевич, 1880 г.р., быв. владелец водяной мельницы, имел хлебопекарню с применением наемного труда;

Козин Кузьма Павлович, 1865 г.р., торговец;

Кривоножкин Иван Афанасьевич 2-й, 1892 г.р., тоже;

Молотковы Павел Васильевич, 1874 г.р., быв. торговец; Иван Иванович, 1894 г.р., торговец; Петр Иванович, 1900 г.р., торговец, арендовал мельницу;

Паткин Никифор Петрович, 1878 г.р., торговец;

Соцердотов Василий Васильевич, 1890 г.р., торговал кренделями, имел пекарню и пивную, применял наемный труд;

Хайдуков Павел Иванович, 1883 г.р., торговец; его брат Петр, 1887 г.р., имел пекарню и мануфактурную торговлю;

Челобитчиков Петр Васильевич, 1910 г.р., осужден за бандитизм на десять лет.

Если сравнить этот список со списками лишенцев начала двадцатых, можно увидеть, что тогда лишали избирательных прав политических, идеологических противников, включая членов их семей. Так, в Топлом в 1920 г. в лишенцы попали бывший полицейский стражник Федор Лонкин, священник Смирнов Владимир Васильевич, его жена Авдотья Григорьевна, дочь священника Благовидова Елизавета Григорьевна, псаломщик Иван Гурьянов, его жена Лукерья Васильевна, жены бывших полицейских стражников Мария Новичкова и Матрена Конкина. При этом их никуда не высылали, хотя шла гражданская война. В тридцатых в списки лишенцев вносили чаще всего по экономическим причинам. Занятие торговлей считалось основанием для лишения человека всех прав.

30 января 1930 г. газета «Советская деревня» вышла с текстом речи секретаря крайкома партии Б.П. Шеболдаева на конференции бедноты. «Враг перед нами, мы должны его прикончить», – призвал он бедняков, нацеливая на «кулака». И поставил задачу выслать до 15 марта весь «кулацко-белогвардейский элемент». Среди тех, кого надлежало «прикончить» в М. Сердобе, мы видим Бочкареву Дарью Ивановну, торговку. Ее «муж расстрелян как контрреволюционер», у нее дети: 37-летний Алексей, 34-летняя Прасковья, 22-летняя Наталья и 20-летняя Александра. На каждого заполнялась характеристика. Например, такие:

«Володин Федор Семенович, 1886 г.р. Кулак. Выступает против мероприятий Советской власти и партии. На женском собрании залез под парты в школе, агитировал женщин не идти в колхоз. Имел 40 ульев пчел».

«Абрамов Маркел Тимофеевич, 1856 г.р. До революции имел чайную. От Столыпина получил золотую медаль за выдачу революционеров. Был членом Союза русского народа. Имущество конфисковано по суду. Лишенец».

Сохранившиеся описи имущества – свидетельства того, что раскулачиваемых нельзя было отнести даже к зажиточным крестьянам. В описи имущества Михаила Васильевича Козина упоминаются дом в три стены (т.е. вторую половину занимала другая семья), под железом, 5 окон, в доме – печь, голландка, пол ветхий тесовый, потолок тесовый, 2 скамьи длиной в 4 аршина; сени тесовые в 10 аршин и с двумя дверями; крытая соломой каменная кладовая «8 аршин кругом» (примерно 1,5 х 1,5 м); двор на 14 стропилах, крытый соломой, двое ворот; две каменные конюшни с тремя дверями, крыты соломой; полриги длиной в трое стропил; яблонь пятилетнего возраста – 10; городьба 10 саженей. У торговца Григория Архиповича Стрельникова на Базарной улице среди отобранного значатся керосинка, тарелки фарфоровые, скатерти, шторка оконная, обтяжки с койки, чайная посуда, ученический треугольник, касса, 3 пары чесанок ветхих, пара старых валенок, таз медный, эмалированные блюда, 20 граммофонных пластинок, 2 одеяла, 4 кальсон, 2 лифчика, женская рубашка, юбка, 2 наволочки, шарфик, 2 мотка пряжи, обрызгиватель ручной, шуба, 8 женских кофточек, железная койка, кадушка с пудом солонины.

Освободившиеся после «кулаков» строения переносили на новые места. Весной 1930 г. таких было 30 домов. Из них 15 заняли под учреждения, 4 – под квартиры, 11 пустовали. Последние в дальнейшем разбирали, материал использовали при строительстве Дома Советов, других общественных зданий. Имущество описывалось; три четверти поступало на балансы колхозов, районных организаций, часть перепродавалась на базаре. Вся мебель райотдела ГПУ, прокуратуры, суда была изъята у «кулаков». Наверняка, кто-то из крестьян на допросах сиживал перед следователем на собственном табурете, угрюмо наблюдая, как тот доставал злые бумаги из его же, «кулацкого», шкапчика, а прокурор угрожающе стучал кулаком по крышке стола его же, «кулацкого», изготовления. Некоторые даже в тюрьме сидели под собственными замками.

Многие раскулаченные умерли на чужбине от тоски, отказываясь есть, пить. Сутками лежали они на топчанах и угасали. Одни от унижения и потери смысла существования, другие от скупости, жалея отнятое добро. Надо понимать, что крестьянин своими руками строил дом, двор, гумно, знал каждую половицу и гвоздь, затратил на возведение жилища немерянное количество физического труда. И вдруг являются чужие люди и говорят: «Выметайтесь! Вместе со своими щенятами – на подводу, живо!» В целом по району за 1930 г. раскулачено 405 семей, после «осуждения» перегибов в статье Сталина «Головокружение от успехов» («Правда», 2 марта) осталось 291 (114 семей восстановлены в правах, но некоторых из них еще раз раскулачат в 1931 г.). Бывали курьезные случаи. В одной семье хозяин вступил в колхоз, а жена не идет. Как-то дали ему на трудодни мешок ржи. Хлеба у него не было, поэтому он тут же смолол и везет, довольный, муку домой. «Колхоз дал, – похвалился жене. – Испеки». «Не буду, это хлеб антихриста». Тот как на грех выпивши: «Ах, не будешь? Ну, я тебя поучу!» И поколотил жену. Она за дверь и в ГПУ. Навстречу председатель колхоза Гнедин, мужик умный:

– Куда бежишь?

– В ГПУ, меня муж побил.

– Баба, не ходи туда. Мы твоего мужа завтра в правление вызовем и дадим взбучку. Он тебя больше не тронет.

Не послушала. Приходит в ГПУ, там ее внимательно выслушали, записали на бумажку, наутро вызывают ее мужа.

– За что бил жену?

– Она хлеб не хочет печь.

– Отчего же не хочет?

– Говорит, антихристов он.

– Кого же она антихристом называет?

– Известно кого, колхоз.

Они также записали все на бумажку и домой отпустили. Он рад, что не посадили, думал – есть все-таки на земле справедливые и внимательные люди. Приходит, жена злая, и хозяин молча лег спать. Ночью стучат. Открывает дверь, тут гепеушники. Взяли жену, с тех пор никто ее не видел.

Последний эффект от хлебозаготовок в результате раскулачивания получен в районе в 1930 г., когда план был выполнен на 104,2%. По директиве райисполкома, посевы вместе с земельными наделами поступали в неделимый фонд колхозов. В 1930 г. грабили относительно зажиточного мужика. С 1931 г. заготовки  зерновых резко уменьшились. Обложили «твердым заданием» середняка, к тридцать третьему году добрались до бедняка. Но у них не хватало хлеба и на прокормление своих семей. Вырвали последний кусок, начался голод.

До первой колхозной весны действия по раскулачиванию и выселению заключались в направлении дел в сельсовет, где крестьян прикрепляли к «своей» земельной общине под ее ответственность. Отсюда людей направляли в концентрационный пункт Петровского ГПУ. О том, какие толпы несчастных, от грудных младенцев до глубоких старцев, переправлялись в Петровск, говорит тот факт, что только по Малой Сердобе на 7 марта 1930 г. в списке раскулаченных числилось 497 человек. Железные дороги не успевали «переваривать» людские потоки, требовалась передышка. Поэтому той весной в работе с «контингентом» появилось новшество – «кулацкие поселки». Секретным письмом от 6 сентября 1930 г. сельским Советам района «категорически предлагалось» «обеспечить выселение кулаков на участки до 10 сентября, для чего необходимо выделить на каждые 5 хозяйств лошадей, сбрую, соху, борону и постройки из негодных дворов с тем, чтобы они имели возможность построить землянки». В случае невыполнения распоряжения к председателям сельсоветов применялись «самые решительные меры за искажение классовой линии».

К весне 1931 г. наиболее активную часть крестьян сослали, посадили в тюрьмы, но народ в колхозы все-равно не шел. Тогда из городов прислали штурмовиков-комсомольцев и объявили «штурм». Штурмовые бригады действовали синхронно у Гитлера и Сталина. В Сердобе даже районную газету (нынешний «Труд») назвали «Штурмом». Перед этим в Саратове прошел съезд колхозников и единоличников Нижней Волги. От Малой Сердобы в числе делегатов оказался некто Цыпляев. В кулуарах съезда он говорил: «Почему у нас в Малой Сердобе коллективизация идет слабо?.. Кулаки тормозят.. У нас они такие наговоры распускают про колхоз, что слушать тошно. Если сам боится брехней заниматься, наймет какого-нибудь дружка за полбутылки водки».

Часть правды в его словах была. Действительно, местное население умышленно тормозило коллективизацию. Это видно по заметке в петровской районной газете «Ленинская стройка от 20 февраля 1931 г. Живописуя события в селе Вшивка (Майское), один из «штурмовиков» писал: «По коллективизации разгильдяи-сельсоветчики ничего не делают, а вредители-подкулачники, проникшие в сельсовет, разводя руками, доказывают: «Все равно не пойдут (люди в колхоз), мы ли уж не агитировали!» Из 24 «агитаторов», членов сельсовета, состоят в колхозе лишь 11 человек». В том же месяце, Петровский райисполком исключил из состава Вшивского сельсовета и отдал под суд А.П. Мещерякова, Е.Ф. Коновалова и П.М. Перекосова «как явных подкулачников».

Весь март 1931 года под нажимом «штурмовиков» шли собрания. Судя по сохранившимся протоколам, сельские пролетарии высказывали удовлетворение по поводу двадцатых годов, возражали по поводу отдачи колхозу последних семян. Избалованные налоговыми послаблениями предшествующих лет, они уповали на Советскую власть, которая «не даст пропасть», предлагали вступать в колхоз всей общиной. Звучали сомнения в преимуществах коллективного труда, недовольство привилегиями рабочего класса. А некоторые, наоборот, призывали верить рабочим, а не своим сомневающимся братьям по классу. Разлом способствовал тому, что с начала коллективизации до 1 апреля 1931 г., из района убыло 1326 хозяйств, 7537 человек, или 13 процентов населения.

Вступивших в колхоз власти требовали подвергать жестокой эксплуатации. Вот распорядок работы, рекомендованный райисполкомом на уборке первого колхозного урожая косцам, вязальщикам, укладчикам снопов в крестцы. Начало работы в 2–3 часа утра, с 7 до 8-ми – перерыв на отдых и завтрак. С 8 до 12 часов – продолжение работы, с 12 до 15 часов – перерыв, с 15 до 21 часа – работа. Поужинав, в 22 часа ложились спать, в 2 часа снова подъем. Итого 14–15 часов напряженной полевой работы и всего четыре часа ночного сна. Времени на домашние дела не предусматривалось. Такой ритм можно выдержать несколько дней, но не всю уборку. Поэтому люди относились к предписанию несерьезно, понимая его формализм. В итоге такого отношения людей к своим обязанностям и в результате нераспорядительности низового звена в тот год под снегом осталось подсолнуха 209, конопли – 70 гектаров, выполнение плана хлебозаготовок, несмотря на репрессивные меры по изъятию «хлебных излишков», составило 81 процент. Физическая усталость притупляла чувство осторожности при работе на механизмах, приводила к нарушениям техники безопасности. Только за один месяц жатвы по Малосердобинскому медицинскому участку зарегистрировано 25 увечий, полученных колхозниками во время работы. Из них пятеро изуродовали пальцы рук ножами соломорезки. Стали инвалидами двое детей, работавших погонщиками лошадей на молотилке. Бедняки не умели пользоваться усовершенствованными орудиями труда, и это увеличивало травматизм на производстве.

Об оценке потенциала оставшихся в селе хозяйств говорят цифры урожайности по колхозам и единоличникам на 4 октября 1932 г.: рожь – 5, просо – 3, овес – 3, конопля – 5, картофель – 12 центнеров с гектара. Урожайность ниже некуда (сам-2 – сам-3). О каких тут хлебозаготовках может идти речь! Тем не менее 17 марта сельсовет заслушал вопрос «о доведении твердых заданий по скотозаготовкам кулацко-зажиточной (!) части села». Что бы вы думали? Выявили 23 человека, заявив им: если не выполните задание в течение суток (!), будете кратированы.

При выкачивании хлеба были испробованы, кажется, все методы и в заключение власти провели показательный судебный процесс, чтобы назвать имена «главных виновников» репрессий, дабы мужик не заподозрил в чем нехорошем столичных вождей. Так возникло «дело Кочетова», широко освещенное в прессе. Суд над бывшими руководителями района, «нарушителями революционной законности» состоялся в конце августа 1932 г. На скамье подсудимых сидели недавно снятые с должностей ответсекретарь райкома Кочетов, председатель райисполкома Чувилин, прокурор Автаев и другие. Процесс длился две недели, закончившись вынесением мягких приговоров. Кочетов получил четыре года лагерей, Чувилин – три, Автаев – один. Больше всех, шесть лет, суд определил «стрелочнику», председателю Шашкинского сельсовета Герасимову. Он не только самочинно арестовывал граждан, но и избивал их, а для острастки стрелял из нагана на улице. Остальные председатели колхозов, бригадиры и милиционеры осуждены на срок от года до двух лет тюрьмы. Мягкость наказания изумляет. Тогда даже «за колоски» давали 10 лет, могли и расстрелять, а тут «нарушения революционной законности»! Все встанет на свои места, если предположить, что цель акции состояла в намерении заблаговременно, в канун голодовки, обвинить в ней районное и колхозное руководство. Суды над средним и районным звеньями руководителей состоялись во многих районах края и каждый широко освещался прессой. Это явно пропагандистская акция. Процессы над районными и сельскими руководителями как бы говорили: вот какие мерзавцы водятся среди районно-колхозного начальства, Москва ни при чем!

Секретарь райкома Кочетов сменил «правого оппортуниста» Колмакова 9 марта 1931 г. «Вина» последнего состояла в низких темпах коллективизации, Кочетов должен был ее ускорить. По решению 2-го съезда Советов района, коллективизацию и уничтожение кулачества как класса следовало завершить к весне. Кочетов принял район, когда в нем на начало марта числилось в колхозах 30% хозяйств при контрольной цифре – 80%. При ответсекретаре Колмакове и председателе райисполкома Блинове район считался «засоренным» «оппортунистами», правыми, сторонниками Н.И. Бухарина. На районной конференции бедноты заместитель Блинова Самоделов высказался за прием кулаков в колхозы, мотивируя свою точку зрения таким примером: «Если мы в годы Гражданской войны использовали старых офицеров, приставляя к ним большевистских комиссаров, то и теперь можно к кулакам-специалистам, принятым в колхоз, приставлять контроль из батраков». Газета расценила выступление Самоделова как «оппортунистическую вылазку».

Ни одного кулака к весне тридцать первого года в районе, конечно, уже не проживало. «Кулак» превратилось в слово-пугало, метку людей, у которых имелась хотя бы пригоршня зерна. Поход против них возглавил Кочетов, чувствовавший по отношению к крестьянам непонятное озлобление. Стоило в апреле председателю колхоза «Первый путь» двадцатипятитысячнику Клевцову и секретарю партбюро Жукову подписать ходатайство о возвращении в колхоз раскулаченного Зуйкова – хорошего специалиста, как на заседании бюро Клевцову объявили выговор, а Жукова исключили из партии. Всего лишь за ходатайство!

Не мытьем, так катаньем, на 1 апреля 1931 г. команда Кочетова загнала в колхозы по району 26% хозяйств в дополнение к прежним 30%. С весны по какой-то причине нажим ослаб. На 11 февраля 1932 г. колхозниками показано 68 процентов хозяйств вместо требуемых 100. А уж как старался райком... Вот несколько фрагментов из материалов уголовного дела. Однажды в Турзовку приехала уполномоченная райкома Беляева. Она приказала председателю сельсовета Шанину собрать по селу всех гусей и загнать на общий двор. На дворе оказалось 170 голов. Не согласный с требованием Беляевой и под давлением односельчан Шанин поехал «за правдой» в райком. Но правда давно уже не ночевала в этом доме. Кочетов приказал председателю немедленно продать всех гусей государственно-кооперативной организации «Живсоюз» по твердой, фактически крайне низкой, цене. Изъявив внешнюю покорность, Шанин вернулся в Турзовку и… раздал гусей по дворам. Примчался Кочетов, наорал: «Под суд отдам! Ноги повыдергаю!» Гусей снова согнали на общий двор.

Свидетели Журлов, Малугин и другие приводили суду доказательства самодурства ответсекретаря. Обобществление скота производилось так: уполномоченные ходили по дворам, брали телят, овец и уводили, свидетельствовал Журлов. Кочетов, словно печенег, наводил ужас одним своим появлением. «Бывало, как увидим его машину, так все и прячемся», – говорил суду Малугин. 20 апреля Кочетов самолично назначил бригадиром колхозника Бочкарева, а на другой день приказал арестовать его за какое-то хозяйственное упущение. Известного своей честностью старого большевика Друдзе называл сволочью и угрожал ему расстрелом. Вторым персонажем по числу обвинений на суде был начальник милиции Автаев. Свидетели Аброськин, Журлов и Пушкин рассказали о необоснованных арестах колхозников, произведенных по указаниям Автаева, в том числе бедняков. Работавший милиционером Аброськин видел, как в милицию приводили колхозников, обутых в лапти. Будучи уполномоченным в колхозе и узнав, что несколько колхозников не вышло на работу, Автаев послал к ним активистов забрать весь хлеб, какой только был в доме. При этом руководствовался логикой: «Не будет хлеба – сами прибегут на работу». По свидетельству Жукова, «в Сердобе нет ни одного не обысканного двора». В дни «штурма», рассказывал суду Аброськин, в милицию ежедневно приводили по пять-семь колхозников, арестованных по малейшему поводу». Единоличников даже не считали. В дни «штурма» в районе было арестовано около 100 чел.

За время кочетовщины в колхозы вступило 808 хозяйств, а число единоличных уменьшилось на 1430. Разница составляет 622. Конечно, среди последних есть и выбывшие по собственной воле, или вступившие в колхоз повторно, но в целом цифра объективно рисует итог правления Кочетова: за год численность населения района уменьшилась с 50 до 45,7 тыс. человек. По официальным данным, с 1929 по 1 апреля 1931 г. выбыло из района 1.326 хозяйств с 7.537 душами. Раскулачивание продолжалось и дальше. Последняя партия «кулаков и контрреволюционных элементов» отправлена из района на основании совместного решения райкома партии и райисполкома от 28 марта 1933 г.

В январе 1931 г. были созданы Малосердобинская и Ал.-Юматовская (в Старом Славкине) машинно-тракторные станции (МТС). Их планировалось открыть к весне тридцать второго. Спустя год на сердобинской машинно-тракторной станции работало 68 чел., но фактически она не пахала и не сеяла, приступив к выполнению своих функций лишь весной 1933 г. Станция обслуживала десятка полтора колхозов. За услуги те расплачивались частью урожая.

 

III

 Зерно – Сталину, солому – себе. Ближайшая и непосредственная причина голода 1933 г. – отсутствие у крестьян запасов зерна и поголовья животных. Колхозы, получив крайне низкие урожаи, не выполнили план заготовок. С августа 1932 г. актив кинулся выгребать зерно у новых «богатых». К середине ноября оказалось, что план хлебозаготовок выполнить невозможно. В протоколах заседаний сельсоветов замелькали формулировки: хлеба нет, взять неоткуда, «люди едят лебеду». С декабря 1932 по март 1933 г. стали выгребать хлеб на семена у всех подряд. В начале февраля 1933 г. семенная потребность четырех колхозов М. Сердобы составляла примерно 6800 ц, а имелось лишь 290,5. О ситуации перед севом рассказывает протокол пленума Малосердобинского сельсовета от 6 февраля. Из докладов председателей колхозов складывалась картина катастрофического падения производственной базы. Вот какими ресурсами располагали хозяйства в Малой Сердобе:

 

          Колхозы

Коней

Плугов

Борон

Сеялок

Семян (ц)

Кузнецовский

101

86

Нет св.

8

260

Саполговский

90

55

117

10

22

Горский

48

41

61

Нет св.

5,9

Макаровский

69

20

Нет св.

Нет св.

5,3

Итого

308

202

293,2

 

Сравнивая данные цифры с показателями предыдущих годов, можно говорить о катастрофе. В МТС только-только начали поступать трактора и комбайны, люди еще не имели навыков работы на них, от них не следовало ожидать высокой производительности, но уже не стало и лошадей, а оставшиеся клячи не годились для работы. В саполговском колхозе из 90 признана упитанной лишь одна лошадь, 15 – ниже средней упитанности, худых – 74. В кузнецовском из 101 средней упитанности – 40, остальные – ниже средней и худые. Впервые в истории села решили использовать на полевых работах вместо лошадей коров. Такая же ситуация складывалась в других хозяйствах. Поэтому на 8 мая 1933 г., когда колхозы должны были отсеяться, Ворошиловский (с. Майское) колхоз смог занять семенами лишь 59% пашни, Бадровский – 69%, Чунаковский – 67%, Кругловский – 45%. Более или менее отсеялись к 20 мая.

Пересажали председателей, членов сельсоветов, бригадиров. В 1929 году из 19 членов райисполкома 8 осудили. С 1931 по 1933 годы за решеткой не раз оказывались полные составы райисполкома и сельсоветов. Некоторые «активисты» сидели дважды, в первый раз за «саботаж», во второй – за «перегиб». Либо наоборот. Высшие власти говорили: государство семян не даст, не рассчитывайте. Объединенный спецномер «Поволжской правды» и «Советской деревни» 16 февраля вышел под аршинными заголовками: «Колхозник должен знать, что семссуду государство не даст», «Семена должны быть собраны». От газетного номера пахло Освенцимом.

В апреле голодные стали выползать на солнце; ослабленный организм легко поддавался простуде, и люди от нее умирали. С 1 по 10 апреля только в одной М. Сердобе погибло 9, с 11 по 20-е – 21 человек. Высокий всплеск дала последняя десятидневка апреля – 47 погибших. Обнажилась земля, люди стали искать корешки растений, прошлогоднюю картошку, свеклу, лук. Отвыкший от пищи желудок не мог переваривать грубую растительную пищу, и люди погибали уже от самой пищи. Та же причина смертности в последующие месяцы: не отсутствие пищи, а неправильное ее использование. Пекли бесполезные с точки зрения усвояемости пищи лепешки из травы, иногда перемешанной с лебедой и мякиной. Чтобы она проходила через пищевод, лепешки запивали некипяченой водой, чего также нельзя делать из-за опасности занесения инфекции. Непереваренная пища не желала покидать кишечник, дети исходили криком, матери выковыривали спекшуюся массу из заднего прохода. В больнице делали операции по разрезанию прямой кишки.

Высокая смертность от голода во многом объясняется неумением людей выживать в экстремальных ситуациях. Их не учили этому. Если в 1921–1922 годах в газетах печатались инструкции, как правильно питаться при недостатке пищи, то в 1933-м о таких вещах не заикнулась ни одна газета – «контрреволюционная агитация». От растительных суррогатов проку мало, только обманчивое ощущение наполненности желудка. Следовало пить только кипяченую воду, меньше двигаться, теплее одеваться. Только разъяснение простейших правил выживания сохранило бы многие жизни. В принципе, можно жить месяц и более, обходясь перечисленным минимумом. Люди этого не знали, игнорируя простейшие правила гигиены. Не случайно смерть настигала даже в июле, когда в огороде появились овощи. Пик смертности пришелся в М. Сердобе на май (107 чел.), апрель (78) и июнь (51). Погибло от голода: детей в возрасте до одного года – 29 детей, от одного до трех лет – 20, от четырех до десяти лет – 41, от 11 до 20 лет – 35 чел., людей от 21 до 60 лет – 126, старше 60 лет – 74 чел. Всего 325 чел. Приведенные сведения не полны: не все сохранились бланки с записями, часть жителей погибла в пути, пытаясь добраться до хлебного места.

Среди погибших от голода в М. Сердобе 120 – колхозники, 124 – единоличники, 15 – служащие, 3 – рабочие, у 50-ти указание на социальное положение отсутствует. Часть бежала от раскулачивания и обитала, скрываясь в окрестных лесах и оврагах. Кто-то выжил, многие погибли. О них говорил работник ОГПУ Кошкин на заседании бюро райкома партии 29 апреля 1933 г.: «На сегодняшний день в районе скрывается из лиц, бежавших, осужденных следствием, 469 чел.». О тех годах представление дают письма в Москву писателю Ф.В. Гладкову от его дяди Семена Фомича Гладкова. Бесхитростное мужицкое повествование рисует картину ужасающего погрома, учиненного в деревне.

 ПИСЬМА ФЁДОРУ ГЛАДКОВУ

7 января 1931 г. Дорогой мой Федя!.. Что касается коллективизации, то у нас пока в Чернавке нету, но кругом в селах есть колхозы. Но работой колхозники от единоличников далеко отстали, дела у них идут плохо. Крестьяне в общем боятся этой новой жизни. Крестьяне говорят: мы будем лишены свободы и будем под началом, как у помещика. Те же приказчики и старосты. Говорят, не можем проявить своей воли, всегда иди на работу, как у помещика… В Чернавке живут очень плохо. В прошлом году набоялись колхозов, скота ужасно много уничтожили. В нашем обществе было овец около тысячи, осталось 50. Рогатый молодняк весь уничтожили. Теперича у каждого крестьянина одна лошадь и корова… У нас жеребенок 2-х лет, корова, 2 овцы. Озимого… не посеял. Прошлый год у меня выгребли весь хлеб, оставили 8 пудов муки. Последнюю лошадь продал на хлеб. Прошлый год рожь была 20 руб. за пуд. Живем плохо, не скрываю… В кооперации мануфактуры нет, немного привозят – и то бедноте и за хлеб, а хлеба нет…

 

Марта 16, 1931 г. Дорогой Федя, сообщаем вам, что мы все живы и здоровы, но только сообщаю вам, что у нас хозяйственное положение упало совсем. В осеннюю заготовку на меня наложили 193 пуда. Я 40 пудов вывез, и у меня оставалось только для своей семьи и скота. Ко мне явился уполномоченный, сделал опись всего имущества и хлеба. По его определению, у меня оказалось ржи 50 пудов, проса 20 п., чечевицы 7 п. Этим же днем стали оформлять изъятие. Подсчитали: 40 п. я добровольно вывез, 77 п. – по описи. У меня не хватает до 193 пудов. За нехватки хлеба к расчету они изъяли еще кладовую по оценке 80 руб. и тем закончили. Но потом приехал новый уполномоченный, который сделал ко мне налет и вымел у меня весь вчистую хлеб, который оставался от описи, потому что якобы на глаз тогда не угадали, и семечки сперва сами не брали, а тут и их вымели. И теперича хлебом я почти совсем рассчитался, за изъятый хлеб мне выдали деньги. Писал 2 заявления в РИК (райисполком). Какая несправедливость! Бывшим первогруппникам («кулакам», отнесенным к первой группе, «контрреволюционерам») отдают дома, коров, лошадей. А мне как середняку не отдают кладовую, которая мне необходима для лета от пожара, потому что летом бываем в поле. (Надолго отлучаясь из дома, многие крестьяне хранили самое ценное в каменной кладовке: одежду, обувь и пр. – М.П.). Но положение существования ужасно плохое. Хлеб тут же покупаю по 3 р. 40 к. за пуд ржи. Купил на 125 р., и весь уже съели. Теперича продал последнюю лошадь за 43 р. и сейчас покупаем хлеб. Теперича у нас 1 корова и 1 жеребенок.

Скотину не велят продавать, но все-таки продают, потому что без хлеба жить нельзя. Хлеб у крестьян сумели выкачать, но и сумели страну разорить. Теперича скоро яровой сев, а семян ни у кого нет, а из семенного фонда всем не хватает. Я для себя с осени припас. Были семена: овес «Золотой дождь» самого лучшего качества – 12 пудов и чечевицу купил на семена самую лучшую – 10 п. У меня все это взяли и высыпали в сорный хлеб. Не только у меня, но у всех. Мы видим, по газетам пишут, что заготовка хлеба идет хорошо, хлеба выкачали много. Это одно. Но у крестьян почти весь хлеб уничтожили – этому удивляются крестьяне. Если у кого и остались лошади, то работать будут слабо, потому что кормить нечем… В колхозы вокруг нас все села зашли, а теперича назад выходят. Семена мне для сева не обещают, так что на 9 душ земля будет не сеяна. это будет у многих. Если бы вы посмотрели во время заготовки хлеба, сколько было слез у народа!..

 

Начало коллективизации нанесло деревне незаживаемую рану. Ушли из жизни многие дорогие люди, оставшиеся в живых боялись вспоминать о том времени. Покачнулась вера в Советскую власть. Доктор исторических наук В.В. Кондрашин считает голод в СССР искусственно Памятник жертвам голода и репрессий в селе Малая Сердоба.организованным, определяя его как «средство террора по отношению к крестьянскому населению страны». Сам факт экспорта зерна за рубеж, замалчивание голода и безнравственная в этих условиях пропагандистская кампания «о достижениях колхозной экономики» в условиях ежедневной гибели тысяч людей, обвинения крестьян за возникновение хлебного дефицита, остаются, на взгляд ученого, «важнейшими аргументами в пользу концепции организованного голода».

По нашим подсчетам, в Малосердобинском районе погибло от голода в 1933 г. не менее 2900 человек. В книге «Драгунские горы» приведена таблица изменений в  социальной структуре района за 1930–1933 годы. Из нее видно, что численность населения за три года снизилась на 21889 человек, на 40%. На 1 июля 1930 г. в списке кулаков насчитывалось вместе с членами семей 2784 человека, из них до июня 1931 г. выселено, арестовано или бежало 1614, еще за год (до июля 1932) «исчезло» 467 «кулаков». Между июлем 1932 и июлем 1933 г. «пропал» 501 «кулак». А на 1 января 1934 г. людей с этим ярлыком на уничтожение зафиксировано в районе 444. Под маркой кулака было выселено и уничтожено 3026 человек, или 5,6% от первоначального населения района. Между 1 июля 1932 г. и 1 января 1934 г. уменьшение общей численности населения составило 13743 человека, из них около 700 репрессировано, 2900 умерло от голода. 795 человек числилось в отходе, в том числе более года – 348. Около девяти тысяч крестьян, получив справки сельсовета, навеки покинули пределы района. Колхозниками стали 23590 человек, или 44% от численности населения в 1930 году.

 

РАЙОН, «ИЗМЕНИВШИЙ ЛИЦО»

Экономика в 1930-е годы. Лучшие труженики: от тридцатых – к восьмидесятым. Сталинские репрессии

 

I

 Экономика района в 1930-е годы. Лучшие труженики: от тридцатых – к восьмидесятым. Едва успел завершиться тяжелый 1933 г., как краевая газета разразилась статьей «Район, изменивший свое лицо». «Малая Сердоба в прошлом – логовище кулацкого саботажа… С приходом же нового руководства район впервые за все предшествующие годы досрочно сдал 140 тысяч центнеров хлеба государству». Газета расхваливала «лицо района», не упомянув, что под урожай тридцать третьего Сердоба бороновала на коровах. А вот как район «изменил лицо», если судить не по газете, а официальным цифрам из годового отчета райисполкома. Перед Октябрьской революцией в селах и деревнях, входящих ныне в состав района, имелось 9,4 тыс. лошадей, 9,6 тыс. коров, 37,7 тыс. овец, 1,8 тыс. свиней, в зависимости от погоды крестьяне выращивали на полях от 400 тыс. до 980 тыс. ц. зерновых. На 1 января 1934 г. в колхозах насчитывалось лошадей – 1435, коров – 225, овец – 1567, свиней – 605. Валовой сбор зерновых составил 198,8 тыс. ц. Это в два раза меньше, чем в самые неурожайные годы до революции! Район сдал государству из них 140 тыс., отдал МТС за услуги 28,9 тыс., возвратил государству семенной, продовольственной и фуражной ссуды – 11,9 тыс. центнеров. Для себя осталось 18 тыс. ц. В районе проживало 32 тысячи человек. Таким образом, на одного жителя приходилось по мешку зерна на пропитание, тогда как физиологическая норма – восемь мешков. А чем сеять? Кормить скот? К тому же образовалась большая денежная задолженность: колхозы задолжали госбанку по ссудам 420 тыс., МТС – 177 тыс., разным учреждениям и лицам – 193 тыс. рублей. Итого 790 тыс. рублей. На эти деньги, по ценам колхозного рынка в октябре 1940 г., можно было купить 79 тонн говядины первого сорта, или 600 тонн картофеля.

Зато в МТС продолжала поступать новая техника – 93 трактора и 13 автомашин в 1933 г. Всего на полях теперь действовало около 100 тракторов. Мощность одного марки «СТЗ» считалась равной 15-ти лошадям (фактически – намного меньше из-за плохого качества машин и низкой квалификации трактористов). Если «превратить» трактора в лошадей, то, по сравнению с дореволюционными возможностями, тягловая сила крестьян всех категорий и МТС составляла 4500 лошадей. Против 9400 до революции (не считая помещичьего скота)! Реально крестьянин в 1933 г. тягловой силой был обеспечен в 3 раза хуже, чем в 1914 г. Кому, зачем, почему потребовалось произвести это зверское разорение русского села? На этот вопрос историческая наука пока не дает аргументированного ответа, лишь констатируя страшный упадок.

Незадолго до голодовки крайисполком поставил задачу построить в колхозах животноводческие фермы. Первыми основаны в 1932 г. фермы крупного рогатого скота и овцеводческая в малосердобинском горском колхозе «Смычка», 3 фермы в «Первом пути» (КРС, овцеводческая и свиноводческая), в 1933 г. построены первые три фермы в старославкинском колхозе имени Чапаева (свиноводческая, крупного рогатого скота и овцеводческая), в том же 1933-м смешанная ферма появилась в саполговском колхозе «Новая жизнь» (в 1937 г. на ней выкармливалось 17 голов крупного рогатого скота, 57 свиней и 60 овец). В 1935 г. основаны фермы в колемасском колхозе «Мысль Ильича» (в 1937 г. на ней находилось 12 голов КРС, 23 свиньи, 64 овцы) и марьевском колхозе «Знамя Октября» (87 свиней, 10 голов КРС, 17 овец). В том же 1937 г. в колхозе «Смычка» имелись 104 коровы, 84 свиньи и 280 овец, в «Первом пути» – 69 коров, 116 свиней, 176 овец. Таким образом, самые крупные фермы находились в районном центре. Но вспомним, что врач Кушев писал в конце прошлого века, что у некоторых крестьян-кулаков в Сердобе было до 1000 овец, а здесь на все село несколько сотен... В 1940 г. во всех колхозах района насчитывалось 925 голов крупного рогатого скота, свиней – 1613, овец – 1813. Жестокий урон пришлось возмещать колхозам в тридцатые годы!

В 1934–35 годах на пустырях и старых гумнах колхозы построили крупные зерновые тока с амбарами, собранными из прежних «кулацких» построек. В тридцать шестом тока расширили, расчистив дополнительные площадки для сушки и сортировки хлеба. Зерно, привезенное с поля, разгружалось на току, разваливалось тонким слоем, колхозницы и их дети ходили по нему шеренгами, перемешивая нагретый солнцем хлеб босыми ногами. Высохшее зерно веяли на ветру, подбрасывая кверху деревянными лопатами.

В некоторых районах голодовка была и в 1936 г., правда, масштабы не были такими грозными, как в начале коллективизации. Вот о чем сообщали своему земляку, писателю Ф.В. Гладкову его земляки из Большой Чернавки. Из письма учительницы П.М. Можаевой 7 октября 1936 г.: «В колхозе урожай нынешнее лето совсем плохой. Колхозники получили по 300 грамм зерна на трудодень. Некоторые продают коров и дома. Семен Фомич (дядя Ф. Гладкова. – М.П.) продал дом и корову и подал заявление об отпуске его из колхоза. Колхоз отпускает многих колхозников в отходничество и оставляет для обслуживания колхоза семьдесят человек, для которых будут ходатайствовать ссуду». По-видимому, в декабре 1936 г. Семен Фомич выехал от безысходности в Астрахань. Прибыв туда, он направил своему именитому племяннику большое письмо.

ПИСЬМА ФЁДОРУ ГЛАДКОВУ 

6 января 1937 г. Здравствуйте, Федор Васильевич, Татьяна Ниловна и Боря! Федя, сообщаю вам о своем положении, как мы живем. Проработавши в колхозе 36-й год, получили авансом хлеба 300 гр. на трудодень, всего 4 1/2 пуда. А что сняли зерна с поля, весь сдали в поставку государству. Спрашивали своих руководителей: нам хлеба будут давать или нет? Наши руководители говорят: мы ничего не знаем. (Тогда) люди все стали думать, как бы спасти свои семьи. Дошло дело – хлеба совершенно нет.

У нас открыли государственный ларек хлебный, но колхозное правление его взяло в свои руки и из ларька давали по списку только (тем), кто работает на постоянной работе. Давали на колхозную семью 2 кила, а остальным ничего. Люди стали бросаться на все стороны за хлебом, но нигде его нет. Сперва доставали в Петровском печеный хлеб, а за последнее время и в Петровском никак не достанешь, потому что все кругом колхозы бросились в Петровской за хлебом, так что живут в городе по неделям, не могут купить хлеба. Некоторые ездили в Саратов за печеным хлебом. Мы сами замучились добывать хлеб, по неделе были совершенно на одной картошке. Я раньше знал, что так будет и еще в августе месяце предложил правлению: (а что), если я напишу заявление выйти из колхоза и перейти куда-либо на производство? Правление мне дало слово: отпустим. И я в августе продал дом и корову и кое-что из хозяйства и думал перейти, где бы можно достать хлеба. Но правление сделало наоборот, и совсем меня не отпускали, и протянуло мое дело до декабря… Приехал из края (г. Самары, так как Большая Чернавка входила в это время в состав Даниловского района Средневолжского края) уполномоченный земотдела, я ему пожаловался, и тот заставил правление выдать мне немедленно справки на получение паспортов. Но, когда я получил, стало уже поздно, потому что мы уже половину денег израсходовали. Если и доставали хлеб, то дорогой, по 1 руб 30 к. или 1 р. 50 к. Я надумал поехать в Астрахань. В Астрахани хлеба всякого и сколько хошь. И вот переехали всей семьей в Астрахань и встали на квартеру. На работу никто не поступил, в зимние месяцы трудно поступить. Но, как все говорят, с марта месяца работа будет для всех, потому что откроются рыбные дела. Может быть, чернавским хлеба и дадут, но это будет поздно, потому что все колхозники скотину продали и проели. Если бы можно было в Чернавке достать хлеба, то я бы ни за что из Чернавки не поехал. Живя в колхозе, мы все обносились до рубцов. Теперича, Федор Васильевич, обращаемся к вам с просьбой: если можете, помогите мне прожить зимние месяцы.

 

19.I.37. Здравствуйте, Федор Васильевич и Татьяна Ниловна и все ваше семейство. Письмо ваше получили 16 января, которое писала Татьяна Ниловна. Великая вам благодарность и радуемся вашему письму, что вы хотите помочь нашей жизни. Если только можно пожить у вас на даче и не будем стеснять вас и также можно устроиться работать в совхозе, то это было бы хорошо, только лишь бы не помешать вам. Как только получим следующее ваше письмо, и поедем к вам. Федор Васильевич, я еще с лета учел положение нашей жизни, а уже в августе месяце приехало из района начальство и говорило: скорее убирайтеся, а лишние люди пущай идут в отходничество, а то ведь хлеба-то у вас нет. Так все люди поняли, что будем голодать, так оно и сделалось. Когда я охлопотал документ, думали, куда поехать. В Петровском остановиться было нельзя, потому что квартеры никак не найдешь, а дома очень дорогие, а самое главное – хлеба трудно добиться. И решили съездить в Астрахань…

Когда приехали, а там начались сокращения с работ, и теперича все без работы, и нет надежды, чтобы поступить куда-либо до весны. Теперича сидим и проедаемся. Оставаться в Чернавке тоже невозможно. Дело дошло до того, что хлеба достать совершенно негде. Лошадей из колхоза не дают, да на них опасно ехать, потому что чуть живы. Пока я ездил один в Астрахань, то дома у семьи не было несколько дней хлеба. И когда я вернулся из Астрахани с 16-ю килограммами хлеба, то жена и Ванюшка заболели от голода, потому что несколько дней были совершенно без хлеба. Я не знаю, что мне делать: поехать сперва одному к вам или всем семейством. Если у вас на даче можно завести пчел и держать корову, то это было бы очень хорошо, потому что мы привыкли жить со скотиной. Пишите к нам последнее письмо, и мы тогда поедем к вам. Только, когда поедем, суметь бы проехать прямо на дачу, вас бы не беспокоить. Мы, пожалуй, тама в Москве не сумеем правильно доехать до места. Денег нам на дорогу не высылайте, у нас на дорогу хватит, а там наверно устроимся.

 

Так Семен Фомич оказался в Москве. И жил со своей семьей то на даче, то в квартире Ф. Гладкова, пока не построил в Переделкино собственный дом.

В 1937 г. колхозы, благодаря хорошей погоде, вырастили невиданный за последние годы урожай. На трудодень дали по пуду зерна. Хлеб стало некуда девать. В тот год колхозы купили первые автомашины грузоподъемностью в полторы тонны. Неплохой урожай собрали с полей в 1939 и 1940 годах. Улучшалось благосостояние, увеличился спрос на промтовары. Осенью 1937 г. из колхозов поступили заявки на 53 велосипеда и 24 штуки карманных часов, лучшим труженикам районное руководство дарило патефоны.

Из писем Семена Фомича Гладкова видно, как тосковал этот крестьянин от своей невостребованности на родине. Труд с раннего утра до поздней ночи – образ жизни мужиков и баб. Они никогда не сидели без дела. Вот как трудился, например, семидесятилетний колхозник колхоза «Первый путь» Василий Иванович Шайкин. В тридцатые годы его поставили сторожить снопы. Легкая работа, похаживай всю ночь да радуйся, как свиристит ночная живность. Как-то в поле осталось 15 телег снопов в развале – дождь помешал сметать в стога. Прибыв «на караул», Василий Иванович учуял непорядок: вдруг опять дождь… Хотя в его обязанности не входила работа со снопами, он носил их всю ночь, складывая в одоньи. Наутро бригадир в бригадной избе ставит задачу: «Сафронов, Пчелинцев, Стрельников, Неустроев, вам наряд на вчерашнее поле. Сложите снопы в одоньи, что остались со вчерашнего». Слышит в ответ: «Их уже Василь Иваныч сложил». Бригадир: «Не может быть!» Поехал смотреть, а после всем рассказывал, как седой старик за одну ночь 15 телег снопов в одоньи уложил. Или ночью поставят Василия Ивановича охранять зерно в буртах на току, а он, если есть ветер, брал лопату и до утра сортировал хлеб, подбрасывая вверх. За ночь тонн десять перебросает. Доходило до того, что старик зарабатывал в день до 20 трудодней, председатель руками разводил: не могу я столько заплатить. Случалось, старику начисляли рекордные трудодни по личному указанию председателя райисполкома Бахтина.

Пример Василия Ивановича Шайкина не уникален. В районной «Коммуне» времен войны напечатана заметка о его однофамильце, колхознике того же «Первого пути» Фроле Акимовиче Шайкине. На седьмом десятке лет он наравне с молодежью скашивал косой 0,7–0,8 га ржи вместо 0,6 га по норме. Кто держал в руках косу, знает, что скосить такую большую площадь очень непросто. Уже не говорю про честность стариков. Ценя оказанное им доверие, они не давали охраняемую продукцию никому. Дед, в голодовку воровавший картошку, стал неприступным в сытые пятидесятые годы. Охраняя бахчу, он не давал арбузов даже родным внукам. На бахче ешь до отвала, а вот за ее пределы с арбузом не было ходу – огреет от души. Как-то один из его друзей-стариков захотел полакомиться без спросу. Наклонился за арбузом, а дед хлоп по его спине дубинкой. Друг ойкнул: «Ты что, Никонор, чуть не убил!» «А ты не воруй!»

Лучших тружеников начальство ценило, многих командировало в Москву на Выставку достижений народного хозяйства (ВДНХ) СССР, разные съезды, слеты. Это были незабываемые дни для участников поездок. В 1939 г. в столицу отправился топловский колхозник П.Т. Еськов. В переводе на мягкую пахоту он выработал на тракторе «Универсал-2» 356 гектаров, сэкономил 555 кг горючего. Еськов видел Молотова, Микояна, Шверника, Булганина, Буденного. Большинство топловских крестьян не ездило дальше Петровска, поэтому путешествие земляка в столицу стало новостью, наполненной диковинных событий. 11–17 февраля 1935 г. в Москве состоялся Второй Всесоюзный съезд колхозников-ударников. От нашего района на нем побывал инспектор по качеству колхоза «Мысль Ленина» Игнат Пименович Глазов. Есть фотография, на которой запечатлено его выступление на съезде. В 1939 г. на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку в Москву ездил колхозник колхоза «Первый путь», стахановец Сергей Ефимович Домашнев. Побывала в столице на каком-то женском съезде некая Аннушка по прозвищу Делегатка (к сожалению, забыта ее фамилия). По возвращении женщину спрашивали:

– Аннушка, кого же ты там видала?

– Буденного видала, Ворошилова, товарища Сталина, – не спеша переставляя слова, отвечала делегатка.

– Ишь ты, и Сталина! Какой же он из себя?

– Так, небольшого росточка. Как Иван Савин.

Аннушкин ответ ходил по Сердобе как анекдот. Все знали, что «небольшого росточка» Иван Савин (Спицын) частенько головой о притолоку ударялся. Но доля правды в словах делегатки присутствовала. С одной стороны, женщине запомнились рассказы о «небольшом росточке» Сталина. С другой – ежедневное вдалбливание мифа о величии вождя породили в ее представлении образ гиганта. Неудивительно, что, когда Аннушка его увидела, он показался ей ростом с колхозного здоровяка.

К концу тридцатых правительство разрешило колхозникам иметь приусадебные участки в 40 соток. Такими огородами они располагали до 1965 г., когда размеры ограничили 25 сотками. Москва стала проводить политику, чтобы в каждом дворе были корова, мелкий скот, птица. Это немедленно сказалось на благосостоянии людей. В предвоенные годы топловцы Прошкин, Сплошнов и Фокин имели на своих дворах по 2-3 коровы и 1–2 подтелков. Росла производительность труда. Если в 1928 г. один крестьянин выращивал 1,4 тонны зерна, то в 1938-м – 2,4 тонны. Впрочем, это объясняется механизацией полевых работ.

В 1931–1933 годах до половины тракторов МТС простаивало из-за поломок. В М. Сердобе, «в силу исключительной небрежности, выбыло из строя совершенно» 6 тракторов, 15 встали на ремонт, бездействовало 45 процентов тракторов; за три дня ими вспахано 270 га вместо 700 по плану. После того, как механизаторы набрались опыта, а техника стала обслуживаться более грамотно, объем механизации полевых работ возрос. Перед войной за опоздание на работу или прогул работники МТС могли получить несколько месяцев тюрьмы. Каждую неделю в августе 1940 г. выходил один или несколько приказов директора о передаче дел в прокуратуру на работников, опоздавших, прогулявших, допустивших поломку. Невнимательность В.В. Крюкова при обслуживании комбайна во время жатвы, в результате чего он скосил 140 вместо запланированных 400 гектаров, стоила ему немалых волнений. Приказом по МТС комбайнера сняли с работы, отдав его в распоряжение прокурора с обвинением в умышленной порче комбайна. Большинство направлялось после нескольких дней отсидки в районной кутузке на исправительно-трудовые работы в свою МТС.

Расплавишь подшипники – удержат из зарплаты 50 рублей, допустишь холостой прогон – вычтут сумму за расход горючего. Мелко вспашешь – будешь перепахивать, причем расходы горючего погашались на 50% за счет тракториста, 10% – за счет бригадира. И.В. Трусов рассказывал, как однажды у радиатора его комбайна случайно отвернулась пробка и упала в стерню, а он вовремя не заметил. Остановился и ползал по следу, пока не нашел пробку, иначе могли приписать умышленное вредительство.

Жесткие дисциплинарные меры оказывали положительное воздействие на рост производительности. Человеческая природа такова, что требовательность необходима в любом деле, если хочешь добиться серьезного успеха. Разумеется, речь идет о справедливой требовательности, не о самодурстве. На 16 сентября 1936 г. тракторный отряд бригадира Стрельникова Малосердобинской МТС, работавший в горском колхозе «Смычка» выработал на каждый трактор «СТЗ» 535 га, сэкономил 3,5 тонны горючего. Чтобы вспахать такую площадь, потребовалось бы 50 лошадей. На ту же дату приходилось по району на один комбайн 464 га убранных зерновых: заменен ручной труд 200–300 человек. Однако нехватка людей ощущалась. Например, в селе Саполге в 1928 г. проживало 2,2 тыс. человек, а в 1937-м зафиксировано лишь 787. Стала ощущаться нехватка рабочих рук. Всего в районе на конец 1936 г. насчитывалось на машинно-тракторных станциях и в совхозе «Коминтерн» 273 трактора, 40 комбайнов и 28 автомашин. Увеличилась мощность тракторов. Пахоты лошадьми становилось все меньше. В М. Сердобе насчитывалось 10 человек с высшим образованием, 286 – со средним и 1264 неграмотных, из них 1048 женщин. Основную массу населения составляли бородатые, малограмотные мужчины и неграмотные женщины, вся жизнь которых проходила в изнурительном труде. В какой-то степени скрашивать его была призвана идея социалистического соревнования, в тридцатые годы получившая широкое признание.

Человек от природы жаждет творчества, стремится быть первым, любит получать знаки признания, похвалу. Честное трудовое соперничество облагораживает и человека, и сам труд. Вот животновод, он годами и десятилетиями копается в навозе. Разве не важно отметить его знаками общественного признания? Социалистическое соревнование несколько десятилетий помогало реализовать эту нормальную потребность. Сердобинский комбайнер Иван Васильевич Трусов при норме 20 га довел дневную выработку до 33-х. Его товарищ В.М. Козин с помощником Василием Дыльковым на топловских полях скосили за сутки хлебов на площади 39 гектаров. Они приступали к работе в 4–5 часов утра, как только подсыхала роса, и работали с небольшими перерывами на обед, ужин и техническое обслуживание до 12 часов ночи, затем освобождали комбайн от пыли и пожнивных остатков и ложились спать. В три часа подъем, подтягивали гайки и цепи, смазывали, заправляли горючим, пробный запуск мотора... В 4 часа – выезд. На сон оставалось 3 часа.

В канун сражений с фашизмом район считался передовым, не раз завоевывал красные знамена – знак отличия в областном соревновании. В 1935-м окончено строительство Дома Советов; стены сложили из местного кирпича, лес доставлялся из Бузовлева и от разобранных «кулацких» домов. В 1931–1932 гг. начата внутрирайонная телефонизация, в 1932-м – радиофикация. Подкрасили, побелили экспроприированные у торговцев и «кулаков» дома, в которых помещались магазины, школы, другие учреждения, и село, особенно весной, выглядело живописно. В это время председателем райисполкома был Георгий Федорович Бахтин, чапаевец, разведчик, которого Василий Иванович знавал лично. Человек большого внутреннего такта и ума, единственный агроном с высшим образованием в районе. Потом его оклеветали, понизили в должности, в 1937-м арестовали, били, но он не подписал никаких показаний против себя. После того, как ЦК принял постановление о «внимательном отношении» к товарищам по партии, его отпустили. Но в районе он больше не появился.

В 1939 г. в Малой Сердобе в промышленности было занято 143 рабочих. Функционировали электростанция мощностью 10 киловатт, типография, мельница, машинно-тракторная мастерская, пекарня, выпекавшая 2 тонны хлеба в сутки. Продолжали работать созданные еще в двадцатые годы промыслово-кооперативные артели: швейная, кожевенная и деревообрабатывающая. В МТС находилось 106 тракторов общей мощностью 1750 лошадиных сил. Протяженность улиц и проездов составляла 25,5 км, из них замощено всего 500 метров. Электропитанием обеспечивалось 14 домов, водопровода не было. Работали баня на 30 мест, парикмахерская, дом колхозника (гостиница) на 15–20 мест. Общественный жилой фонд составлял 900 кв. м. Емкость телефонной станции равнялась 100 номерам, мощность радиоузла – 8 ваттам, что позволяло обеспечить сигналом 300 радиоточек, остальные 1100 домов еще не радиофицированы. Средняя и четыре начальные школы давали знания 1450 учащимся, охватывая практически 100 процентов детей.  Детский сад не был велик, одновременно в нем могло находиться 25 детей. В доме соцкультуры помещалось 348 посадочных мест, стационарное звуковое кино. Библиотека для взрослых и детей располагала книжным фондом в 7400 экземпляров книг. На «базаре» было 8 торговых точек, столовая. Из медицинских учреждений имелись больница на 36 коек, амбулатория, малярийный пункт, аптека и детская консультация; помощь населению оказывали 2 врача и 2 медсестры.

Неплохое воспитание и образование давали средняя и начальные школы. Об этом можно судить по судьбам и нравственным качествам нынешних бабушек и дедушек. В те годы получили высшее образование и стали крупными специалистами народного хозяйства уроженцы Малой Сердобы инженер-авиастроитель Г.Г. Шестернев, инженер по эксплуатации железнодорожного транспорта Алексей Игнатьевич Пономарев. Инженером на заводе по производству стекла начинал в тридцатые годы трудовой путь будущий директор одного из московских предприятий Михаил Константинович Долгов, чьим изобретением – облицовочным покрытием украшен ряд современных строений на Новом Арбате в Москве. Те, которые в тридцатые и сороковые годы закончивали десятилетку и шли в институты, преодолевали немалые трудности. Что-то в них было от Михайлы Ломоносова… Вот какими запомнились эти годы Петру Андреевичу Исанину, выросшему в Бакурском районе, в д. Баклуши на р. Сердобе:

«Учился я в трех школах – Баклушинской начальной, Бутурлинской семилетке (в 7 км от дома) и Бакурской десятилетке, в 12 км от дома. До пятого класса я учился хорошо, а вот дальше, из-за того, что один год пришлось пропустить, да плюс недоедание, дальний путь в школу, домашние заботы, отсутствие нормального ночного освещения, учеба давалась мне тяжело. Я ходил в школу в трехкилограммовых английских ботинках, купленных матерью на базаре. Если бы не она, я бы бросил учебники, как это сделали многие. Но мать Пелагея Прокофьевна, безграмотная крестьянка, убедила продолжать учебу».

Перед войной фигура механизатора возвышалась над остальной деревенской массой во многом благодаря статусу рабочего. С шестидесятых, после упразднения МТС, авторитет обеспечивался исключительно личными заслугами. В МТС отсутствовали «звезды» первой величины, профессиональный уровень механизаторов был более или менее одинаков. Например, комбайнер МТС Иван Васильевич Трусов. В 1936-м ему исполнился 31 год, образование – начальное, беспартийный, из крестьян. За один год убирал 900 га зерновых и подсолнечника. Но ведь и многие другие комбайнеры убирали по 700–800 га. Иная картина в колхозе после разгона МТС. На фоне общего разгильдяйства сияли яркие «звезды», некоторых из которых хоть святыми зови. Они занимались тем же делом, что и Господь Бог: давали жизнь всему сущему на земле. Но Бог шесть дней работал, на седьмой отдыхал, эти же люди не знали досуга.

В 1962 г. лучший комбайнер колхоза «Россия» Иван Иванович Казенкин из горской бригады намолачивал на допотопном С-6 на железном ходу 5 тыс. центнеров зерна при средней урожайности 11,6 центнера с гектара, трудясь на своей «железке» десятый (!) сезон, причем комбайн был привезен не новым с Кубани. 5000 центнеров при невысокой урожайности нелегко намолотить и на современном комбайне после стольких сезонов работы. А Андрей Федорович Баранов, работавший в колхозе с 1948 г.! Председатель М.С. Власов говорил: если бы у меня было десятка два таких, как Баранов, не понадобилось бы сто механизаторов. Андрей Федорович управлялся за десятерых на любой технике. Или Анатолий Федорович Стрельников из Кузнецовки... По итогам работы за 1962 г. постановлением комитета ВДНХ он награжден серебряной медалью и денежной премией 100 рублей «за получение урожая зеленой массы кукурузы по 580 центнеров с гектара, валовой сбор 104980 центнеров». На следующий год он вырастил и скосил зеленой массы по 614 центнеров с гектара.

С начала шестидесятых взошла звезда трудовой славы великой труженицы, телятницы Любови Матвеевны Долговой из кузнецовской бригады колхоза имени Ворошилова. Она первой, кажется, с 1962 г., стала применять подсосный метод выращивания телят, свела практически на нет падеж. За Долговой было закреплено на ферме 60 голов до четырехмесячного возраста. Главный зоотехник колхоза имени Ворошилова Валентина Сергеевна Долгова так отзывалась о телятнице: «Гляжу я на нее и удивляюсь: она ведь к телятам относится, как к детям, с любовью». Приняв новорожденного теленка, Любовь Матвеевна трое суток поит его из соски молоком матери, в этом суть подсосного метода. Напоив, мордочку теленка оботрет полотенцем, чтобы не трескалась кожа и не беспокоила малыша. Нечего и говорить, что у телят Долговой всегда чисто и сухо, как в доме хорошей хозяйки. Ее трудовой путь начался в 1949 г. Почти пятьдесят лет на ферме, часто без отпусков и выходных, с шести утра! Кто она? Героиня? Святая великомученица? А скорее, просто русская женщина, пятьдесят трудовых лет дарившая всем, кто с ней общался, хорошее настроение и уверенность в будущем. После встречи с нею хорошо думалось о людях. Лет сорок проработала дояркой на горской ферме Екатерина Семеновна Полубоярова. Как и у Долговой, у нее «полный бант» орденов. В 1976 г. вместе с молодыми доярками В.Г. Мурзиной и В.П. Шаниной она первой в селе надоила 3000 литров молока от коровы. К этой «рубежной» цифре стремились лет десять, ее достижение знаменовало этап перехода к промышленному производству продукции на новых молочных комплексах.

  

II

 Сталинские репрессии 1937 года. Кому пулю в затылок, кому лагеря Колымы, а кому повышение по службе дал этот год. Первые репрессии в Малой Сердобе в годы коллективизации носили имущественный характер: не хочешь в колхоз – отдай лошадь. «Предупредить всех единоличников, чтобы все ехали пахать зябь. В случае, если не поедут, то у всех отобрать лошадей и передать в колхоз для пахоты зяби» – обычный документ из архива Малосердобинского сельсовета (1932 г.). Или действия «штурмовиков», прибывших из Петровска и Владимира в декабре 1931 г. Некий Евтушенко вдохновлял нерешительных подельцев словами: «Мы, товарищи, – власть, мы имеем право взять хлеб, надо держать себя твердо». Прокурор Автаев призвал не останавливаться даже, если изба заперта; надо «вскрыть замок и осмотреть. Если есть хлеб, то таковой взять». Если колхозник не вышел на работу, «значит, у него много хлеба. Иди, посмотри! – настраивал прокурор бригадира Журлова. – Найдешь хлеб – весь забирай, тогда сами побегут на работу». Такие эксцессы постепенно приучили людей к «нормальности» беззакония. Поэтому, когда в газетах стали писать об «обострении классовой борьбы» и сажать невиновных, у многих людей это не вызывало протеста – притерпелись.

С осени 1936 г. начальником районного отдела НКВД работал 39-летний младший лейтенант госбезопасности Иван Ильич Дьяков. Из крестьян, образование начальное, член ВКП(б) с 1917 г. Секретарем райкома был ровесник Дьякова Филипп Андреевич Красавин, член ВКП(б) с того же 1917 г., образование начальное, участник Гражданской войны. Обком партии снял Красавина с должности как «врага народа» еще в феврале. Аресту предшествовал донос замдиректора МТС Умрихина. Красавину ставились в вину «грубейшие политические ошибки», «троцкистские» заявления, похвалу немцев за дисциплинированность, критику существующего строя. Дело Красавина в НКВД рассматривалось в дни работы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП (б), на котором Сталин, Молотов и Каганович призвали к истреблению кадров. Первыми в такой ситуации гибли имевшие собственное мнение. Приспособленцы выживали.

Аресты – не плод инициативы начальника отдела НКВД Дьякова: он выполнял приказ. После Красавина, к весне, был репрессирован ряд руководителей районного и колхозно-сельсоветского звена. Такой была обычная практика: сначала сажали начальника, затем тех, кто близок к нему. К осени Сталин приказал взяться за «простых» людей. После расстрела Тухачевского в народе начались разговоры, что Сталин уничтожает тех, кто был с Лениным, следовательно, сам Сталин и есть враг народа. Бухгалтер МТС Яков Щекин выразил сомнение в виновности не только Тухачевского, но и Троцкого. «Сталин ведь выдвинулся недавно», а Троцкий и Тухачевский работали рядом с Лениным, поэтому не могли оказаться врагами, говорил он. 14 июля в помещении амбулатории фельдшер Павел Киреевич Шунин заявил: «Напрасно расстреляли Тухачевского... Советская власть вот уж до чего дошла – стала своих людей расстреливать». После этого «стал восхвалять Тухачевского и других расстрелянных военачальников, так как «они защищали революцию». Бригадир тракторного отряда старославкинской МТС Яков Катков в присутствии рабочих говорил: «Сталин и Ворошилов... нас, дураков, ведут неизвестно куда». В том же Старом Славкине бухгалтер Осоавиахима из Петровска жаловался завхозу Дараеву: из-за того, что невинных людей «расстреливают пачками», в нем «все застыло, все опротивело. Самые ценные люди сложили головы».

Зная о таких настроениях, верхушка партии собрала пленум ЦК. Он длился с 22 по 29 июня. Первым в повестке стояло «Сообщение тов. Ежова». Секретность дошла до того, что об этом «сообщении» молчала печать, не велась стенограмма – случай в партии небывалый! Обязан был выступить каждый член ЦК, причем сообщить негативные факты про кого-либо из присутствующих. Если выступающий уходил от этого, его обрывали, заставляли говорить «по существу». Такая же процедура соблюдалась затем на пленумах обкомов и райкомов. Обстановка взаимного подозрения нужна была Сталину с целью разъединения партийного братства, чтобы каждый служил лично ему и никому не доверял. 4 июля он написал секретное письмо наркому НКВД Ежову и секретарям обкомов партии:

«Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки вернувшихся в свои области, являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений… ЦК ВКП(б) предлагает… взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административных проведений их дел через тройки, а остальные, менее активные, были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД. ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке».

Другим письмом Сталин информировал областные управления НКВД, что Политбюро разрешило применение к арестованным пыток. Эти письма положили начало массовым репрессиям против «простых людей». Если раньше всех, кто неугоден Сталину, было велено именовать троцкистами, то теперь – еще и кулаками, уголовниками. Бегал из села в голодовку без разрешения сельсовета и правления колхоза? Выходит, нарушал советский закон, значит, «уголовник». Попадал в списки «кратированных»? Выходит, саботировал решения власти – «кулак». Через пять дней требуемые списки были составлены. На местном уровне это происходило так. К секретарю райкома числа 7–9 июля пришел младший лейтенант НКВД Дьяков, договорились, кого в этот список внести (на кого имелись доносы). Дьяков называл фамилии, секретарь «одобрял». Не одобрить не мог – боялся за свою жизнь.

Совместная бумага ушла в Саратовский краевое управление НКВД, где была согласована с крайкомом партии. Из Саратова чудовищный план заготовки человеческих трупов отправлен в Москву. Десятки тысяч советских людей ходили на работу, читали книги, играли с внуками, поливали огороды, не ведая того, что они – уже мертвецы. Их решили убить на всякий случай, чтобы никому не пришло в голову сомневаться в человеческих качествах «дорогого и любимого вождя».

Вопросу искоренения «врагов» был посвящен пленум райкома партии 19 июля. Он исключил из партии уже арестованного Ф.А. Красавина. Кто-то промолчал, кто-то проявлял усердие в «разоблачениях». Заместитель ответсекретаря (вскоре и его арестуют) А.С. Лазарев вопрошал с трибуны: почему начальник политотдела совхоза «Коминтерн» Серов оставил оружие в Москве у Ерофеева, оказавшегося «врагом народа»? Почему Красавин привез в район Проказова и Филиппова, ныне арестованных «органами»? Надо приглядеться к заврайфинотделом Коновалову; он имел связь с «врагом народа» Кутяковым (командиром дивизии, соратником В.И. Чапаева). Старший агроном Малосердобинской МТС П.Г. Кемоклидзе довел подозрительность до шизофрении. Ему топловский агроном рассказал о случайно подслушанном разговоре по телефону колхозного счетовода Потемкина с кем-то из Сердобы. Один говорил: «Мы начнем с Мокрого», другой отвечал: «А мы с Сердобы, как только поспеет хлеб». «Не о поджоге ли хлеба идет речь?» – вопрошал Кемоклидзе, хотя диалог касался начала жатвы.

Всего с 1935 по  октябрь 1937 г. райком исключил из партии 37 чел., в том числе 16 по политическим мотивам. Среди них И.А. Курамин (Николаевка), С.Т. Мишин, М.В. Дробышевский и Р.В. Ульянова (Ст. Славкино), остальные из районного центра: В.Д. Барбухин (редактор газеты), Г.Ф. Бахтин, А.С. Бондарь, В.З. Иванов, О.О. Козлович,  А.С. Лазарев, А.В. Найденов, Г.Д. Пономарев, Д.Д. Серов, И.А. Скоробогатов. После 1 октября исключены из партии глава колхоза «Первый путь» Клевцов, секретарь райкома Федоров, Мирошников и Вишневский. Те, которых не посадили сразу, ждали ареста несколько недель или даже месяцев. В их числе Бахтин. Добрались и до него.

 

Обычный донос в РО НКВД

«Секретарю РК ВКП(б) т. Хейло (от) Юрлаева С.Н. Товарищеское письмо. Хотя шайка бывшего секретаря РК Красавина разгромлена, потерпела крах, но в Сердобе еще остались крепкие корни этого ядовитого дерева. Бахтин (агроном совхоза имени Коминтерна) имеет крепкую связь с Коноваловым Н., который неоднократно приезжал в совхоз для посещения Бахтина, где они обменивались мнениями при выпивке. Коновалов Н. сообщал ему о положении в Сердобе. Коновалов Н. Бахтину друг, будучи еще вместе в Пугачевском округе в 1929 году. Есть еще друзья у Бахтина, которые еще работают в Сердобе. Их узел, который надо бы разрубить. Друзья Бахтина – Урядов и Панин (прокурор и судья). Как бы они ни нарушали законы, Бахтин их поощрял. Урядов меньше работал в канцелярии, больше находился в кабинете Красавина и Бахтина по особым вопросам. «Сыны» Красавина и Бахтина – это Объедков и Киселев. Что ни делал Объедков беззаконий, все покрыто рукой Красавина и Бахтина при совместных выпивках. Киселев – ярый защитник политики Красавина-Бахтина. 11.12.37. К сему (подпись доносчика)».

 

Кто-то в НКВД составлял смету: в списке 90 тысяч человек, столько-то требуется патронов, расстрельщиков, ям, ямокопателей, горючего для перевозки жертв. Когда все было готово, нарком внутренних дел отдал приказ №00447: «Приказываю 5 августа 1937 г. во всех республиках, краях и областях начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников». И Дьяков приступил к арестам. Среди прочих арестовал учителя Долгова Константина Калиновича. «Уголовника», потому что с 1931 по 1935 годы сидел в концлагере «за контрреволюционную агитацию» (к/р). В тот же день арестовали Бочкарева Ивана Андреевича, ровесника Долгова, также отсидевшего пять лет в годы коллективизации, и Марменкова Михаила Ивановича, 50 лет, в 1931 году осужденного за «контрреволюцию».

Из следственного дела

Выше указанные лица между собой имели тесную связь, являются непримиримыми врагами сов. власти. С начала революции 1917 г. и до настоящего времени вели к/р работу, направленную на дискредитацию партии ВКП (б) и авторитета советской власти и на срыв проводимых мероприятий сов. власти и партии. В 1918 году при организации сов. власти на селе выступали в защиту эсеровской партии, призывали крестьян поддерживать партию эсеров и провести их в Учредительное собрание. Во время проведения коллективизации и ликвидации кулачества вели активную борьбу против коллективизации, доказывали, что коллективизация приведет к разорению сельского хозяйства, колхозы расценивали татарским игом.

В феврале 1937 года Бочкарев Иван Андреевич клеветал на колхозное строительство и одобрял Троцкого в том, что Троцкий добивался роспуска колхозов, в сентябре месяце 1936 года Бочкарев высказывался в защиту Каменева, Зиновьева, а по отношению вождя партии т. Сталина высказывал ненависть и злобу. Бочкарев высказывал систематическое недовольство по отношению к сов. власти.

Долгов Константин Калинович в июне месяце 1937 года вел разговор о нерентабельности колхозов, доказывал, что колхозы крестьян приводят к нищете. В январе месяце 1937 года Долгов клеветал на партию ВКП (б), что коммунисты объявили террор, расстреливают хороших людей, указывая на Пятакова и других врагов народа, Долгов К.К. систематически проводил аналогичную к/р агитацию.

Марменков Михаил Иванович проводил систематическую к/р агитацию. Так, например, в сентябре месяце 1937 года в сапожной мастерской села М. Сердобы прямо заявил, что с советской властью никогда не соглашусь и не примирюсь. В июне месяце 1937 года в конторе местпрома Марменков М.И. клеветал на советскую власть, обвиняя ее в эксплуатации колхозников.

Следственное дело по обвинению Долгова К.К., Бочкарева И.А. и Марменкова М.И. направить на рассмотрение тройки УНКВД по Саратовской области. 19 сентября 1937 года.

С 10 сентября арестованные содержались в Вольской тюрьме. Вещественных доказательств по делу не было, виновными себя задержанные не признали, показания свидетелей отсутствуют. Были доносы: из сапожной мастерской, мастерской местпрома и школьной учительской. Все трое были расстреляны, а в 1956 году реабилитированы как невиновные.

Клеймо члена семьи «врага народа» в районе носили многие честные люди. Житель Ключей Михаил Тимофеевич Лысов был мобилизован в армию 22 июня 1941 г. Мужественно дрался он с немцами с первых месяцев войны. Возил секретное оружие – «катюшу»! На Орловско-Курской дуге был принят в партию несмотря на то, что его отец – «враг народа». После Победы Михаил Тимофеевич вернулся в Ключи. Но местные коммунисты, припомнив отца, исключили его из партии. 10 лет боролся Лысов за свою честь, ездил в ЦК КПСС и добился своего, ЦК восстановил его в партии. Но сколько переживаний, нравственных страданий впитало его солдатское сердце за эти десять лет!

 

НА ВОЙНЕ И В ТЫЛУ

Наши земляки – Герои Советского Союза. Кто больше дал фронту продуктов?

 

I

 Наши земляки – Герои Советского Союза. Начало войны не стало неожиданностью. Будущий Герой Советского Союза А.Л. Влазнев уже в апреле 1939 года на собрании районного партийного актива заявил о том, что «фашисты готовят кровавую войну против счастливого народа социалистической Родины». В канун войны СССР и Германия заключили пакт о ненападении. Решение советского руководства встретила в народе скептическое отношение. Во время лекции о международном положении в М. Сердобе лектор заговорил о «необходимости» дружбы с Гитлером. Вдруг кто-то из колхозников негромко произнес: «Друг-то он друг, да камешек-то за пазухой надо бы держать». «Кто сказал?» – встрепенулся лектор. На задних рядах громыхнула скамья, хлопнула дверь – с властью лучше не связываться. 22 июня колхозники косили сено, не ведая, что огромная коса смерти занесена над СССР, и уже смахнула тысячи голов. Прошли митинги. Районная газета напечатала обращение уходивших на фронт. «Мы, ваши однорайонцы, направленные партией и правительством в ряды Красной Армии, знаем и помним возложенные на нас обязанности защищать Родину от хищнических нападений кровожадного врага, оберегать ее как зеницу ока, – писали А. Влазнев, Ф. Колесников, С. Жданов и Ф. Васин. – Заверяем вас, что Гитлер, эта жадная, бешеная собака, будет раздавлен!».

Алексей Леонтьевич Влазнев был высоким, слегка сутулым, добродушным богатырем, потомком сердобинского крестьянина Афанасия Степановича Влазнева, умершего в 1747 г. в возрасте 97 лет. В одних документах Алексей Леонтьевич – старшина, в других – рядовой. Воевал под Сталинградом в составе механизированного корпуса генерала Вольского, который замкнул кольцо окружения немцев под этим городом. Брал украинский город Сумы, а в конце сентября 1943 г. вышел к Днепру.

В составе второй роты 1-го батальона 9-й бригады 3-го гвардейского механизированного корпуса Влазнев переправился на западный берег в районе города Канева. В корпусной газете «Удар по врагу» от 17 октября 1943 г. опубликована заметка «Подвиг парторга Влазнева»:

 С ожесточенным боем наши воины продвигались вперед, на вершины высот на правом берегу Днепра. Славный подвиг совершил в этих боях гвардии старшина, парторг роты Влазнев Алексей Леонтьевич. Четыре ожесточенных контратаки врага отразил он вместе с тремя бойцами и во взаимодействии с одним орудием. Отвоеванный рубеж держал до вечера, пока подошло подкрепление. В первом бою Влазнев из личного оружия в упор расстрелял 9 гитлеровцев». Позднее в наградном листе напишут: «Тов. Влазнев со своим отделением переправился на правый берег, первым захватил высоту, отделение прочно удерживало ее. При отражении 12 атак превосходящих сил противника т. Влазнев первым ходил в штыковую атаку, уничтожил до двух взводов пехоты. Отделение удержало высоту.

Подвиг парторга Влазнева.

Подвиг парторга Влазнева.

 

Ясно, что «отделение» из трех человек и «артиллерия» в составе одного орудия – лишь остатки неких более внушительных сил – роты, батальона, батареи. Остальные ребята полегли, не успев совершить своих подвигов. Разве не красноречив тот факт, что представление Влазнева на звание Героя первым подписал комбриг, полковник Горячев? Подписей командиров роты, батальона не было. Значит, они погибли. А разве не говорит об ожесточении боев расход боеприпасов, когда даже пехотинец, вооруженный винтовкой, расстреливал в день до 100 патронов? Когда в батальоне осталось 19 человек, комбат стал просить комбрига прислать резерв, «иначе сдержать противника не смогу», а комбриг отвечал: «Мой резерв – я и ординарец. Весь прислать или по частям?»

Уже представленный к званию Героя Влазнев 12 октября, после принятия бригадой нового пополнения, ходил в атаку на село Селище. Здесь он уничтожил из автомата трех гитлеровцев, первым ворвался в немецкий штаб, где захватил какие-то важные документы. 13-го атаковали следующее село – Бобрицы. Фашисты пошли в контратаку. Сошлись ночью на зажженном огнеметами кукурузном поле. По воспоминаниям очевидцев, это был ад. В дыму, среди языков пламени русский богатырь Влазнев уничтожил еще семь гитлеровцев. На другой день герой был ранен осколками мины и эвакуирован в Лебединский эвакогоспиталь. Его еще раз представили к награде – ордену Боевого Красного Знамени. Но убили его не осколки, не пули, а менингит. Известно, что он выздоравливал и обещался приехать в отпуск. 13 января 1944 г., не дождавших нескольких дней до публикации Указа о награждении, Влазнев скончался.

Среди уроженцев района – летчик-штурмовик, Герой Советского Союза Михаил Сергеевич Огарев из села Саполга. Его отец работал кузнецом, а маленький Миша учился в 1929-31 годах в Саполговской начальной школе. В годы коллективизации отец, скорее всего, бежал от раскулачивания или голода в Туркмению, где между городками Мары и Кушка строилась железная дорога. Под Марами жили многие беглые сердобинцы. Огаревы обитали в поселке Сандыкачи, где мальчик окончил семилетку, и в Иолотани. Перед войной будущий летчик закончил два курса Ахшабадского автомобильного техникума, а в феврале 1941 г. перевелся в Кировобадское авиационное училище. В 1944 г. закончил военную школу пилотов. Младший лейтенант Огарев получил хорошую летную подготовку. Воюя на штурмовике Ил-2 в составе 783-го штурмового авиаполка 199-й штурмовой авиадивизии 4-й воздушной армии, не раз был на волосок от гибели. Как-то он сбил истребитель противника в лобовой атаке, что необычно для самолета, приспособленного для поражения целей на земле.

 Из воспоминаний М. С. Огарева

На реке Одер, недалеко от города Штеттин, предстояло помочь нашим войскам форсировать водную преграду. Но густой туман не давал возможности подняться в небо. И вдруг приказ – срочно лететь на переправу и уничтожить там командный пункт противника. С аэродрома вылетели, как в шутку говорили летчики, на ощупь. Над переправой обнаружили «окно» в тумане. Сверху было отчетливо видно, как от разрывов снарядов бурлила вода в реке. Вскоре обнаружили командный пункт и с первого захода уничтожили его. Выполнив первую задачу, приступили ко второй. На бреющем полете прошли над вражескими позициями. Огнем из пушек и пулеметов в упор расстреляли пехоту, уничтожили боевую технику, громили узлы сопротивления. На третьем заходе у меня снарядом разворотило фонарь кабины. Но и мы в долгу не остались. После очередного захода в колонне вражеских танков возникло несколько очагов пожара. После того, как израсходовали боекомплект, повернули на своей аэродром. Уже при посадке почувствовал: что-то случилось с шасси. Пока была скорость, самолет катился по полю ровно, но потом его стало заносить вправо и в самом конце развернуло на 180 градусов. Как выяснилось позже, было повреждено колесо и еще сотни пробоин в крыльях и фюзеляже машины.

 Огарев совершил 92 боевых вылета, нанес, как говорилось в наградном листе, «огромный урон живой силе и технике противника». Золотая Звезда, орден Ленина, три ордена Боевого Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени и орден Красной Звезды – с таким «иконостасом» встретил мирную жизнь уроженец Саполги. После войны в том же селе жил другой знаменитый летчик, Василий Георгиевич Малов, награжденный шестью орденами.

Герой-десантник Иван Степанович Зажигин родился в Топлом, учился в местной семилетке, окончил в Малой Сердобе  курсы трактористов МТС. Он научился хорошо плавать в реке Сердобе, что сыграло в его судьбе счастливую роль. Звездный час Зажигина настал при форсировании реки Свирь под Ленинградом. Необходимо было разведать места расположения огневых точек противника на другом берегу, у села Ладейное Поле. Так было нужно дивизии. Как это сделать при дефиците времени? Командование придумало провести ложную переправу на плотах. Расчет был на то, что противник откроет по плотам шквальный огонь из пушек и пулеметов и тем самым обнаружит свои огневые точки. Их занесут на карты наши корректировщики и передадут координаты артиллеристам. Дальше все сделают «боги войны», пушкари. Но кто пойдет на верную смерть? Генерал Мерецков обратился к бойцам: кто умеет хорошо плавать и не боится погибнуть, выйти из строя. Участников переправы «ждет верная смерть», но в случае успешного выполнения боевой задачи все живые и мертвые будут представлены к званию Героя. Вышло 12 добровольцев, согласившихся побыть живыми мишенями. Среди них комсомолец, пулеметчик Иван Зажигин. Соорудили плоты, посадили на них чучела в красноармейских гимнастерках, добровольцы вошли в воду, толкнули перед собой плавучие мишени. Солдаты плыли, прячась за плотами. За ними с волнением наблюдали сотни людей с родного берега. Но вот ударило первое вражеское орудие, второе, окутался дымами  весь вражеский берег. Осколки и пули кромсали бревна, летела щепа, но плоты двигались вперед, сносимые быстрым течением. Десять минут ада в воде Свири! Но вот в артиллерийскую канонаду вплелись мощные голоса наших батарей. Как рассказывалось в газетном репортаже об этом событии, наши артиллеристы разметали всю оборону противника, на многие метры вверх взлетали даже железобетонные колпаки дотов. К тому берегу 12 смельчаков приплыли, когда огонь противника ослабел, ранение получил только один десантник.  Мерецков сдержал слово: все 12 стали Героями. Десять минут отчаянной смелости, десять минут игры со смертью, зато спасены тысячи однополчан, которые должны были погибнуть, если бы командиры решили взять тот берег «на ура», кровью батальонов.

Были в районе и другие солдаты, совершившие подвиги, за которые при удачном стечении обстоятельств могли получить звание Героев Советского Союза. Среди них партизан Иван Иванович Неустроев (1915–1942). 23 ноября 1967 года «Пензенская правда» опубликовала воспоминания участника Новоград-Волынского подполья Германа Иванова о его гибели. Оказавшись в окружении, затем в плену, Неустроев сумел бежать и во второй половине ноября 1941 г. вдвоем с товарищем добрался до Новоград-Волынского, где связался с подпольщиками. По заданию партизанского командования, Неустроев вел агитацию среди населения, а «к весне сколотил свою группу». Затем отправился в Новоград-Волынский район и под именем подполковника Караманова стал проводить нелегальные собрания по вербовке населения в партизаны. Высокое офицерское звание потребовалось для придания солидности, иначе мало кто поверил бы рядовому бойцу. Перед выходом на это предельно опасное боевое задание (всегла неизвестно, с кем имеешь дело) он написал домой письмо, которое родные получили лишь восемь месяцев спустя, когда Ивана не было в живых: «Дорогие папа и мама! Я жив и здоров, бью фашистов в хвост и гриву. Если от меня не будет известий – не грустите, я не умру. Я – сын России, а Россия держится на Иванах. До скорой встречи! Привет братьям и сестренке Клаве. Жму руки и обнимаю. Ваш Иван. 27 ноября 1942 года».

Под Таращанкой Неустроев сформировал новый партизанский отряд. Осмелев, одел немецкую военную форму и побывал в городе, где партизаны располагали радиопередатчиком. По нему Иван Иванович сообщил командованию, что организованный им отряд насчитывает около 100 человек и провел две боевые операции. Получив по рации новый приказ, отправил отряд к главным силам в Словечанские леса, а сам ушел в соседний Барановский район продолжать вербовку. В городе Бараново «подполковник Караманов» обошел явочные квартиры, встретился со связными, передал им листовки и провел ряд собраний по вербовке в партизаны. Однажды Неустроев приказал своему новому отряду напасть на концлагерь советских военнопленных, назначил дату, распределил обязанности. Если бы операция удалась, партизанские отряды пополнились бы несколькими сотнями обстрелянных красноармейцев. Но нашелсяПартизан Иван Иванович Неустроев. предатель. Фашисты схватили Ивана Ивановича ночью на городской квартире. На Неустроева, писал Г. Иванов, съехались посмотреть высокие немецкие чины, ведь они были уверены, что перед ними чекист-подполковник. Ему предлагали деньги в обмен на предательство, а он отвечал: «Не продаюсь!» «Палачи ставили Неустроева на раскаленную плиту, загоняли под ногти иголки, выкручивали суставы рук, били нагайками, но партизан продолжал молчать, гневно глядя на палачей. Один из них не выдержал этого взгляда, подскочил и карандашом проткнул ему глаз, – вспоминал бывший партизан. – Арестованный устоял на ногах, и разъяренный палач, выхватив пистолет, разрядил всю обойму в грудь подпольщика. Истекающего кровью, но еще живого Неустроева выволокли на снег. На другой день замороженный труп был выставлен у стены на улице. К трупу четырьмя гвоздями была прибита дощечка с надписью «Партизан». Но утром горожане увидели на стене написанные углем слова: «Смерть немецким оккупантам!» Такие же надписи и антифашистские листовки появились по всему городу. Это действовали подпольщики, организованные Иваном Ивановичем».

Похоронен герой в братской могиле в городе Новоград-Волынский. Если б нашелся журналист, вовремя воспевший подвиг нашего земляка, не исключено, что и Неустроев стал бы Героем. Ведь он один из первых принял мученический венец. Наши армии отступали, а он устоял.

Вторым мужественным бойцом, которого могли представить к званию Героя, стал парторг батальона Степан Васильевич Шайкин (1902–1992). Под Курском он подбил из бронебойного ружья два немецких танка. При форсировании Березины в июне 1944 г. погиб командир роты, и парторг принял командование на себя. Под огнем противника десант переправился на тот берег, занял плацдарм, отразил все атаки противника, первым ворвался в город Бобруйск. Степан Васильевич не раз ходил на пулеметы и «в штыки». После одного из боев его шинель была сплошь изрешечена пулями и осколками, вместо спины зияла огромная – голова пролезет – рваная дыра: выстригли пулеметы, пока парторг, нахохлившись, лежал, укрывшись за убитым собратом, в луже его крови. Самое удивительное, за полтора года боев Шайкин не получил ни одного ранения. Пули и осколки щедро секли шинель, не задевая тело. Волшебную шинель взял начальник политотдела дивизии, пообещав отправить в музей как чудесный образец: сукно – решето, а на парторге ни царапины. С войны Шайкин пришел с орденами Красного Знамени, Отечественной войны, Красной звезды и медалями. И это при том, что пехоту не слишком жаловали наградами.

Среди старославкинцев больше всего орденов у Трофима Ивановича Борисова, работавшего в Саранске. У него два ордена Красного Знамени, Отечественной войны I  степени и Красной Звезды. Он немало интересного рассказал бы о войне своим землякам, но рано умер.

В годы Великой Отечественной мобилизовали на фронт даже девушек. Они становились телефонистками, санитарами, зенитчицами, снайперами. Анна Васильевна Шайкина состояла в расчете зенитного орудия, Пчелинцева была снайпером и погибла. Служба Татьяны Андреевны Казачковой проходила в отдельной железнодорожной роте, в задачу которой входило восстановление станций, откуда только что выбит враг. Рота прибывала, когда еще все горело, не были убраны трупы. Немцы пытались вернуть станции и посылали самолеты. Поэтому Татьяна Андреевна не раз попадала под удары авиации. «Ляжешь лицом вниз, закроешь голову руками и ждешь, когда бомбежка кончится», – рассказывает она. Особенно сильными были бомбежки в Полтаве и Киеве. Был момент, когда потеряла ориентацию, забыв, где небо, где земля. Рвались цистерны с горючим, взлетал огонь, дым проникал в легкие, перестало ощущаться время да и страх, пожалуй, уступил место душевной тупости, когда человеку все равно, что с ним будет. Не каждому дано такое перенесть.

 

II

 В ноябре 1941 года Малосердобинский район находился в тылу Юго-Западного и Воронежского фронтов. Пояс обороны строился здесь с севера на юг по правому берегу Суры, Узы, Няньги, через Ключи на Петровск. С 2 по 27 декабря 1941 года 1630 человек из района были мобилизованы на его строительство в Хомяковку. Следы окопов, рвов и валов до сих пор видны. Земляные работы закончились через три месяца, когда гитлеровцы, потерпев поражение под Москвой, откатились на запад. Районная газета военной поры сохранила имена тружениц, сменивших за рулем тракторов мужчин. В М. Сердобе это – сестры Е.В. и А.В. Аверины, А.И. Ланщикова, В.И. Журлова. Работая в МТС, они выполняли на вспашке зяби по полторы нормы. Колхозницы колхоза «Первый путь» Е.И. Забелина, М.И. Журлова, А.Н. Казанкина возили хлеб с поля на заготовительный пункт на своих коровах. Труд тракториста нелегок даже для мужчины. Женщине непривычно обращаться с техникой, за поломки же назначались суровые наказания. Аварии рассматривались как «умышленное вредительство», «помощь врагу». В книге приказов по МТС можно встретить немало подтверждений этому. 28 апреля 1945 года Мария Козина, работая на поле колхоза «Смычка», расплавила 4 пары подшипников у трактора «СТЗ» и вывела его из строя. Директор МТС И.Г. Савватеев бригадиру Журлову объявил выговор, а дело Козиной передал в следственные органы. Чуть раньше директор направил в НКВД письмо с перечислением случаев расплавления подшипников, обнаружения после ремонта болтов в цилиндре, испарителе, заднем мосту. Он просил произвести расследование на предмет обнаружения возможного вредительства со стороны трактористов, старшего механика П.Ф. Маврина и браковщика-контролера Стрельникова. Если бы НКВД откликался на каждое такое заявление, на воле не осталось бы ни одного работника МТС.

5 апреля 1942 года райисполком принял решение о светомаскировке. По улицам стали ходить гражданские патрули и, если обнаруживали сочащийся из-за занавесок свет керосиновых ламп, лампадок или лучин, стучали в окно: «Фук огонь!» Предосторожности не были излишними – над селом летали фашистские самолеты бомбить Саратов. Примета всякой войны – большое количество беженцев и скота из оккупированных территорий. Осенью сорок первого через район двигались с запада целые стада. Часть животных осталась в сердобинских колхозах. Колхозники тут же получили дополнительные задания по заготовке кормов. Забот прибавилось: не шутка прокормить небольшому району дополнительно 525 лошадей, 1475 коров и телят, 1964 овцы. На апрель 1942 года из них пало и было забито за зимний период: лошадей – 135, КРС – 621, овец – 762, сдано государству 5 лошадей, 515 голов КРС и 436 голов овец.

Иногда утверждают: если б не колхозы, мы бы не обеспечили фронт необходимым продовольствием и не победили бы немцев. Это заблуждение. Вот взятые в архиве цифры сдачи продукции животноводства.

 

 

 

Молоко (в центнерах)

Мясо (в центнерах)

Колхозы

Личные хоз-ва

Колхозы

Лич. хоз-ва

План

Факт

План

Факт

План

Факт

План

Факт

1940

1321

1145

2406

2200

1249

893

1405

981

1941

2656

1584

2402

2025

1264

1582

1471

1029

1942

3794

668

3884

1384

1265

1476

н. св.

760

1943

3095

575

1218

1159

1409

896

534

643

1944

2781

342

1248

1115

1302

525

627

646

1945

1264

562

1281

1076

872

879

651

934

Итог

14911

4876

12439

8959

7361

6251

н. св.

4993

 

Нетрудно убедиться, что личные хозяйства стабильно давали фронту мяса и молока больше, чем общественное стадо. Правда, по мясу колхозы в 1941–1943 годах на 50–70 процентов превысили показатели индивидуального сектора, но только потому, что резали эвакуированный скот, который нечем было кормить. Как только этот источник иссяк, колхозы по мясу моментально оказались на мели. Такая же ситуация по шерсти, яйцу: индивидуальный сектор неизменно вдвое, а то и в несколько раз превосходил по эффективности общественный. Ранее уже упоминалось, что в предоктябрьские годы в селах, вошедших в состав района, насчитывалось 9606 дойных коров. Даже при минимальном надое в 1500 кг молока в год получается, что вместе они давали 144 тыс. центнеров молока, из которого одну десятую, 7 тыс. центнеров, крестьянин мог бы продать. В 1940-45 годы колхозы и единоличники вместе сдавали государству ежегодно в среднем лишь 1000 центнеров молока, в семь раз меньше, чем фронту мог бы дать единоличный крестьянин до революции.

Зерна за годы войны район сдал государству 25376 тонн, в том числе в 1940 – 8297, 1941 – 5789, 1942 – 2506, 1943 – 1567, 1944 – 3075, 1945 – 4142. Среднегодовой объем сдачи государству зерна составил 42 тыс. центнеров. Много это или мало? В 1930 г., когда было коллективизировано 16% хозяйств, а основные товаропроизводители раскулачены, несмотря на это, район (вместе с единоличниками) сдал 90 тыс. центнеров. То есть в два раза больше, чем колхозы в военные годы. (Правда, фактически - примерно в полтора, если учесть, что в 1935 году от Малосердобинского района отделилось несколько населенных пунктов, вошедших в состав вновь образованного Бакурского района). Да и откуда взяться высоким сборам зерновых, привесам и надоям, если, например, в макаровском колхозе «Память Ленина»  на конец 1944 г. насчитывалось лишь 37 рабочих лошадей, 41 голова крупного рогатого скота, 77 овец и 8 свиней. Для сравнения: после голодного тридцать третьего года на 1 января 1934 г. в этом колхозе было 49 рабочих лошадей, 119 овец и 26 свиней. Словом, в военные годы общественный сектор оказался не на высоте. На примере района проверяется ошибочность тезиса, будто именно благодаря колхозам Советский Союз выстоял в войне. Напротив, в том виде, в каком они сконструированы в тридцатые годы, колхозы не оправдали себя в экстремальных условиях. Мы победили благодаря совсем другим качествам.

Пример типичного хозяйства сердобинского колхозника в 1944 году. Глава семьи – Пчелинцев Петр Кузьмич (1882 года рождения), его жена Анна Семеновна (1880) – домохозяйка, сын Андрей (1918) на фронте, сноха Анна Масимовна (1919) – колхозный бригадир, внук Виктор (1938), внучка Екатерина (1941). Огород – 0,4 га. На нем посеяно: ржи – 5 соток, проса – 5 соток, картофеля – 20 соток, овощей – 5 соток. Корова, теленок, поросенок, 4 овцы.

Как и многим другим, трудно жилось этой семье, ведь в трудоспособном возрасте была одна сноха. Утром ей с дедом – на колхозную работу, но пришла пора сеять картошку, без нее гибель. Встанут взрослые до восхода солнца и Витьку разбудят – ему саженцы опускать в ямки. А так хочется поспать на зорьке шестилетнему мальчишке. Вчера уж так намаялся с дедушкой! Утром на таратайке два раза съездили с ним в лес за сучками, потом сажали картошку, Витька первый раз в жизни бороновал. Потом дед ушел на работу, внуку наказал забороновать засаженный клин. Пекло солнце, Витька прилег отдышаться на зеленую межу да нечаянно уснул. Кажется, минуты не прошло, бабка разбудила: «Витенька, вставай, внучек! Посиди с Катей, пока я в стадо сбегаю, Нарядку доить пора». Посидел с младшей сестрой, а как бабка пришла, поел пустых капустных щей да утреннего снятого молока с черным хлебом. Не знал или забыл Витька, что в мире есть вареное мясо и что бывают жирные щи. Скорее бы опенки появились… Еще рыбки бы! Мальчик уже три раза ел уху – вкуснее ее ничего на свете не бывает. Да на удочку сколько денег надо: леска, крючок, а у него пока только грузило. Мечтая об удочке, он после обеда сеял с бабкой просо. В это время Катька играла в тряпичные куклы на меже, над ней роились мухи. Потом пришли с работы дед, за ним мать. Вчетвером закончили с просом: дед обозначал мотыжкой ряды, бороновал, Витька с матерью ползали с пузырьками, сыпля в рядки просяные струйки, приколачивали дощечками посеянное. После проса, к вечеру, перешли на картофельный участок. Потом сбегал за теленком, пасшимся на «задах». Вечером ели картошку в «мундире», вместо чая пили горячий настой из смородинных веток, без сахара. Огня не зажигали. Рано легли спать. Завтра тоже много работы.

И после войны, до реформ Маленкова, колхозник жил плохо, почти как в годы войны. Личное хозяйство только одной М. Сердобы (по району данные не выявлены) за бесценок сдавало в год 18 тонн мяса, 6 тонн молока, 16 тонн картофеля, 10 тыс. яиц, 2 тонны шерсти. В это время за счет деревни страна создавала ядерное оружие и вообще лучшую в мире военную технику. Да, колхозник страдал, но не зря. Своим страданием он подарил себе и своим детям целых пятьдесят лет мирной, счастливой жизни.

 

 

ИЗМЕНИМ ЖИЗНЬ К ЛУЧШЕМУ

Лечение военных ран. Годы расцвета. Административные реформы шестидесятых. Восстановление района

 

Залечивание военных ран. Начиная с 1950 г., в районе развернулись широкомасштабные мероприятия по сбережению плодородного слоя от выветривания и эрозии, в районном центре была создана лесозащитная станция Министерства лесного хозяйства СССР. Судя по газетам, которые крайне редко обращались к данной теме, и отсутствию партийных пленумов с экологическими повестками дня, к лесопосадкам в районе отнеслись как к кратковременной кампании. Но работа оказалась весьма перспективной. Полоса шла от Пензы на Екатериновку, шолоховскую станицу Вешенскую, до Миллерово. От Пензы до Кондоля она перемежалась со старыми лесами, от Кондоля шествовала по водоразделу на Широкополье, Липовку, по границе с Колышлейским районом. От большой полосы ответвлялись малые, делившие поля на квадраты. Строители лесной полосы создали прекрасный памятник эпохе, это сразу отразилось на повышении урожайности. Не будь посадок, разрушение почв ускорилось бы. По плану с 1950 по 1965 годы району предстояло разместить полезащитных растений на 2775 гектарах. К концу 1950 г. их площадь доведена до 285 га, создано 3 больших пруда в верховьях оврагов. Лесничество за пять послевоенных лет высадило 75 га сосны и 50 га дуба. Попытались даже выращивать бересклет-каучуконос на площади 13 га, но потерпели неудачу. Весной и осенью, после основных сельхозработ, молодежь, с ведрами, лопатами, мечами Колесова, с бочками для воды, с песнями да шутками отправлялась на автомашинах на дальние поля. Трактора прокладывали борозды, в них закладывались саженцы тополя, осины, березы. Нелегко приходилось парням и девушкам под осенним дождем. Ночевали в полевых будках, потому что ежедневно возить людей по домам было нельзя – бездорожье. Плоды этого широкомасштабного мероприятия служат уже второму поколению людей. Лесополосы давали в зной – тень, в засуху – влагу, диким животным – тихие места. Секретарь обкома КПСС Г.В. Мясников, проезжавший от Марьевки к Степному, записал в дневнике 26 февраля 1970 г.: «У Государственных лесных полос все истоптано зайцами. Много здесь живности... Лесные полосы – это микроклимат, накопление зимой снега и весной влаги, защита озимых, барьер суховеям, место гнездования полезной птицы и живности».

В пятидесятые годы страна еще не преодолела послевоенной разрухи. Многие механизаторы погибли на фронтах, обострилась кадровая проблема. Вот что пишет о тех годах бывший главный инженер районного управления сельского хозяйства П.А. Исанин. «На полях колхозов и совхозов работали малограмотные специалисты, в основном практики, и наспех обученные механизаторы. Поэтому качество работ было низким. Урожайность зерновых составляла 7–8 центнеров с гектара, уборочные работы затягивались». С начала 1950-х гг. стала поступать более производительная техника – трактора ДТ-54, С-80, комбайны С-6, самоходка СК-4. Кадры были не готовы к работе на ней.

По воспоминаниям П.А. Исанина, «М. Сердоба выглядела в это время неприглядно. Избы были тесными, неуютными, большинство строилось без фундаментов, прямо на земле, крыши в основном под соломой». Выпускник института жил первое время в низеньком домишке механика МТС И.В. Трусова, где в одной комнате из всей мебели стояло две койки, а другую занимала кухня с русской печью. С середины пятидесятых началось бурное жилищное строительство. Строили не только «частным способом». В 1955 г. лесничество изготовило для хозяйств 12 срубов площадью 65 кв. метров каждый. К шестидесятым годам село будет полностью электрифицировано, в семидесятые появится баллонный, в восьмидесятые – природный газ, поломали русские печи. Среднестатистический житель района ездил в пятидесятые годы на велосипеде, в шестидесятые – на мотоцикле, к концу семидесятых заимел легковую автомашину.

Но когда широкие технические возможности накладываются на незрелое сознание, жди беды. В шестидесятые годы заметно обмелели реки. Жители, колхозы и предприятия сваливали в них навоз, бытовой мусор, ставшие ненужными механизмы. Ответственности за это никто не нес. В 1963-64 годах распахали пойменные земли, в 1965 г. двинули бульдозеры на перекрытие рек. Плотины «уходили», засоряя их ложа, стоячая вода в накопителях «цвела». Через несколько лет даже в реке Сердобе стало невозможно купаться, исчезла лучшая рыба – сом, налим, щука, голавль, редкостью стал даже пескарь. Между тем там, где пруды сделали грамотно, как, например, под селом Круглым, искусственные водоемы не только приносили радость людям, но и замечательные хозяйственные результаты. В 1960 г. колхоз «Заветы Ильича» выращивал в пруду зеркального карпа, и уже на следующий год выловил почти 10 тонн рыбы. От продажи колхоз получил 6 тысяч рублей дохода, на который купил грузовик.

Годы расцвета приходятся на начало шестидесятых. В этом убеждают темпы хозяйственного и социально-культурного развития. Район стал одним из лучших в области. Важную роль сыграл подбор грамотных, заботливых руководителей (1-й секретарь райкома партии – Алексей Ефимович Кайманов, 2-й – Григорий Дмитриевич Кочерга, 3-й – Николай Иванович Стрельников). Легче стало дояркам: в 1960-61 завершился переход к механизированной дойке, на фермы поступила артезианская вода, введено автоматическое поение и уборка скотомест, зажегся электрический свет. Каторжный труд доярок и скотников уходил в прошлое. Появились мастера кукурузоводства. Кукуруза выращивалась тогда не только как зеленая масса для силосования, но и на зерно. Первыми приступили к освоению нового направления в растениеводстве Андрей Федорович Баранов (М.Сердоба), Федор Русяйкин (Ст.Славкино), Матвей Дмитриевич Осинкин (Майское). Они же стали первопроходцами освоения квадратно-гнездового способа посадки. К ним присоединились комсомольцы: Раиса Жукова, Анатолий Стрельников, Александр Журлов (колхоз «Россия»), Маша Овчинникова, Григорий Расческов (колхоз «Заря»), Дмитрий Батяйкин, Маша и Михаил Еремкины (совхоз имени Коминтерна), И.В. Загнуткин (Колемас), Н.И. Дубинников («Коминтерн») и другие. В 1961 г. на полях района работало на кукурузных плантациях 47 комсомольско-молодежных агрегатов, добиваясь высочайших результатов. Раиса Павловна Жукова была избрана депутатом Верховного Совета РСФСР. Маша Овчинникова собрала 65 центнеров кукурузного зерна с гектара и 650 центнеров зеленой массы. Ее возили в Москву делиться опытом работы, наградили Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ и знаком «Лучшему кукурузоводу». Лучшими механизаторами шестидесятых-семидесятых годов были А.Ф. Баранов («Россия»), В.Н. Спицын («Заря»), Ф. Русяйкин (имени Коминтерна). Их отличала «многофункциональность»: они и трактористы, и комбайнеры, и кузнецы, и слесари – мастера на все руки.

Кирпичный завод давал в год по полмиллиона штук кирпича. Жители перестали делать русские печи из дикого камня с глиной, нещадно дымившие. В каждом колхозе были пасеки, дававшие прибавку в общественную кассу. В июле 1961 г. пчеловод Егор Александрович Плотников из колхоза «Россия» сдал 350 кг меда, Николай Иванович Судьин – 340 кг, а всего колхоз продал 558 кг. В отдаленные села, на поля к механизаторам и на фермы ежедневно отправлялась автолавка Петра Васильевича Ясафова. Его знала и ждала вся периферия. Первый секретарь райкома Кайманов был избран на областной конференции делегатом XXII съезда КПСС.

Тяжелый урон нанесла экономике хрущевская перестройка. Малосердобинский район упразднили, включив его территорию в состав Колышлейского. Укрупнения-разукрупнения приносили негативные последствия. Это все равно, что без конца таскать вещи из одной комнаты в другую, перестраивать стены, а потом возвращать жилище в старое состояние. Взгляните на хронику событий тридцатых-шестидесятых годов в конце книги и попытайтесь найти в перекройках границ района, колхозов и совхозов хотя бы каплю здравого смысла. В США провели границы по параллелям и меридианам и на том успокоились раз и навсегда: есть большие штаты и крохотные, богатые и бедные, но никто не притрагивается к этим искусственным границам. У нас же, что ни новый хозяин, то областная реформа. Созидательного смысла тут нет. Число рабочих рук от этого не прибавится, не увеличится и количество произведенного продукта. А польза от сокращения аппарата незначительная.

1 февраля 1963 г. района не стало. Начался период разрушения.

Из воспоминаний П.А. Исанина

После ликвидации района М. Сердоба пережила период разорения и застоя. Новые районные власти сломали и вывезли, по слухам, для своего благоустройства бывшую гостиницу, сберкассу, земскую школу, дома лесничества (срубы), что стояли за Шимровкой и на Юровой поляне. Дом Советов – лучшее в селе здание райкома и райисполкома – превратили в курятник. Прекрасные специалисты, интеллигенция покидали Малую Сердобу с болью в сердце. Ушли самые выдающиеся в истории района, судя по результатам, руководители: секретари райкома партии Кайманов, Кочерга, Николай Иванович Стрельников (наш земляк), редактор районной газеты Сергей Васильевич Назаров (стал редактором Энгельсской городской газеты), талантливый журналист Владимир Михайлович Кузьмичев ушел в Петровскую милицию, где дослужился до чина руководителя районного отдела.

Первым стал ходатайствовать о необходимости восстановления района В.П. Поляков. Василия Петровича вызывали в КолышлейскийМихаил Семенович Власов райком, делали строгие внушения, чтобы не лез, «куда не надо». Дело еще в том, что в его письмах было много ругани, раздражавшей высокое начальство. Но к делу подключились еще два неутомимых человека – П.Е. Половников и А.Т. Кормишина. По воспоминаниям, Анны Тимофеевны, в то время члена исполкома Колышлейского районного Совета, после очередной отписки на сигналы Полякова, стало понятно: «так ничего не добиться». К счастью, в Сердобу приехал секретарь обкома партии Г.В. Мясников и «тихонько подсказал, как надо действовать». В дневнике Георга Васильевича за 1970 год, который мне любезно предоставил его сын Михаил Георгиевич, этот эпизод отражен. Секретарь обкома прилетел в Колышлей, оттуда вместе с руководителем района Анатолием Федоровичем Ковлягиным на том же самолете прибыл в Малую Сердобу.

 

Председатель колхоза "Россия", в начале 1970-х - председатель Малосердобинского райисполкома Михаил Семенович Власов.

 

Беседа Георга Васильевича с сердобинским активом запомнилась П.А. Исанину и А.Т. Кормишиной. Когда присутствовавшие поставили вопрос о районе, Мясников внимательно их выслушал, но, по словам  Кормишиной, «на собрании ничего не обещал». Лишь после «тихонько подсказал» в узком кругу план действий: подготовка справок, экономических обоснований, решений сходов и т.д. Так что своему возрождению район обязан совету и поддержке этого мудрого человека. Вернувшись в Пензу, Мясников с кем-то консультировался, кому-то звонил и т.д.  В Сердобе закипела работа.

Воспоминания А. Т. Кормишиной

Колышлейское руководство было не против отделения Сердобы, оно нам не препятствовало и даже кое в чем помогало. Мы, сердобинцы, им надоели хуже горькой редьки, район был неуправляем из-за отдаленности и бездорожья. Стали с П.Е. Половниковым собирать материалы о необходимости восстановления района. С народом вести работу было нетрудно – все были «за». Собрали справки, решения сходов, личные просьбы и ходатайства и отправили П.Е. Половникова в Москву.

Деньги для поездки собирала Анна Тимофеевна. Петр Ефимович рассказывал, что в Москве его гоняли из одного кабинета в другой. Ему показалось, что ничего он не добился. Махнул рукой, сел на обратный поезд. Но документы на всякий случай в Москве оставил. По-видимому, они сыграли не последнюю роль в добром деле. И вот короткая дневниковая запись Г.В. Мясникова от 5 декабря 1970 г. о разговоре с первым секретарем обкома КПСС Львом Борисовичем Ерминым: «По телефону со Львом. Обсуждали детали в связи с решением о создании М.-Сердобинского района. Это хорошее дело!» Л.Б. Ермин и Г.В. Мясников уже за неделю знали о том, что 11 декабря выйдет Указ об образовании района. Никто из деревенских ходатаев не получил высокой должности в районе, большинство руководителей обком прислал со стороны, такой была кадровая политика. Но земляки помнят М.С. Власова, В.П. Полякова, П.Е. Половникова, А.Т. Кормишину, Г.В. Мясникова, Л.Б. Ермина, подарившим, по меньшей мере, 30 лет хорошей жизни тысячам малосердобинцев. Как знать, не будь района, от М.Сердобы остались бы полынные бугры да два десятка изб, разбросанных на шести километрах.

Свидетельство современника

Возрождать район было трудно, – вспоминает Анна Тимофеевна. – Все лучшие строения сломаны и вывезены в Колышлей, все было исковеркано, растаскано. Почти готовое новое здание районной библиотеки также сломали и вывезли в Колышлей. Георг Васильевич (царство ему небесное!) очень помогал по вопросам культуры. К нему я обращалась всегда, когда не могла решить какой-либо вопрос. Большую помощь оказывал заместитель председателя облисполкома Алексей Николаевич Власов. Через него выбивали стройматериалы, транспорт.

Семидесятые и восьмидесятые годы по благосостоянию жителей были самыми благополучными в истории района. Благодаря энергичным усилиям первого секретаря райкома партии Владислава Ивановича Абрамова, в район провели трубы с природным газом. Район был спасен от топливного кризиса, потому что лесов оставалось мало. Серьезным достижением оказалось снижение до минимума оттока населения. Впервые за последние 60 лет на малосердобинской земле наметился демографический подъем.

 *     *     *

Минуло еще одно десятилетие, вступило в жизнь новое поколение. Будет ли оно хозяином родной земли, или умчится искать счастья в городах? Это во многом зависит от того, насколько ласковой к ним станет сердобинская земля. Ростки нового уже появились. Вот столичная «Парламентская газета» напечатала фоторепортаж о новой улице в Топлом. Чтобы задержать молодежь на селе, областные власти дают молодым жилье в кредит. Теперь в Пензенской области назревает другой вопрос – где разместить всех желающих обзавестись собственной жилпрощадью, «ведь их число стремительно растет», пишет корреспондент «Парламентской газеты». Вроде бы частный эпизод, но ведь всякое большое дело начинается буднично, не как «историческое событие». То сердобинские силачи выиграют чемпионат России, а сборная района станет победителем областной спартакиады. То основная девятилетняя школа имени Н.Е. Кушева оказалась победителем регионального конкурса «Изменим жизнь вместе». То девятиклассницы Катя Манышева и Наташа Елина отличатся в Москве на Всероссийском конкурсе «Одаренные дети», на Всероссийском конкурсе станет лауреатом краевед Татьяна Гомозова, а на Всероссийской краеведческой олимпиаде удивит глубиной исследования о докторе Кушеве Марина Гудаева. То юный Сергей Малкин уверенно победит на международном конкурсе певцов, чего в истории района не было никогда. Есть в районе свой талантливый математик, может быть, будущий Лобачевский, Кирилл Месяц, один из победителей областной научно-практической конференции школьников «Старт в науку». Все эти события дают повод для оптимизма: все будет хорошо, если мы пойдем вместе, если будем искать в жизни, то, что соединяет людей, а не разъединяет. В этом убеждает весь исторический опыт.

В июле 2003 года правительство области одобрило «Программу улучшения качества и условий жизни населения Малосердобинского района на 2003–2007 годы». В жизнь района возвратилась МТС в форме сельскохозяйственного потребительского  кооператива РАО «Малосердобинское», только теперь это будет не машинно-тракторная, а машинно-техническая станция. С 1 сентября 2003 года начнет работу Малосердобинской заочный филиал Московского современного гуманитарного института. Все это – шаги в будущее. Они будут плодотворными, если все мы, каждый на своем месте, будем поддерживать ростки нового.

На снимке: последние учащиеся Майской средней школы. Фото автора. 2010 г.

  

ХРОНИКА СОБЫТИЙ

 

1697, 5 / 15 ноября. Указ Петра I о переводе на реку Медведицу служилых людей из Пензенского, Саранского и Симбирского уездов, часть которых основала на Горах Сердобинскую отъезжую слободу.

1700. В связи с переводом в Сердобинскую слободу новых переведенцев, она стала постоянным населенным пунктом служилых людей.

1703, октябрь. Челобитная Савки Алфимова с товарищами об отводе земли на реке Няньге. Основание Старого Славкина.

1703–1708. Челобитная мордовских мурз, князя Нехороша Тяпина и Савелия Моисеева (всего 50 казаков) о намерении поселиться в верховьях реки Саполги. Правда, неизвестно, осуществили ли они его.

1705. В Сердобинской слободе на Горах построена первая церковь во имя Михаила Архангела.

1710. Первое упоминание в материалах переписи «деревни Славки» (Старое Славкино), которая платила «подати с ясаков».

1711. Сердобинская слобода сожжена в результате налета кубанцев.

1717, 1 августа. Уничтожение Сердобинской слободы и деревни Славкина одним из отрядов кубанского «салтана» Бахты-Гирея.

1717–1722. Поселение в Сердобинской слободе черносошных крестьян, положивших начало низовой части села.

1735, 1/12 июля. На месте разоренной деревни Славкиной поселился с товарищами мордвин деревни Дигилевки (ныне Городищенского района) Дмитрий Кудашев. Возрождение Старого Славкина.

1741, 16 октября. Челобитная старославкинцев Куприяна Асанова и Осипа Кирдяткина в Государственную вотчинную коллегию с просьбой переписать на них землю их родственника Савки Алфимова.

1740-41. Основание села Новое Славкино новокрещенами.

1751. Открытие в М. Сердобе Никольской церкви.

1758, 11 / 22 марта. Первое документальное упоминание о с. Ключи.

1762–1783. Поселение помещиком Большой Чернавки.

1767, июнь. Наказ пахотных солдат Сердобинской слободы в Екатерининскую комиссию по составлению нового Уложения.

1776, 28 января. Освящение церкви с престолом во имя святых Бориса и Глеба в селе Ключи.

1785. Примерная дата основания д. Круглое помещиком Киселевым.

1790-е годы. Основание государственными крестьянами сел Майское (Вшивка), Липовка, Шингал, Комаровка, Бадровка.

1795. Первое упоминание о с. Колемас в связи с открытием в нем церкви с престолом во имя Пресвятой Богородицы. Первые упоминания о с. Новое Демкино, деревнях Николаевка и Хрущи.

1797. Малая Сердоба стала волостным центром Петровского уезда.

1798, 21 октября. Подача прошения императору Павлу I выборного старославкинского крестьянина Тимофея Семенова о выдаче ему копии грамоты, на основе которых в 1704 г. его предкам пожалована земля.

1800 г. Основание сенатором П.А. Соймоновым с. Топлое.

1801. Генеральное межевание крестьян Малой Сердобы.

1804. Генеральное межевание ясачных крестьян с. Старое Славкино.

1827. Открытие в с. Ключи каменной Троицкой церкви.

1827, 21 января. В сельцо Александровку (Огаревку) прибыл под секретный надзор полиции сын владельцев сельца Г.Д. Колокольцов, проходивший по делу о выступлении декабристов. Расцвет (до 1840 г.) шалевого дела в сельце Александровке.

1837, 3 июня. М. Сердоба стала центром 1-го полицейского стана Петровского уезда, в ней разместилась квартира станового пристава.

1839. Первое упоминание о школе грамоты при Никольской церкви в Малой Сердобе, в которой обучались дети священников

1839–1850. Основание деревни Марьевки.

1841, март – май. «Картофельный бунт» в М. Сердобе и др. селах.

Между 1841 и 1861. Образование Старославкинской волости.

1843. Открытие в М. Сердобе первой гражданской школы грамоты.

1857, 16 января. Убийство в М. Сердобе заместителя командира Московского пехотного полка подполковника Я.К. Квашинского.

1858. Первое упоминание в ревизских сказках д. Александровки Даниловской волости Петровского уезда – родины Л.А. Руслановой.

1861, 19 февраля. Император Александр II подписал «Общее положение о крестьянах», которым отменялось крепостное право. На основании данного «Положения» в помещичьих селах образованы новые органы самоуправления, образованы Александро-Юматовская, Михайло-Чернавская, Даниловская, Чубаровская волости.

1871, 1 сентября. Открытие земского сельского училища в Ключах.

1878–1879. Посещение усадьбы Ермолаевых в с. Ключи известной деятельницей революции В. Фигнер.

Между 1877 и 1884. Образование Второй Варыпаевской волости вместо Михайло-Чернавской. В нее вошли Большая Чернавка и Ключи.

1883, 21 июня. В Большой Чернавке родился писатель Ф.В. Гладков.

1890-е годы. В конце 1890-х годов в с. Старое Славкино работал учителем сельской школы будущий революционер С.В. Аникин.

1893. Открытие земской школы в Большой Чернавке.

1903, 29–30 мая. Посещение П.А. Столыпиным Малой Сердобы и других сел района. Ночевка Столыпина в с. Огаревке.

1903–1905. Революционная работа в селах района под видом учителя вечерних курсов революционера, писателя С.В. Аникина.

1905, октябрь. Пик антиправительственных выступлений в ряде сел района, возглавляемых приезжими агитаторами.

1912. Проведение телефонной связи между М. Сердобой и Петровском. Летом 1917 г. существовала телефонная связь в с. Топлом.

1918, февраль – март. Установление Советской власти во всех волостях Малосердобинского района.

1919, август-сентябрь. Введение осадного положения в связи с прохождением корпуса Миронова. Бессудные расстрелы по распоряжению командира отряда по борьбе с дезертирством Черемухина.

1921, 27–30 марта. Территория уезда объявлена на осадном положении. Малосердобинский район захвачен крупным отрядом донских казаков под руководством Ф. Попова. Расстрелы местных большевиков и советских работников. Бои в окрестностях села.

1922, 11 мая. Основание села Дружаевки.

1922, осень. Основание пос. Ефремовка.

1923. Основание пос. Алексеевка Старославкинского сельсовета и пос. Дараевка Новодемкинского сельсовета.

1923, 12 ноября. Расформирование «старых» волостей и образование Малосердобинской укрупненной волости, в которую вошли Старославкинская, Колемасская, Александро-Юматовская волости.

1926, 21 января. Первое прослушивание радиопередачи из Москвы по детекторному приемнику в М. Сердобе.

1928, 23 июля. Образование Малосердобинского района.

1930, декабрь. Начало выхода районной газеты «Штурм» («Труд»).

1931. Образование в М. Сердобе колхозов: Кузнецовского («Первый путь»), Саполговского («Мысль Ленина»), Макаровского («Память Ленина») и Горского («Смычка»).

1931, март. Село Вшивка переименовано в Ворошилово в честь 50-летия со дня рождения наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова.

1931, 1 мая. Закладка в М. Сердобе двухэтажного Дома Советов.

1931–1932 годы. Телефонизация и радиофикация района.

1932. Образован совхоз им. Коминтерна (Алексеевка, Ефремовка).

1933. Голод в районе, унесший жизни около 2900 человек.

1934. Из липовского колхоза «Красный пахарь» выделен колхоз «Политотделец».

1939, 4 февраля. Передача Малосердобинского района из Саратовской области в Пензенскую.

1940. Из колхоза «1 Мая» (Шингал) выделен колхоз «Верный путь».

1941, 22 июня – июль. Мобилизация мужчин на фронт.

1941, осень. Прибытие в район граждан, эвакуированных из Москвы и оккупированных фашистскими захватчиками западных областей.

1942, 1 сентября. По инициативе и при помощи Ф.В. Гладкова в селе Большая Чернавка открыта библиотека.

1945. Разделение Горского колхоза в Малой Сердобе на два – «Смычка» и имени Буденного.

1948. Включение колхоза «Верный путь» в «1 Мая» (Шингал).

1950. Создание в М. Сердобе лесной станции Министерства сельского хозяйства, занимавшейся посадкой полезащитных полос. Объединение топловских колхозов «МЮД» и «Память Кирова» в колхоз «Путь к коммунизму». Переименование колхоза имени Малязина (Старое Славкино) в колхоз «Победа». Объединение колхозов «Новый быт» и имени Молотова (Старое Славкино). Переименование новоназимкинского колхоза «Красная звезда» в колхоз имени Хрущева. Переименование колхоза имени Комсомола (с. Николаевка) в колхоз имени Кирова.

1950, ноябрь. Воссоединение колхоза «Политотделец» с колхозом «Красный пахарь» под общим именем «Красный пахарь» (Липовка).

1952, 6 июня. Включение колхоза «Победа» в состав колхоза имени Чапаева (Старое Славкино).

1955, 12 августа. Объединение колхозов «Первый путь» и «Мысль Ленина» в колхоз имени Ворошилова, а колхозов «Память Ленина», «Смычка» и имени Буденного – в колхоз имени Маленкова.

1956, 1 января. Открытие в М. Сердобе первой в районе детской библиотеки. В ней насчитывалось 4500 экз. книг.

1957, январь. Объединение колхозов имени Ворошилова и имени Маленкова в один колхоз «Россия» с центром в М. Сердобе.

1957. Переименование колхоза имени Хрущева (Новое Назимкино) в колхоз «40 лет Октября», а колхоза имени Сталина в «Заря» (Красноутиновка). Объединение марьевского колхоза «Знамя Октября» и колемасского «Мысль Ильича» в единый под названием «Мысль Ильича». Соединение колхозов имени Кирова (Николаевка), имени Сталина (Красноутиновка) и 1 Мая (Шингал) в один колхоз имени Кирова.

1958, 2 февраля. В колхоз «Россия» включен на правах бригады колхоз «Новая жизнь» (с. Саполга).

1958, 25 июня. Объединение колхозов имени Чапаева и имени Молотова (Старое Славкино), «Герой Труда» (Новое Славкино), а также имени Сталина (Новое Демкино) и «40 лет Октября»  (Новое Назимкино) в один колхоз «Рассвет» с центральной усадьбой в Старом Славкине. Включение в состав колхоза «Россия» на правах бригады колхоза «Путь к коммунизму» (с. Топлое).

1958, 12 сентября. Создание укрупненного колхоза «Заря». В него вошли Липовка, Огаревка, Марьевка, Колемас, Николаевка, Шингал.

1959, 29 января. Объединение колхозов «Заветы Ильича» (с. Майское), «Борьба» и имени Крупской (с. Ключи) в один общий колхоз «Заветы Ильича» с центральной усадьбой в с. Майском.

1959. Объединение колхозов «Красный пахарь» (с. Липовка), «Мысль Ильича» (с. Колемас и Марьевка) в один колхоз «Заря». Установка первых доильных аппаратов на животноводческих фермах.

1960, 29 марта. Образование совхоза имени Коминтерна с центром в Старом Славкине. В него включены колхозы «Рассвет» (Старое и Новое Славкино, Н. Демкино и Н. Назимкино), совхоз имени Коминтерна (пос. Алексеевка и пос. Ефремовка), колхоз имени Крупской (с. Ключи), колхоз «Путь Ленина» (с. Большая Чернавка и д. Петровка). Образование колхоза «Заветы Ильича» (центральная усадьба в с. Майское) путем объединения колхозов «Заветы Ильича», «Борьба» и имени Крупской.

1960. Создание при средних школах учебно-опытных хозяйств площадью в несколько десятков гектаров. Массовая электрификация жилых домов. Объединение колхозов «Заря» и имени Кирова (с. Николаевка, с. Шингал, д. Красноутиновка) в один «Заря».

1961, 1 сентября. Начало регулярных полетов пассажирских самолетов АН-2 из М. Сердобы в Пензу. Через несколько месяцев начались полеты по маршрутам М. Сердоба – Саратов и Старое Славкино – Пенза и Саратов. Построена новая Старославкинская средняя школа.

1961, 17–31 октября. Участие первого секретаря Малосердобинского райкома КПСС А.Е. Кайманова в работе XXII съезда КПСС.

1962. Первые телевизоры в жилых домах; сигнал принимался антеннами, установленными на шестах высотой 15–20 м.

1963, 1 февраля. Ликвидация Малосердобинского района, включение его территории в состав Колышлейского сельского района.

1963, май. В колхозе «Россия» введен в эксплуатацию первый в районе летний лагерь для коров с доением аппаратом типа «елочка» и механизированной подачей кормов.

1963. Вступил в строй комбинат бытового обслуживания в Малой Сердобе с швейным, сапожным цехами, парикмахерской, фотографией и часовой мастерской. В этом же году районный центр и ряд других сел был подключен к единой энергосистеме.

1964, февраль. Выделение из совхоза имени Коминтерна в качестве самостоятельного хозяйства совхоза «Новый» (пос. Дружаевка).

1964, 13 июля. Село Ворошилово переименовано в Майское.

1965, ноябрь-декабрь. Выделение из колхоза «Россия» колхозов «Новая жизнь» (с. Саполга) и «Путь к коммунизму» (с. Топлое).

1968. Разделение колхоза «Заря» на два: «Заря» (Марьевка, Николаевка, Шингал, Красноутиновка) и «Рассвет» (Липовка, Колемас).

1968, июль. Выделение из совхоза имени Коминтерна совхоза «Гремячинский». В состав нового хозяйства вошли с. Ключи (центральная усадьба), с. Большая Чернавка, д. Петровка.

1969. Разделение колхоза «Россия» на колхозы имени Ворошилова и «Россия». Отсоединение от колхоза «Рассвет» Колемасской и Марьевской бригад и образование ими колхоза «Память Ильича».

1970, 11 декабря. Восстановление Малосердобинского района. В его состав вошли Липовский, Малосердобинский, Марьевский сельсоветы из Колышлейского района, а также Дружаевский, Майский и Старославкинский сельсоветы из Кондольского района.

1972, 8 июля. Выделение из колхоза «Заветы Ильича» колхоза имени XXIV съезда КПСС (с. Чунаки).

1973, май. В Малой Сердобе начато строительство первого в районе животноводческого комплекса сметной стоимостью 3,7 млн. рублей.

1974. Колхоз «Россия» и межколхозная строительная организация начали строительство районного Дома культуры на 500 мест сметной стоимостью 260 тыс. рублей.

1974, июнь. Начало строительство комбикормового завода на территории колхоза «Россия» сметной стоимостью 780 тыс. рублей.

1974, декабрь. Образование совхоза «Алексеевский» с центральной усадьбой в селе Новое Назимкино.

1975. Колхоз имени Ворошилова и межколхозная строительная организация приступили к строительству детского ясли-сада в центре М. Сердобы сметной стоимостью 248 тыс. рублей. в том же году начата газификация районного центра баллонным газом.

1975, 9 мая. Открытие в М. Сердобе памятника воинам-землякам, погибшим в годы Великой Отечественной войны.

1979. Создание районного агрохимического объединения.

1983, 18 июня. Торжественное открытие на автодороге Пенза – Саратов памятника-стелы писателю Ф.В. Гладкову. Присутствовали второй секретарь обкома КПСС Г.В. Мясников, внучка писателя Светлана Васильевна Гладкова, другие гости. Присвоение Малосердобинской средней школе имени Ф.В. Гладкова.

2000, 16 июля. Празднование 300-летия со дня основания М. Сердобы. Открытие мемориального камня, посвященного этому событию.

 

СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ И УСТАРЕВШИХ СЛОВ

Аршин – 16 вершков, 72 см.

Бáрщина – работная повинность крепостного крестьянина в пользу своего господина: крестьянин часть недели работал на себя, часть – на него, в его имении. Формально отменена в 1861 г.

Благочиние (благочинческий округ) – часть церковной епархии, состоявшая из ряда приходов. Возглавлялось благочинным (самым опытным и авторитетным священником), в задачу которого входило надзирать за духовенством, помогать советами молодым священникам.

Борть – дупло в стоячем на корню дереве, используемое для пчеловодства. Бортник – промысловик, занятый добычей меда и воска.

Бригадир – в царской России генеральский чин, командир соединения из нескольких полков. В колхозах – помощник председателя колхоза, ответственный за организацию труда колхозников в своей бригаде. Обычно в колхозе было от одной до нескольких бригад.

Верста (путевая) – 500 саженей, 1 км 80 м.

ВЛКСМ – Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи. Переименован в 1925 г. из РКСМ, Российского коммунистического союза молодежи, созданного в октябре 1918 г.

Вóлость – административно-территориальная единица, часть уезда. Высший орган – волостной сход, состоявший из выборных сельских и волостных должностных лиц и крестьян-домохозяев, контролировался мировыми посредниками и земскими начальниками из дворян. Волостной сход выбирал состав волостного правления и волостного суда.

Волостное правление – высший исполнительный орган волостного схода. Во главе правления стоял волостной старшина, избиравшийся сходом при одобрении мирового посредника, затем земского начальника. Членами правления были сельские старосты, волостной старшина, волостной судья, сборщики податей.

Ворóтники – сторожа у острожных ворот, отвечали за их открытие утром и закрытие на ночь, а также за их состояние.

Гидрóним – собственное имя любого географического объекта, в котором постоянно или временно находится вода.

Голова – начальник воинского отряда. В Сердобинской слободе – начальник гарнизона, подчиненный коменданту и воеводе г. Петровска.

Деревня – сельское поселение без церкви и барской усадьбы.

Десятина – мера земельной площади, равная 1,09 гектара.

Дети боярские – низший разряд служилых людей по прибору (здесь: стрельцы, казаки, пушкари, воротники, засечные сторожа и т.п.).

Дикое поле – историческое название незаселенной степной местности между Волгой и Днепром.

Зáсека (допустимо также: засéка) – оборонительное укрепление в лесу из деревьев, сваленных вершинами в сторону вероятного появления противника. Их рубили на высоте роста, не отделяя вершины от пенька.

Казаки – (в старом произношении – казáки). Здесь: служилый человек по прибору, несший степную службу (конные казаки) и при крепости (городовые казаки). Слово тюркское, означает «вольный, независимый, бродяга». Впервые как обозначение военного человека встречается в Никоновской летописи под 1444 годом: «казаки Рязанския».

Лошадь рабочая – в возрасте старше трех лет.

Надóлбы – оборонительные сооружения из бревен высотой примерно по грудь или в рост человека. Делались с целью недопущения прохода кавалерии. Одно бревно закапывалось вертикально (это и есть надолб), другое (кобылина) наклонно – один конец в земле, другой закреплен на надолбе. Изготовлялись они и в две кобылины. Надолбы располагались широким фронтом, иногда на сотни метров.

Обрóк – ежегодный сбор денег и продуктов с крепостных крестьян помещиками. Применялся взамен барщины. Продуктовый оброк отменен в 1861 г, денежный – в 1883 г.

Острóг – здесь: оборонительный пункт, окруженный тыном.

Пóдать – государственный или местный налог.

Потáш – карбонат калия, извлекаемый из золы деревьев. Использовался при производстве мыла, стекла. В М. Сердобе  поташом называли также кипяток с растворенной золой (вытяжкой поташа); в нем парили белье, мыли голову, выделывали кожу. Другое народное название такого кипятка – щёлок. В годы Великой Отечественной войны, смешивая щелочь с салом, получали примитивное мыло.

Пристав, полицейский чин до февраля 1917 г. В сельской России возглавлял полицейский стан. В Петровском уезде было два таких стана, центр первого находился в Малой Сердобе.

Ревизия – здесь: поименное переписывание всех наличных людей. Ревизская душа – человек мужского пола, обязанный платить подать. Если он умер, за него платили близкие родственники или община до следующей ревизии. Ревизии проводились 10 раз с 1717 по 1858 годы.

Рескрипт – собственноручная грамота императора.

Сажéнь – 3 аршина, 2 м 16 см.

Село – сельское поселение с церковью.

Сельцó – селение без церкви, с барской усадьбой или часовней.

Слободá – Здесь: сельское поселение, не платившее налогов. Взамен население слободы обязано было нести государственную службу.

Служилые люди – в XVI – начале XVIII веков лично свободные лица, обязанные военной или административной службой в пользу государства. Их было две группы: «по отечеству» и «по прибору». «По отечеству» – родовитое по происхождению, наследственно  замкнутое сообщество, делилось на три категории:  высшая – «думные» (бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки),  средняя – «московские» (стольники, другие служащие приказов), низшая – «уездные» (городовые дворяне и дети боярские). Царь жаловал их землей персонально, земельное жалование переходило по наследству. Служилые люди «по прибору» – по найму (подьячие, стрельцы, городовые казаки, пушкари, ворóтники, затинщики, пахотные солдаты); наделялись наследственной землей, но, в отличие от служилых людей «по отечеству», этот отряд постоянно пополнялся и не имел наследственной замкнутости.

Станица – в XV – начале XVIII веков – казачий отряд, военно-пограничный дозор.

Стан – с 1837 по 1917 годы – административно-полицейская единица в составе уезда. Управлялась становым приставом. В Петровском уезде было 2 стана: 1-й – с центром в Малой Сердобе, 2-й – с центром в селе Лопатино. Ему непосредственно подчинялись урядники.

Тягло – прямой налог, денежный и натуральный, до 1724 г. В начале XVIII века одним тяглом считался один крестьянский двор, семья.

Уезд – административно-территориальная единица. Малая Сердоба и большинство других селений входили в Петровский уезд Саратовской губернии. Небольшая часть западных земель находилась в границах Сердобского уезда (Колемас, Николаевка, Хрущи, Утиновка).

Урядник – низший чин уездной полиции с 1878 по 1917 годы, унтер-офицер. Подчинялся становóму приставу и осуществлял контроль за выборными сотскими и десятниками.

Четверть (земли) – 0,5 десятины.

Ясак – подать, налог в пользу государственной казны с нерусских народов Поволжья в XVII – начале XVIII столетий.

 


 

СПИСОК ОСНОВНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Волости и важнейшие селения Европейской России. Вып. 4. Губернии Нижне-Волжской области… – СПб, 1883;

Гераклитов А.А. История Саратовского края в XVI XVIII вв. – Саратов, 1923;

Гераклитов А.А. Саратовская мордва. К истории колонизации в Саратовском крае. – Саратов, 1926;

Документы к истории города Петровска / «Труды Саратовской ученой архивной комиссии». Том I, вып. 5. – Саратов, 1888;

Книга Большому Чертежу. – Москва – Ленинград, 1950;

Минх А.Н. Дело мордвы селений Захаркина и Славкина Петровского у. о земле, 1703–1798 годов. / «Труды Саратовской ученой архивной комиссии». Вып. 24. – Саратов, 1908.

Мясников Г.В. Город-крепость Пенза. – Саратов, 1984;

Пензенская энциклопедия. – М., 2001;

Полубояров М.С. Мокша, Сура и другие. Материалы к историко-топонимическому словарю Пензенской области. – М., 1992;

Полубояров М.С. Топловская летопись. – Малая Сердоба, 1992;

Полубояров М.С. На реке Сердобе и в иных урочищах. Сердобск и Сердобский район в XVIII веке. – Саратов, 1999;

Полубояров М.С. Драгунские горы. Историко-публицистическое повествование. – Саратов, 2000;

Сборник статистических сведений по Саратовской губернии. Том 4. Статистико-экономические таблицы по Петровскому уезду. – Саратов, 1884;

Сборник статистических сведений по Саратовской губернии. Том 9. Сердобский уезд. – Саратов, 1892;

Таблицы статистических сведений по крестьянским общинам Петровского уезда по переписи 1894 года. – Саратов, 1894.

Труды Ветеринарного отделения Саратовской губернской земской управы. Том III. Подворное исследование крестьянского скотоводства, произведенное в 1897 году. – Саратов, 1898.